Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Красная река и бесформенное безумие шли рука об руку, сводя молодого человека с ума. На протяжении многих лет наставник прививал ему любовь и уважение к созданиям, что меньше и слабее его. Ценность жизни — была главной идеей его учения. Но Хуа Фансянь без колебаний поступился моральными принципами и, засучив рукава, обмакнул руки в кроваво-красном море. Казалось, он мог услышать душераздирающие крики через сотни ли, а звуки сожженной заживо кожи плотоядными червями заползали в самые уши. Нет, он не мог более вынести тяжесть своих грехов, но реальность такова, что на войне нет победителей: каждая сторона обязана пожертвовать чем-то, чтобы выбраться из глубокой ямы — либо закопать свою трусость, либо самого себя. Фэн Хуа знал, какие противоречивые мысли витают в голове его господина, однако же ничего не мог с этим поделать. Он не испытывал к людям никаких чувств: будь то сострадание или симпатия. Как мертвеца, его не заботила жизнь других. В данный момент демон жалел, что не мог поделиться с хозяином своим равнодушием. Единственное, что ему оставалось, так это глядеть издалека на то, как Хуа Фансянь предается бесконтрольному саморазрушению. Из ушей, ноздрей и уголка губ капала кровь — запретная техника неизменно разрушала его тело. Дрожь в руках не прекращалась. Хуа Фансянь бессильно рухнул, отбросив в сторону ненавистные иглы. Те утонули в сугробе и не всплыли вновь. Восполняя воздух в поврежденных легких, Хуа Фансянь поднял глаза к черному небу, затянутому дымкой серебристой мглы. Глаза застлала горечь, а секундой позже слезы смешались с кровью. Широкие плечи юноши сжались, спина сгорбилась. В его хриплом голосе прозвучал вопрос, на который он не мог ответить самостоятельно: — Фэн Хуа, я плохой человек? Убийство других делает меня плохим? Я знаю, я сам предложил Хэ Сюэ помощь, но совсем не подумал, что будет настолько непросто. Учитель, надеюсь, простит этого глупца за неповиновение… Демон смолчал, позволив ему высказаться. Затем, обдав сгорбленную спину хозяина теплым, утешительным потоком ветра, мягко прошептал: — Отнюдь. Ты самый добродушный и сердобольный человек из всех, которых я встречал. Ты стараешься на благо государства, во имя империи, а, значит, твоя жертва не напрасна. Возможно, этих самых людей кто-то ждет дома. Кто-то из них отец, другой сын или брат, а третий и вовсе одинокий человек. Но, если взглянуть с другой стороны, то они не побоялись отнять жизнь твоих сотоварищей. Больше десятка из них мертвы, разве ты не заметил? Так зачем же терзать душу столь неоднозначными вопросами, — здраво рассудил Фэн Хуа, приняв во внимание положение обеих сторон, — Признаться, я и сам не знаю, что сделал бы на твоем месте. Мне легче судить с высокой колокольни, но, спустившись с нее, я и сам стану частью спора. Хуа Фансянь растер лоб. Действительно, демону не составит труда осудить человеческие пороки. Но, Фэн Хуа, выказавший снисхождение и милость, не стал порицать хозяина. Уголки губ слабо приподнялись — Хуа Фансянь хотел было улыбнуться, однако кривая улыбка выглядела пугающе, точно у сумасшедшего. — Ты… Не должен утешать меня. Упрекай, осуждай, делай, что душе угодно, но не оправдывай моих преступлений. Для демона ты до неприличия добр. Мальчишка выудил из внутреннего кармана на груди платок, с вышитыми вручную бутонами хризантемы, что чуть позже побагровели — Фэн Хуа вытер лицо своего господина. Последний лишь податливо подставил лицо, принимая заботу. Кровь, смешанная со слезами, пропитала белоснежный платок. Грубыми движениями он вытер кровь, стекшую к губам и подбородку, затем процедил сквозь зубы: — Иногда ты выводишь меня из себя. Как только тот сопляк выносит твой взбалмошный характер? То лезешь на рожон, то просишь помощи. Глупенький какой. Невнятная ругань Фэн Хуа приподняла Хуа Фансяню настроение. Юноша жадно желал отпустить человеческие чувства и уподобиться демонам, что живут без сострадания к жителям Поднебесной. Несмотря на распирающие эмоции, сердце в груди подуспокаивалось, но гул в ушах и не думал прекращаться, отдаваясь громким и беспощадным шумом, поражающим участки мозга. Хуа Фансянь вообразил, что Бай Син, небось, утопает в блаженстве, с упоением наблюдая за его отчаянием. Иногда же мысли бывают далеки от истины — наслаждался ли Бай Син данной сценой? Нисколько. Зверь с янтарным взором, хмурясь, досадливо покачал головой. Ему пришлась не по нраву мягкотелость возлюбленного. Простояв на вершине высокого дерева, он устремил взор вдаль. Солдаты, сгорающие в демоническом пламени, бегали из стороны в сторону, точно беспомощные муравьи, гнездо которых прознила стрела огня. Даже жалкий вид этих никчемных созданий не мог полностью удовлетворить его жажду мести. Под его взором вражеские солдаты испускали последний вздох, но в его прогнившем сердце не осталась ни капли жалости и сострадания. После всех тех омерзительных деяний, что совершили жители Поднебесной, он перестал считать их за людей и приравнил к мерзким, никчемным, безвольным скотам. Несколько столетий назад Владыка Яньло красочно описывал жизнь и быт людей. Князь любил и искренне дивился, насколько может быть прекрасен человеческий век. Неудивительно, ведь ему полюбилась прекрасная дева из рода человеческого, которую он долго не мог забыть. Но Бай Син отрицал всем естеством каждое его слово, ибо не мог понять ту слепую любовь. Еще совсем молодой и неопытный наследник заявил: «Великий Князь, ваш воспитанник не может понять, отчего вы боготворите людей? Более ужасных и отвратительных созданий не сыщешь на всем белом свете. Ведь из-за них случаются беды на земле! Они убивают, причиняют боль своим же сородичам, губят животных! Войны не происходят без их вмешательства, а деньги и статус решают многое в их мире! Коль я родился бедняком, то умру, закиданный камнями, а, если свезет родиться дворянином, то гибели мне не избежать в любом случае». Князь Яньло внимательно выслушивал пылкие речи своего подопечного, восхищаясь его красноречием и слегка неверной точкой зрения. «Ты видишь в них только плохое. Почему бы тебе не взглянуть на цельную картину? Ты ведь и сам некогда был человеком, — мягко произнес Владыка, слабо улыбнувшись. Бай Син быстро отвел глаза, в нежелании соглашаться с мнением наставника. Затем Князь Яньло указал в сторону, со словами: — Взгляни-ка сюда». Широкий рукав его черно-золотистых одежд плавно опустился, а перед глазами возникли тысячи голубых огоньков, смиренно ожидающих суда. Огоньки медленно погасли, приняв человеческие очертания. Среди них были и крепкие мужчины, и утонченные женщины, повидавшие все на свете старики, и даже дети, что не успели прожить свой век. На их бледных, как тончайшая бумага, лицах читалось только безропотность и сдержанность, ибо понимали, что произошло с ними ранее. Призраки осознали, что уже мертвы и не смогут вернуться обратно, не пройдя через суд Подземного мира. «Приглядись, дитя мое, — велел Владыка, — Что ты видишь?» Янтарно-золотистые очи устремились по многочисленным призрачным силуэтам. Бай Син нахмурил темные брови, пытаясь разглядеть ответ на их лицах, но очень быстро сдался. «Уважаемый Владыка, о чем вы говорите? Я вижу лишь покорность и принятие». Секундой позже Князь Яньло добавил: «Смотри внимательней. Все ли души одинаково печальны?» После такого уточняющего вопроса Бай Син пригляделся вновь. Тогда-то он и заприметил одного старца с седыми прядями, в усталых глазах которого мерцала еле заметная детская улыбка, точно он радовался своей гибели, как несмышленное дитя. С его разбитого лба стекала кровь. Поведение старца обескуражило демона. Разве может смертный радоваться своей гибели? Вероятно, тот человек еще при жизни сошел с ума. «Верно. Ты тоже заметил этого мужчину? — вопросил Владыка, потерев подбородок, — Что ты можешь сказать о нем?» «Он чрезвычайно глуп», — строго выговорил Бай Син, не сводя с него глаз. Несмотря на буйный нрав подопечного, Владыка ни чуть не разозлился и даже с большим интересом продолжил диалог: «Это все, что ты можешь сказать? И кто из вас глуп? — подтрунил мужчина, — Ты слеп, дитя мое. Этот человек пребывает в ясном сознании и отчетливо понимает свои действия. Позволь просветить тебя — он скончался по чистой случайности. Никто не посягался ни на его жизнь, ни на его богатства. И все же, ему удалось спасти одну душу перед уходом. В этой простой причине и заключается его радость. Он считает, что прожил жизнь достойно и отпустил все сожаления». Достойно? Сожаления? Как же глупо, должно быть, он умер. Бай Син постарался взглянуть на старца по-другому, но не смог. В его глазах он остался все тем же жалким человечишкой, память о котором сотрется через несколько мгновений. Владыка Яньло, уловив в его глазах скуку, указал на другого призрака. Следующим объектом обсуждений стал юноша, облаченный в доспехи. Из его спины торчали торчали две стрелы, а со сквозной раны на груди капала кровь. Несомненно, он погиб на поле боя. И от множества товарищей его отличали прямая спина и лучистые очи. «Как насчет него? — полюбопытствовал Владыка, — Тот человек также зауряден, как тебе кажется?» «Обычный солдат низкого чина. Я не вижу в нем ничего особенного», — отмахнулся Бай Син. Очередной неверный ответ рассмешил Князя Преисподней. Юный демон действительно оказался слеп и равнодушен к чужим горестям. Указав на молодого солдата, Царь объяснил: «Ох, опять ты за свое. Дальше своего носа ничего не видишь. Этот отрок совсем не похож на своих товарищей, ибо, во-первых, тому нечего было терять, во-вторых, он защитил своего генерала от смертельного удара. Приняв атаку на себя, он спас другого и прекрасно помнит об этом. Да, его спина прямая, взгляд четкий, но осанка не горделива. Разве его героизм и самоотверженность не вызывают у тебя восхищение?» Бай Син не ответил. Сравнив старика, погибшего из-за несчастного случая, и солдата, что намеренно бросился под вражеский меч, демон задумался над словами Владыки. Этих двоих ничто не связывало, они были совершенно разными, как характером, возрастом, так и ценностями, но в их сердцах преобладали доблесть и отвага, коих нехватало многим. Нельзя сказать, что старец жил себе припеваючи, а солдат пожертвовал собой, дабы продемонстрировать напускную отвагу. И все-таки, душа того пожилого мужчины заинтересовала демона гораздо больше. Казалось, досточтимые судьи сжалятся над ним и перенаправят его через мост Перерождения последнего судилища. Отчего-то ядро души старца светилось ярче прочих, точно новорожденная звезда или же негасимый свет фонаря в черном, как смоль, ночном небе. Являлся ли он подлинным доказательством того, что не все люди обречены вести жалкую жизнь в лишениях — Бай Син не ведал, но мог с уверенностью сказать: «Кажется, они не так ужасны, как я предполагал». Но с того момента прошло не одно столетие и он горько пожалел о своих словах, ибо те самые люди, отважились на мерзкие и низменные преступления по отношению к его возлюбленному. Демон кричал, стенал во всю глотку, а в его янтарно-желтых глазах сияла лишь жажда убийства и крови. Владыке не оставалось ничего другого, кроме как запереть своего подопечного в клинке меча, отлитого лучшими кузнецами. Неугомонному демону пришлось просидеть в неволе не чуть больше одного десятилетия. Время тянулось то бесконечно долго, то стремительно коротко так, что можно было сойти с ума. Что и случилось с демоном. Но как только начался отсчет следующего десятка лет, Бай Син, использовав все имеющиеся силы, разломал клинок в мелкую пыль и умчался к возлюбленному. Но он пришел поздно — гнусные людишки расправились с ним, а демон не успел даже попрощаться и только запечатлел поцелуй на холодных веках. В тот день Бай Син потерял самое драгоценное, что было в его жизни. Человеческая алчность навсегда лишила его радости и душевного спокойствия. Сердце очернилось жаждой воздаяния. Вспоминая о былых днях, Бай Син с досадой покачал головой, будто упрекал не только самого себя, но и течение жизни, из-за которого каждая его попытка заведомо обречена на провал. С того дня много воды утекло, однако Бай Син никогда не терял веры вернуть любимому память. Истинный злодей, коварный негодяй, мерзкий убийца, искусный манипулятор — именно таким видел его Хуа Фансянь и Бай Син даже не думал о том, чтобы изменить его мнение, продолжая совершать зверства одно за другим. Глядя на муки возлюбленного лунного света, Бай Син всего на несколько мгновений ощутил дискомфорт, ибо спина и колени Хуа Фансяня подогнулись из-за жалости к презренным людишкам. Кровь, смешанная со слезами и потом, просачивалась сквозь снег. Демон громко выдохнул, а очи окропились ослепительной огненной вспышкой. Вытянув перед собой руку, он неспешно сжал пальцы — небожитель проявил благосклонность к смертным и, прервав последний вдох, дозволил им незамедлительно отправиться в Подземное царство, откуда они нескоро выберутся. Затем, тряхнув белоснежным рукавом, он ядовито выплюнул: — Из-за вас мой цветочек совсем поник. Вы обязаны заплатить за его слезы. Когда полностью догорели три палочки благовония, генерал и его солдаты, наконец, воссоединились в окрестностях безлюдного леса. Судя по их широко раскрытым глазам, те были жутко взволнованы недавними событиями и нуждались в объяснении. Хэ Сюэ остудил их пыл и попросил не предаваться слепой панике, так как пожар в военном лагере был заранее спланирован. Услышав долгожданные разъяснения, те вздохнули с облегченипм и как следует поприветствовали генерала, которого по ошибке считали мертвым. — Нашему великому генералу и вызов самой смерти нипочем! Под вашим чутким руководством мы свернем военный режим и подчиним это государство империи! — Помощник Чжан оказался на стороне врага. Именно он заманил нас всех в ловушку. Этот сукин сын поплатится за свое предательство! Генерал, вы обязаны взять его под стражу и представить императору! Хах, не завидую его приговору. Его голова украсит главные городские ворота. Хэ Сюэ молча проглотил обиду. Вероломство помощника Чжана сильно подскосило его и заставило лучше присматриваться к своему окружению. В его душе прорастали семена страха и обеспокоенность за чистоту помыслов Хуа Фансяня. Только он задумался об этом славном юноше, как затылок обдало прохладным ветром, а за десятками силуэтами возник широкий ствол дерева, за котором укрылся, точно хотел слиться, Хуа Фансянь. Прильнув спиной к темной коре, он пустым взором осмотрел заснеженную даль, после носком сапога покопался в земле, стряхивая с нее тонкий слой мерзлоты и снега. Хэ Сюэ не мог до конца поверить своим глазам: человек, что в данный момент скрывался за стволом дерева, будто хотел исчезнуть из мира, не оставив и следа, и улыбчивый, но слегка раздражающий парень парень из его воспоминаний совсем не походили друг на друга, являясь полной противоположностью. Этот пустой, бессмысленный взгляд Хуа Фансяня напоминал ему собственные — они откинули его в прошлое, когда старик, самопровозглашенный учитель Ли, взял над ним шефство и держал взаперти, где он несколько дней кряду лежал на сыром каменном полу, а голод разрывал желудок. Хэ Сюэ оперся о ствол дерева с другой стороны и тихо прошептал парню: — Прости, что заставил тебя участвовать в походе. Я должен был понять, что ты еще не готов. Знаю, должно быть, тебе не легко дается сдерживать чувство вины, но ничего другого нам не остается. Шуан Хуа умом понимал ситуацию, но сердце буйствовало в груди. Ему не приходилось убивать доселе. Задрав голову, он подавил в себе изможденный выдох, и кротко ответил: — Генерал, то было моим осмысленным решением. И недавнее… я ведь сам предложил вам помощь, так что не имею право жаловаться. Впредь относитесь ко мне, как к обычному солдату, — его надломанный голос прозвучал чрезмерно серьезно. Хэ Сюэ проникся к юноше сочувствием. Краем глаза заприметив его перепачканную ржавчиной руку, он неторопливо коснулся ее, протянув: — Ты хорошо справился. Как вернемся, я обязательно вознагражу тебя и лично поблагодарю твоего наставника за то, что воспитал тебя правильно, — после его слов Хуа Фансянь прикусил пухлые губы, точно сомневался в их достоверности. Немного погодя, Хэ Сюэ продолжил: — Я заметил это еще в пещере, твои меридианы повреждены. Из-за них твоя духовная сила не стабильна. Позволь мне хоть немного отплатить за твою помощь. Хуа Фансянь хотел было проигнорировать его слова, но, посчитав данное действие слишком грубым, он согласился. Не встречаясь глазами с генералом, он повернулся тому спиной. Хэ Сюэ положил ладони, из которых вскоре просочилось тепло, вызвавшее дрожь во всему позвоночнику. Необузданная духовная энергия Хэ Сюэ полностью покрыла все его тело. Сосуды, с протекающими в них духовной энергией, расширились. Разорванные меридианы отчасти восстановились. Такое легкое и ненавязчивое прикосновение возлюбленного человека помогло Хуа Фансяню унять дрожь и смириться со своей виной, что неподъемным камнем утягивала его в глубины. Возможно, Хэ Сюэ не питает к нему прежних чувств, но его руки не утратили благородства и нежности. Ребенок, некогда обещавший вызволить его из публичного дома, ныне залечивает его раны, совсем не догадываясь о том, что связывало их в прошлом. Выражение лица и слова, которые Хуа Фансянь навсегда увековечил в своей памяти: одинокий император в черных, как беспросветное будущее, одеяниях — Шисюэ-цзюнь. Он долгие годы страдал после гибели любимого, а затем, не выдержав более долгой разлуки, выпил яд, умерев в коленопреклонном положении. После этого Система объявила о его немедленном перерождении. — Не хочешь взглянуть на меня? — неожиданно за ухом послышался низкий голос Хэ Сюэ. Брови Хуа Фансяня в испуге приподнялись, а сам он немедленно мотнул головой. Хэ Сюэ не оставлял попытки вновь завладеть его расположением и вниманием: — Почему же? Я не должен видеть что-то? Хуа Фансянь неторопливо закивал, так как не хотел предстать перед ним в столь безобразном виде. Тогда генерал вкрадчиво прошептал: — Тогда я не буду настаивать. Покажешься, когда будешь готов. Отчего-то Хуа Фансяню показалось, что в словах генерала проскользнула двусмысленность. Сам же Хэ Сюэ, не мешкая, отдалился от парня, оставив его наедине с собой. Шуан Хуа приобнял себя за плечи. Не успели солдаты выдохнуть всей грудью и осмыслить недавнее, как Хэ Сюэ ворвался с громким заявлением: — Не расслабляться. Если и атаковать столицу, так сейчас, пока весть не дошла до них. До рассвета осталось совсем немного и за это время мы обязаны взять дворец под осаду, иначе лишимся преимущества над врагом.