Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Рис полностью разбух, впитав воду, и сейчас источал приятный аромат. Вместе с рисом в каше плавали мелко нарезанные куски мяса, что придавали сочный и аппетитный запах. Желудок Хуа Фансяня требовательно взревел, но каши было ничтожно мало и хватило бы только на одного. Стиснув зубы, он отказался от пищи и, перелив ее в хрустальный сосуд, в котором ранее находилась холодная вода, он протянул ее Хэ Сюэ. Безжалостно отруганный демоном, он молча принял плошку с его рук, однако минутой позже задался вполне логичным вопросом: — Это все, что есть? А как же ты? Ты не ел несколько дней. Хуа Фансянь мягко улыбнулся, сокрыв за легкой улыбкой усталость. — Я совсем не голоден, мой генерал. Не волнуйтесь за меня и скорее приступайте к еде. Вам нужно восстановить силы. Демоны скрылись, покинув просторы пещеры. Хэ Сюэ попросил их о небольшом одолжении, и те, поклонившись напоследок, испарились. По просьбе Хэ Сюэ демоны должны были проследить за передвижением войска и доложить обо всех странностях. Теперь генерал и его верный солдат вновь остались наедине с собой, своими переживаниями, мыслями и скрытыми, неозвученными чувствами. Хэ Сюэ поставил посуду на прохладный камень, выказывая нежелание вкушать пищу. Бровь Хуа Фансяня вздернулсь. Он пододвинул плошку в его сторону, но генерал, уподобившись ребенку, наотрез отказался есть. Тогда Хуа Фансянь, нахмурившись, произнес: — Не капризничайте. Хотите, чтобы я подул и остудил кашу для вас? Или же вас воротит от одного запаха? Я ведь не так плохо его приготовил… Гордый генерал смолчал, однако под давлением проницательных глаз юноши, все же не смог долго сохранять молчание: — Кушай сам. Я могу месяц продержаться без еды. Хуа Фансянь не собирался с ним играться, а потому подобрал свой шарф, пододвинулся ближе и связал руки Хэ Сюэ. Последний встрепенулся: запястья плотно прижались друг к другу, а тонкий шарф, подпитываемый духовной энергией Хуа, обвился вокруг них. Связанный дернул руками, но без толку. Когда он попытался разорвать магические путы, колени подогнулись сами по себе и рухнули на камень — Хуа Фансянь использовал остатки духовных сил, дабы подавить и полностью ограничинить резкие движения. Затем, схватив того за подбородок, он прижал плошку с горячей кашей к самым губам. Плотно сжатые губы насильно разомкнулись под напором пальцев Хуа Фансяня, и горячая жидкая каша наполнила ротовую полость. Несмотря на простые ингридиенты, вкус рисовой каши был очень насыщенным и приятным. На дне плошке плавали несколько рисинок и пару кусков мяса. Хэ Сюэ, щеки которого походили на щеки грызуна, грозно сверлил Хуа Фансяня взором сапфировых глаз, что темнели с каждой минутой. Виновник же остался крайне доволен своей шалостью. — Вкусно? Хэ Сюэ, тщательно прожевав, проглотил кашу, но не спешил хвалить главного повара, вздернувшего нос. Злобно оскалившись, он начал осыпать несчастного всеми известными и неизвестными оскорблениями. Хуа Фансянь же, без зазрения совести, прикончил остатки рисовой каши, облизнув губы. Дождавшись, пока раздосадованный Хэ Сюэ не закончит свою громкую ругань, он спокойно произнес: — Я знал, что вам понравится. Вы и в прошлый раз с удовольствием съели. Правда же? Вам нравятся столь простые блюда? Хэ Сюэ смолк. Затем, выдохнув всей грудью, он тихо спросил: — И зачем ты это сделал? Эта была последняя еда. Из-за меня ты не спал целыми днями, а теперь скормил последнее, что осталось. Зачем ты это делаешь? Любой на твоем месте прежде всего подумал бы о себе и своем благе… — Мой генерал, помимо алчных людей существует множество других, обладающих иными качествами. Как я уже говорил, ваше здоровье для меня в приоритете. Наш генерал должен быть полностью здоров, чтобы вернуться и возглавить армию. Кто, как не вы, приведет нас к победе? — Но для этого я должен пожертвовать жизнью своего солдата? Смех, да и только. Какой жея после этого генерал? Нет мне прощения ни на небе, ни на земле. — Не слишком ли вы суровы с собой? — Хуа Фансянь подначивал демоненка, чтобы тот обращался с Хэ Сюэ со всей строгостью и надменностью, но теперь данный приговор показался ему слишком жестоким, — И с чего вы решили, что жертвуете моей жизнью? Умирать ради вас я не собираюсь. Сколько ни думаю, не могу понять ваши мысли. Хэ Сюэ не смог возразить, оттого и смолк. Глядя на безумное пламя костра да искорки, что прыгали над ним, юноша призадумался. Прежде ему не давалось простое общение со сверстниками, но с этим парнем все по-другому — не произнося и больше трех слов, он с легкостью располагает к себе. Хуа Фансянь без особых усилий достучался до ледяного сердца бесстрастного генерала, подобрав подходящий ключик. Он привлек его внимание еще много лет назад, скрыв лицо под лисьей маской, но простое любопытство переросло в нечто более крепкое и надежное. Нет, это увлечение нельзя было назвать ни любовью, ни симпатией, ни даже привязанностью. Хэ Сюэ только интересовался подлинной личностью коварной лисицы. Однако ныне перед ним высился совсем другой человек, с отличными от его представлений мыслями и поступками. И все же, Хэ Сюэ не до конца понимал, где витают его мысли и чем занята его голова. Лишь изредка в его глазах показывается еле отличимая тень сомнений, тревога, печаль, которая испаряется стоит ему прикрыть веки. Точно подлинные думы, что тяготят его душу, сокрыты под многочисленными железными цепями, а настоящий Хуа Фансянь целыми днями томится взаперти, ожидая героя, который подарит ему вожделенную свободу. Беседа с этим человеком была крайне интересна. Он не боялся высказать свое мнение да подерзить генералу, что рангом находился выше всех военнослужащих. Возможно, именно эта искренность и простодушие возымели на него сей чарующий эффект. Но также существовали тайны, держащие его пыл в узде — Хэ Сюэ смутно понимал, что Хуа Фансянь вздрагивает от каждого подозрительного шорока, а рука тут же мчится к бедру, на котором надежно прикреплен кинжал. И в этом они были схожи. Пока пламя от костра безумно плясало на отрешенном лице, Хуа Фансянь без особого смысла бросил: — Мой генерал, рядом со мной вы можете расслабиться. Дни, проведенные в этой пещере, останутся только между нами, — последние слова могли прозвучать как торжественное обещание. Хуа Фансянь безмерно радовался лишним минутам, что он провел вместе с возлюбленным, пусть у него совсем и не осталось воспоминаний. Такого короткого, мимолетного мгновения было вполне достаточно. В конце концов, он не мог полностью стереть его памяти, как бы эгоистичны не были желания. Хэ Сюэ развернулся к парню спиной, прилег на землю, укрывшись своей одеждой, и прошептал так тихо, что его слова полностью растворились в искрящемся пламени: — Не тебе мне это говорить. Позаботься и о себе. Пожалуйста, поспи немного. Из-за меня ты не мог отдохнуть последние два дня. Я сильно разозлюсь, если ты воспротивишься моему приказу. Солдат обязан подчиниться приказу командира. Хуа Фансянь ничего не произнес, только слабо улыбнулся. В уголках губ спряталась искорка радости. Столь нелепым способом Хэ Сюэ проявлял заботу. Ему с трудом дается общение с людьми своего возраста, но, тем не менее, его старания не напрасны, а расстояние меж ними укорачивается шаг за шагом. Спина, отразившаяся в зрачках Хуа Фансяня, стала еще шире, чем прежде, точно на его плечах могли уместиться великие горные хребты; черные волосы тягуче распустились по земле, подобно смолистому ручью, протекающему меж каменных вершин, от которых веяло прохладой и жаром одновременно. Совсем недавно Хуа Фансянь прижался к ней всем телом, ощущая тепло и холод, прерывистое дыхание и размеренное сердцебиение. В душе разрозилась буря из противоречий. С одной стороны страстное желание воссоединиться с возлюбленным и жить вдали от городской суматохи в окраине, а с другой собственническая натура коварного демона, что надевает на шею Хуа Фансяня петлю, медленно затягивая ее. Пальцы зарылись в густые волосы, шум в ушах нарастал, а под веками разгорались кровавые сцены. Исход, которого всеми силами избегал Хуа Фансянь, может настать в мгновение ока. Легкие тяжело сдавило. Парень постарался выровнить дыхание раньше, чем заметит Хэ Сюэ. «Я не могу отказаться от тебя…» Утром следующего дня Хэ Сюэ проснулся ни свет, ни заря. Умывшись у края реки, он взглянул на свое размытое отражение — цвет лица стал гораздо здоровей, мертвенная бледность частично исчезла. Неосознанно молодой генерал улыбнулся. Но та мимолетная и добрая улыбка вскоре полностью скрылась, когда он заметил двух демонов. Их лица не предвещали ничего хорошего, даже Чжу Цюэ не соизволил скрыть обеспокоенность во взгляде. Хэ Сюэ, подойдя ближе, разглядел темную ауру, витающую вокруг Син Юэ. Демон вод не стал томить и перешел сразу к делу: — Вести недобрые, господин. Войска успешно добрались до городских ворот, но враг окружил их. Под предводительством вашего помощника они конвоировали в сторону военного лагеря. За ними наблюдают вооруженные солдаты. Пробраться сквозь них нелегкая задача. Хэ Сюэ насупил брови. Человек, которому он верил и на которого полагался, вонзил нож ему в спину. У него изначально была лишь одна цель — прикончить генерала чужими руками и занять его место. Теперь даже к горлу его солдат приставили кинжал — предатель в самом деле затесался средь союзников. Власть полностью ослепила его, а жадность велела забыть о возвышенном чувстве долга и человеколюбия. Как после такого ошеломительного предательства можно снова начать верить людям? Помощник Чжан всегда помогал ему и раздавал дельные советы еще неопытному Хэ Сюэ. Но, как выяснилось позднее, корыстные цели взяли вверх над моральными принципами здравомыслием. Всего на миг Хэ Сюэ засомневался в честных помыслах и Хуа Фансяня. Несмотря на подозрения, какая-то часть его самого шептала в самое ухо, а тихий голосок становился все громче, перерастая в безнадежный крик, но лишенный слуха его никогда не услышит. Нет, Хэ Сюэ хотел довериться ему всем сердцем. Он верил в искренность намерений молодого парня и не желал, чтобы на них пролилась тень лицемерия. Нарушив долгое молчание, Чжу Цюэ тревожно протараторил: — Хозяин, что вы будете делать? Одна ошибка может стоить вашим солдатам жизни, — Хэ Сюэ понимал риск, но не мог дать точного ответа. На его стороне были демонические орудия и… — Твоему хозяину придется объединиться со мной, — за спиной прозвучал голос его верного сторонника и спутника — Хуа Фансянь подошел ближе к генералу, заглянув тому в самые глаза, — Мой генерал, вы позволите сопроводить вас в этом пути? Я весьма незауряден и мои способности могут сыграть вам на руку. В конце концов, не забывайте, что однажды мне удалось уложить на лопатки вас, достопочтенного генерала. Колкости юноши раззадорили Хэ Сюэ. Он верно говорит: Хуа Фансянь подчинил себе демоническое орудие и теперь ему подвластны ветер и буря. Драгоценный союзник сам предложил свою помощь, но умолчал о ее цене. — Хорошо. Я верю тебе, — столь простые, но неимоверно тяжелые по смыслу слова покинули уста Хэ Сюэ. Он возносил молитвы безмолвным небесам, надеясь, что на помощнике Чжане предательства прекратятся, но сам же поосторожничал вырывать с корнем отравленные ростки сомнения. Хуа Фансянь улыбнулся, обнажив зубы, точно минуту назад не получил приговор от Фэн Хуа, грозно объявившего о предстоящей гибели молодого человека. После Фэн Хуа объяснился, поведав их недолгий с Бай Сином диалог. Именно из его уст прозвучал грозный приговор. Хуа Фансяню пришлось молча проглотить семена страха и изобразить невообразимое безразличие на лице. Он не хотел верить лживому языку Бай Сина, предположив, что тот лишь подливает масла в огонь, дабы рассорить Хуа Фансяня и Хэ Сюэ. Однако позже парень рассудил в противоположном ключе: демон, обладающий великой силой, не станет прибегать к столь низким уловкам. Возможно, в его словах есть доля истины, но тогда вытекает иной вопрос: ему известны грядущие события? Сколько не ломай голову, сколько не рассуждай, а Бай Син всегда оказывался на шаг впереди, зная все слабые и уязвимые точки Хуа Фансяня. И даже сейчас ему удалось заманить юношу в липкую паутину лжи, коварства и порока, вынуждая захлебнуться в черной массе, имя которой тревога, непринятие и страх. Сейчас Хуа Фансянь смотрел на любимого иным взглядом, будто пытался прочитать его мысли, но северная гора не сдвинется из-за любопытства быстротечной реки. «Палач изменил личину. Прости, Бай Син, но я отказываюсь верить в твои слова. Именно этого и ты добиваешься, не правда ли? Я слишком хорошо изучил твой характер, чтобы воспринять твои слова всерьез». Однако Фэн Хуа не забыл предостережения первого наследника Преисподней, пристально следя за каждым движением Хэ Сюэ, будто цепной пес. За долгие годы он слишком сильно привязался к Хуа Фансяню и не позволит постороннему вмешаться в его жизнь. *** Тьма, усыпанная звездами, растянулась по небосводу. Температура воздуха упала еще ниже. Сотни маленьких огоньков, точно светлячки, переливались пестрым блеском в темени ночной. Военный лагерь, в котором держали пленных, находился в отдаленном от главного города поселении. Десятки солдат сторожили их днем и ночью, не спуская глаз с заложников, а те, в свою очередь, молча приняли свою участь, не сопротивляясь, ибо удача и численное превосходство приняли сторону противника. Они с сожалением опускали головы, досчитывая последние дни. Ресницы покрылись тончайшим слоем инея, а губы посинели от холода. Вражеские солдаты с издевкой насмехались над пленниками. Один из них, обратив внимание на прелестную девушку-заклинательницу из Башни Циньхэ, похотливо облизнулся. Подойдя к девице, он дернул ее за подбородок и заставил посмотреть в свои жадные глаза. — Хорошо, что я согласился подменить своего старшего товарища. Было бы такой потерей упустить из виду такую красавицу. Эй, если хорошенько попросишь и встанешь на колени, я, так уж и быть, сжалюсь и разрешу тебе развлечь меня. Ты согласна, красотка? Та медленно приподняла уголки губ, но очи остались все так же холодны и неприкосновенны, как толстая корка льда. Легким движением пальца она поманила вражеского солдата к себе. Он податливо наклонился еще ближе, выдыхая ей в самые губы. — Господин, вы так великодушны ко мне, вашей жалкой пленнице, — тягуче пролепетала она, чуть опустив веки, но в следующее мгновение выражение ее лица полностью изменилось. Скривив губы, она плюнула солдату в лицо, — А-ах, но отвесить вам звонкую оплеуху мне всяко дороже. Убирайся прочь, гнусный ублюдок. Солдат стер плевок с щеки, обнажив зубы, точно хищник, готовый вонзить клыки в нежную тушку жертвы и проглотить целиком. Он замахнулся для удара, однако же его рука повисла в воздухе. Он с удивлением обнаружил, как собственное тело перестало его слушаться. — Мерзавка! Что ты со мной сделала?! Немедленно прекрати! Заклинательница не имела представления, о чем он говорит, оттого отпрянула назад. Тем временем рука солдата неестественно изогнулась, а лоб упал на заснеженную землю. Парень продолжал беспомощно кричать и биться в истерике, а лоб раз за разом ударялся о землю. Так продолжалось ровно до тех пор, пока он не потерял сознание, истекая кровью. Шум привлек внимание его сослуживцев. Один из солдатов подбежал ближе, развернул его тело к себе, приложив пальцы к ноздрям. Теплое дыхание коснулось кожи. — Он жив. И кто из вас, грязных свиней, вздумал подшутить над нами? Выходи немедля, не то я начну убивать одного за другим, пока ты не покажешься! Угроза не подействовала — никто не покаялся в грехе. Солдат сдержал слово и обнажил меч. Под пристальный взор попала та несчастная заклинательница в фиолетовых одеждах. Мужчина грубо схватил ее за волосы и поволок по земле. Девушка вырывалась, как могла, но физическое превосходство солдата не позволило ей высвободиться. Только мелькнул серебристый блеск у самых очей, как лезвие меча замерло и с силой вонзилось глубоко в сапог. Солдат завижал, боль пробежалась по всему телу. Руки совсем не слушались. Он отчаянно пытался схватить рукоять дрожащими пальцами. — А-а-а-а-а-агх!!! — он не мог связать и двух слов — боль перекрыла глотку. Заклинательница отпрянула, в ужасе округлив миндалевидные глаза. Прерывисто дыша, она взглянула на своих товарищей и выражение их лиц было в точности, как у нее. Никто не понимал происходящего, пугливо переглядывясь. Ужель кто-то владеет столь невероятной техникой? Сотоварищи вражеского солдата подоспели ему на помощь, но не успели они подойти ближе еще на цунь, как их колени тяжело рухнули на землю, словно безвольные тряпичные куклы. Поднялась тревога. Громкие крики могли привлечь другой отряд солдат, тогда пленников точно казнят. Не успели они подумать о такой возможности, как огненная стрела врезалась в грудь врага, пронзив алым пламенем жестокое сердце. Огонь быстро распространился, испаряя слои снега. Но что за чудо? Когда огонь змеей расползся по земле, выжигая все на своем пути, он слабо коснулся толстых узлов веревок, что связали пленных. Веревка полностью сгорела под напором огня, затем перекинулся на вражеский отряд. Пленники, воспользовавшись возможностью, сбежали, а пламя, посланное свыше, послужило надежным щитом, что защитило их спины. Наблюдавший издалека за сей сценой Хэ Сюэ нахмурил брови. Демоны подле него не сводили глаз с необъятного пламени, что вот-вот перекинется на сухие ветки деревьев. Син Юэ, скрестив руки на груди, пребнережительно пробурчал: — Так вот почему он решил разобраться с солдатами в одиночку, — мимо его взора не просочилась ни одна деталь. Он с любопытством изучил и проанализировал технику, которой бесстыдно воспользовался Хуа Фансянь. Покачав головой, он продолжил, — Разве Фэн Хуа не предупреждал о том, насколько эта затея опасна? Смертные не должны знать о запретных техниках, иначе, не совладав с могуществом, сойдут с ума и умрут от приступов боли. — Братец Фэн Хуа не виноват. Тот господин его заставил, — вмешался Чжу Цюэ. — Выходит, он сам себе подписал смертный приговор. Я-то еще пожалел глупца, — Син Юэ ненавидел самоубийц: презрирал их всем сердцем. Хэ Сюэ безмолвно следил, как куклы кричат в агонии, требуя свободы, но вскоре их крики утихают: поглощенные пламенем смолкают навек. Такова реальность войны — кто-то обязан лечь на холодную землю. Хэ Сюэ мог только догадываться, какая буря буйствует в ранимой душе Хуа Фансяня: с одной стороны физическая боль, из-за которой неистово хочется кричать, а с другой душевная. Цель Хуа Фансяня заключалась в том, чтобы обездвижить врага, а Хэ Сюэ взял на себя роль палача. Его мозолистые руки обагрились кровью. Он посодействовал в массовом убийстве. Тяжело дыша Хуа Фансянь взмахивал рукой, пока мягкий ветерок проносил иглы, вонзая глубоко под кожу. Фэн Хуа стоял подле своего хозяина, искусно управляя воздушным потоком. Краем глаза он заметил дрожь в его коленях, что вскоре поднялась к плечам. В области груди разрастался страх, боль, безнадега, отчаяние и безликое уродство. Умом Хуа Фансянь понимал, что иного выбора у них нет, но моральные принципы и убеждения кричали об обратном. Фэн Хуа, приняв облик взрослого юноши, положил ладонь тому на спину, утешительно прошептав: — Хозяин, отпустите эти мысли. Вы сделали все, что могли. Остановитесь. Огонь уничтожит последние следы.