Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Тихое журчание воды да водяной пар стали единственными, молчаливыми зрителями волнующей картины. Цзян Янь Вэй пригладил длинные волосы Лань Е Цзиня, что на ощупь были, как шелк. Ему впервые довелось разглядеть каждую мышцу на теле учителя, особенно, с такого интимного расстояния. Несмотря на то, что он выглядел хрупким, его телосложение говорило об обратном. Кожа молочного оттенка и подтянутые мышцы торса. Спина и выпирающие лопатки, с которых неторопливо стекали горячие капли воды, испытывали терпение и выдержку Цзяна. Внезапно молодой человек ощутил прилив невиносимого жара, плавившего его кости. Тишину, ровно как и душевный покой молодого человека, нарушил проникновенный голос Лань Е Цзиня: — Вэй-Вэй? Что-то не так? Кажется, ты слишком напряжен. Немного погодя, парень удосужился ответить слегка осевшим голосом: — Учитель… расскажите о вашей молодости. Данный вопрос застиг мужчину врасплох. С чего это вдруг старший ученик полюбопытствовал о годах ученичества своего наставника? Рассудив пару мгновений, Лань Е Цзинь неспешно начал: — И что же именно тебя интересует? Каким учеником я был? Как я практиковался духовно? Или же мои отношения с покойным главой дворца Тяньняо? Юноша хотел отвлечься любым возможным способом, оттого поспешно ответил: — Все, что учитель посчитает нужным. В уголках губ Лань Е Цзиня притаилась ехидная улыбка. Он не мог понять, что творится в его голове и какие мысли в ней проносятся, но, раз Цзян Янь Вэй первым проявил любопытство, то почему бы и не утолить его жажду? Сорвав розовый цвет, мужчина вдохнул чудесный аромат цветка. Затем вырвав один лепесток, он бросил его на поверхность горячей воды, где тот лодочкой скользнул. — Начнем, пожалуй, с того, что я был до невозможности бездарен. Наставник ругал меня каждый день, а все потому, что я не мог освоить даже простейшее заклинание, оружие же в моих руках не достигало поставленной цели. Ох, боги, ты заставляешь этого старика краснеть. А ведь точно. Много лет назад Лань Е Цзинь упоминал об этом, пока Цзян Янь Вэй безуспешно практиковался в фехтовании, тщетно пытаясь рассечь надвое валун. Мужчину вывело из себя то, что даже имея врожденные навыки и способности к самосовершенствованию, ученик охотился за превосходством и доминированием над прочими. — Я тренировался с раннего утра и до поздней ночи, лишь бы наставник не отказался от меня и не назвал бесполезным вновь. Но младший ученик был моей полной противоположностью. Умен, талантлив и любимец наставника — вот каким был Шан Цинъи. Я ненавидел его и восхищался в одно и то же время. Старался равняться на него, во всем походить и брать пример, чтобы перетянуть внимание на себя. Хах, стыдно признаться, но этот подлец прослыл известным на всю школу сердцеедом и часто игрался с наивными девами. И… — Лань Е Цзинь ненадолго остановился, затем насмешливо продолжил, — Однажды ему удалось охмурить даже меня. Светлые брови Цзяна грозно свелись над переносицей от одного только упоминания его имени, но интерес преобладал над его насильно подавленными чувствами. Он жадно вслушивался в последующие слова учителя. — Цинъи не замечал меня. Когда же я проследил за его тренировкой, он, наконец, обратил на меня, своего шисюна, внимание. В тот день мы сильно повздорили. За драку учитель наказал нас со всей строгостью. Тогда-то я и признался ему. До сих пор не могу забыть его перекошенное лицо. Правда, после того случая он сильно зазнался и следовал за мной по пятам. Мы полностью поменялись местами — теперь преследователем стал Цинъи, а я жертвой. Цзян Янь Вэй с прежним безмолвием слушал своего учителя, пока тот беззаботно срывал один лепесток за другим, бросая их в воду. — Однажды я не выдержал и сорвался. Шиди ничего не произнес. Знаешь, что он сделал? — вполголоса вопросил Лань Е Цзинь, развернувшись в сторону раскрасневшегося Цзяна. Не дождавшись его ответа, он с хитрой улыбкой продолжил, — Поцеловал меня. Парень ощутил, как сердце отозвалось громким стуком, а изумрудные глаза предательски опустились на слегка покрасневшие соблазнительные губы. Он тяжело сглотнул, кадык заходил ходуном. Подавленные желания показали свои токсичные ростки. Сглотнув, он панически перевел очи, не зная, куда себя деть от стыда. — Это было очень неожиданно. Я понятия не имел, что должен сделать. Я слепо поддался своим сиюсекундному наваждению и поверил, что, должно быть, мои чувства недалеки от любви. Ох, как же гадка молодость, — сощурился Лань Е Цзинь, так как рассказ близился к самому болезненному периоду его жизни, — Мы были молоды и любознательны — часто прятались, убегали прочь от отца-наставника и нарушали обеты. У твоего учителя была очень бурная и смущающая молодость! — неловко признался Лань Е Цзинь. — Но тогда вы считали это настоящим счастьем, — пробубнил Цзян. — Верно. Я и не задумывался о будущем и жил только настоящим. Мои чувства крепли с каждым днем и разрослись настолько, что я пожелал разделить с ним не только ложе, но и жизнь. Мои родители считали мужеложество непростительным грехом, а меня истинным преступником. Признавшись им, я и не надеялся на понимание, однако же и отцовской пощечины не ожидал, — прежнее озорство в голосе незамедлительно пропало, — Он отказался от меня, как от сына, а я, в свою очередь, отказался от семьи, не желающей меня принимать таким, какой я есть. Поведав о ситуации Цинъи, я ждал, когда тот поддержит меня и согласится убежать вместе со мной… Тонкие черты лица погрубели. Лань Е Цзинь сокрушался каждый раз, как вспоминал о своей молодости. Юный Цзян бесцеременно вопросил: — И что же случилось? — Как что? У этой истории не лучший конец. Я ждал его на протяжении всего дня, продуваемый холодными ветрами, а он так и не пришел. Я отказался от всего, что имел, только для того, чтобы обрести счастье, которое без зазрения совести предало меня и низвергло в пучину горя. Он побоялся и слово поперек произнести своему родителю, оттого и согласился жениться на той, что пророчили ему. Когда та спустя годы скончалась от тяжелой болезни, он вернулся ко мне. Но мои чувства заметно остыли. Почему? Почему истории о любви, услышанные им, такие печальные и наполненные горем? Ужель столь простое чувство любви несбыточно, точно легенды о бесстрашных героях и победоносных богах? Преданный возлюбленным, отказавшийся от семьи и брошенный всеми — Лань Е Цзинь всегда оставался сильным, как бы ему ни было тяжело. Этот человек никогда не подавал и намека на слабину, но за те дни Цзян Янь Вэй узнал о его другой стороне: ранимой, уязвимой и беззащитной. Его сильные и большие руки легли тому на плечи, дабы облегчить бремя и показать сострадание. Но Лань Е Цзинь не хотел, чтобы его жалели, как маленького мальчишку, способного только давиться слезами да хныкать. Мужчина смахнул его руки. — Тебе жаль этого глупого старика? Твой учитель в самом деле такой… — Лань Е Цзинь не успел докончил свою мысль, как ощутил жаркое прикосновение, отпечатавшееся на его коже — Цзян Янь Вэй, не раздумывая ни секунды, мягко поцеловал его в лоб. Невесомое и одновременно жаркое прикосновение посторонних губ привело Лань Е Цзиня в ступор. Заторможенная реакция мужчины сыграла на руку Цзяну. Осознание рухнуло на голову ледяным ушатом воды, остудив его пылкую страсть. Ладони, легшие на теплые щеки, медленно опустились, а пальцы, чуть дрожа, сжались в кулаки. Цзян Янь Вэй вспешке покинул купальню первым, натянув поверх влажного тела сухую одежду. Лань Е Цзинь с тихой усмешкой на губах следил за тем, как тот неловко убегает, сверкая пятками. Временами он бывает слишком прямолинейным и грубым, однако же до безумия милый. Мужчина оперся о край и указательным пальцем нарисовал круги на воде. Розовые лепестки, оторванные ранее скользили по воде. Глупая мордашка и неловкий жест Цзян Янь Вэя подняли ему настроение. В то же время парень совсем не был настроен на шутки. Второпях накинув одежды, он выбежал на улицу и остудил кипящую голову. С кожи струился пар, превратившийся в мелкие кристалики. Цзян Янь Вэй побежал, куда глаза глядят, только бы скрыться от наставника и избежать унизительной ситуации. Прикосновение к чужой коже пробудило низменные желания в грешной душонке Цзян Янь Вэя. Учитель был чуть ли не вдвое старше него и все эти годы воспитывал его, как родного сына. Как он только посмел поддаться соблазну? Этот непокорный ученик, преследуемый неподобающими мыслями, должен получить по заслугам! Цзян Янь Вэй не чувствовал подобного ранее, оттого и не знал, как расправиться с маленькой проблемой. Он видел в Хуа Фансяне еле уловимый лунный свет, которого не могут коснуться человеческие пороки. Иногда ему хотелось его поцеловать, но не более. Так отчего же нагое тело учителя натолкнуло его на столь подлые, но в тоже время вожделенные мысли? Простояв на холоде какое-то время юноше удалось привести себя в порядок. Он дважды хлопнул себя по щекам, прежде чем подняться в хижину учителя. Лань Е Цзинь закончил купаться совсем недавно и вернулся в свою хижину несколько мгновений назад. Заметив у дверей златовласого ученика, он великодушно улыбнулся и протянул: — Ты так быстро убежал. Неужели из-за меня? Тебе стоит быть осторожным, не то свалишься от лихорадки. Присаживайся. Я все приготовлю. Цзян Янь Вэй безмолвно уселся на узкую кушетку, прижав ладонями колени. Сейчас его беспокоил вовсе не ожог. Он внимательно следил за неторопливыми передвижениями учителя: как его длинные и аккуратные пальцы перебирают склянки с различными мазями и лекарственными отварами, и как с нескольких прядей стекали мелкие прозрачные капли, бьющиеся об пол драгоценными жемчужинами. Ласковый голос Лань Е Цзиня отвлек его: — Спасибо, что помог мне ранее. Боюсь, этот старик не справился бы один, — произнеся данные слова, мужчина краем глаз взглянул на ученика. — Вы слишком нахваливаете меня, учитель. Я даже ничего не сделал. — Ты слушал, — прошептал он, — Раздевайся, — прозвучало, как гром среди ясного неба. Цзян Янь Вэй застыл, подняв невинный взор на учителя, грозно нависшего над ним. В одной руке покоились чистые бинты, а во второй склянка болотного цвета. Ученик остолбенел, не зная, как поступить, оттого и потупил взгляд. Лань Е Цзинь, мотнул головой и объяснил непутевому адепту: — Я должен обработать твои раны. Боги, и что только творится в твоей голове? Подумать страшно, — мужчина прикрыл грудь руками, точно скрыл свежую добычу от глаз изголодавшегося зверя. Цзян Янь Вэй смутился пуще прежнего. Кончики его ушей также покраснели, готовые пускать пар. Парень неловко развязал небрежно накинутые верхние одежды, а затем стянул простую рубаху. Перевязанные кое-как бинты чуть ли отваливались. Лань Е Цзинь цокнул языком, присев рядом, и развязал слабый узел. След от ожога проявился ярче. Лань Е Цзинь прикусил губу, сожалея о том инциденте. Мужчина хотел прижечь собственную кожу, чтобы хоть как-то компенсировать его боль. Новый шрам походил на аккуратные лепестки глицинии. Откупорив крышечку, Лань Е Цзинь обмакнул пальцы в мази и осторожно растер по выженной коже. Цзян Янь Вэй слегка напрягся, насупив брови. Покалывающая боль прошибла плечо. Парень держался, как мог, не произнося ни звука. Чистые бинты тугой змеей обвились над плечом, полностью перекрывая шрам от ожога. Мгновением спустя острой боли уступило иное ощущение — нечто мягкое соприкоснулось поверх забинтованного плеча. Распахнув глаза, Цзян Янь Вэй заметил лицо Лань Е Цзиня, что находилось слишком близко к его собственному. Мягкие губы мужчины с осторожностью прижались к его плечу. Молодой человек встрепенулся. — У-учитель?! Лань Е Цзинь поднял на него выразительные глаза, продолжив целовать. Легкие поцелуи трепетно покрывали перебинтованный участок кожи, медленно опускаясь к обнаженному предплечию. Волнение возрастало в груди юноши, набирая скорость, однако Лань Е Цзинь не стал останавливаться, словно хотел разделить его боль. Из-за него ученик пострадал. Защищая его от взбунтовавшегося пламени, он принес в жертву свое тело, только бы уберечь учителя. — Прости, — выдохнул Лань Е Цзинь, обгжигая и без того накалившуюся до предела кожу, — Ты ранен по моей вине. Могу ли я взять за это ответственность? *** Тем временем во мраке ночи со всех ног несся человек в посеревших от грязи и черного дыма одеждах. С его лопатки стекала алая струя крови, окропившая не только всю спину, но и снег красными бусинами, что распускались в пугающие лепестки. Тяжело дыша, он вскарабкался по каменной лестнице. Он отбросил прочь свою маску и поднялся к широким дверям. Толкнув их, мужчина бросился внутрь. Ноги перестали его держать, оттого он бухнулся на колени, но продолжал отчаянно ползти, точно жалкий слизняк, стремившийся прожить дольше отведенного срока. Ползком добравшись до стены, мужчина с трудом приподнялся на ноги и толкнул ее. Стена развернулась — показалась тайная комната, освещаемая одной-единственной свечой. Искорки задребезжали, ровно как и его сердце. Длинная тень, растянувшаяся по внутренней стороне стены слегка изменилась, услышав скрип. Мужчина бросился на пол, истерично промолвив: — М-мой господин, я-я… Из-за высокой спинки стула высунулась мертвенно-бледная рука, на которой четко виднелись синие сосуды. Некто восседавший на нем, властно произнес: — Замолчи. Слушать не желаю. После та рука неспеша легла на макушку молодого человека, копошившегося меж его ног. Хлипкие звуки стали громче и интенсивнее. Прижав его голову плотнее, мужчина откинулся на спинку стула, удовлетворенно выдохнув. — Ты заставил меня ждать. К твоему счастью, Цзя Сы не дал мне заскучать. Верно, мой цветочек? Черноволосый юноша, отстранившись, лег на его бедра, желая ласки. Бай Син провел большим пальцем по его губам. Тот послушно прильнул, слизывая остатки белесой жидкости. На лице не то дьявола, не то небожителя промелькнула чудовищная ухмылка. — Г-господин, — пытался вставить свое слово новоприбывший, коим являлся Бай Гуан, глава цитадели Чжэньдао. Тот собственной персоной прибежал к ногам небожителя, пребывавшего в не лучшем расположении духа. Бай Гуан побоялся лишний раз вздохнуть, лишь бы не разозлить достопочтенного господина. Тщательно подбирая слова, он продолжил: — В-ваша техника призыва вышла из-под контроля и храм полностью сгорел. Н-но в том нет моей вины! Это все из-за!.. Но не успел он договорить, как Бай Син один небрежным жестом заткнул его, протянув: — Никчемный человечишка. Я доверил тебе столь невероятные знания, а ты умудрился сжечь мой храм до тла! По твоей милости верующие отвернутся от меня! — Господин, п-послушайте! — заикаясь, пробубнил Бай Гуан. Шумный вздох мужчины в траурных одеяниях вынудил главу цитадели проглотить язык, обильно истекая потом. Бай Син устало потер переносицу. Янтарные глаза угрожающе закатились за веки. Щелкнув пальцами, он раздражительно проговорил: — Бай Гуан, ты хорошо служил мне все эти годы, но одна твоя ошибка вынуждает меня принять крайние меры. Ах, я теряю одного помощника за другим. Какие же вы, люди, не надежные существа. Не можете даже одно простое дело довести до конца. По всей видимости, я не могу более доверить знания бессмертных жителям Поднебесной, — из тени возникла другая фигура, заставившая Бай Гуана панически отползти и слиться со стеной, — Я позволил тебе жить под моей фамилией, как своему последователю, и даже поручил ответственную миссию, но, помимо того, что ты не справился с ней, так еще и распугал всех моих будущих последователей. Ты забыл? После оплошности немедленно последует соответствующее наказание. Молодой человек с длинными волосами, точно отлитые из серебра, навис над ним, приняв облик палача, что должен привести в исполнение жестокий приказ. В его золотистых глазах читалось сожаление и страх, но ослушайся он своего господина, немедленно поплатится своей шкурой. Медлить более нельзя — глаза хозяина пристально следят за ним. — Бай Лу, тебе не ясен мой приказ? Услышав свое имя, он вздрогнул и моментально ответил: — Нет, господин. Я сейчас же все сделаю, — слепое подчинение и беспрекословное повиновение — единственное, что ему остается, иначе следующей жертвой станет он сам.