Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Возвышенный генерал, облаченный в легкие доспехи, с важным видом восседал на коне, остановив взор на городских воротах. Заклинатели из духовных школ и солдаты окружили его и тихо перешептывались меж собой. Взглядом он изучал высокую фигуру, идущую навстречу ему. На лице того человека играла только детская беззаботность, а нежный рассвет распустился за его спиной широкой мантией, точно крылья огненной птицы. Генерал холодно улыбнулся и, медленно, будто смакуя, произнес: — Он сдержал слово. Минув городские ворота заклинатель с красными, как горячая кровь, глазами и вольной улыбкой почтенно поприветствовал генерала, одарив того поклоном: — Здравствуйте, достопочтенный генерал. Простите за долгое ожидание. Надеюсь, я пришел вовремя. Вы ведь не думали, что этот молодой заклинатель из тех, кто бросает слова на ветер? Хэ Сюэ сощурился, смерив Хуа Фансяня надменным взором. Не ответив более, он махнул рукой, сжал в другой вожжи, и солдаты дружным строем направились за своим предводителем. Хуа Фансянь широко улыбнулся, прищурив алые очи, точно хитрая лисица, и неторопливо, можно даже сказать, плавно и размеренно шагнул вслед за возлюбленным, что был неприступным, как северная гора. Юного Хуа даже немного забавляла данная ситуация: сейчас он походил на галантного и немного распущенного кавалера, что всем сердцем желал охмурить прекрасную даму, заперевшую свое сердце в холодные тиски. Хуа Фансянь оглянулся в последний раз, бросив взор на городские ворота. Он покидал Шэньчжэнь не впервые: тогда ему нечего было терять, однако теперь он оставил уважаемого наставника, верного товарища и совсем еще зеленых адептов совсем одних. Он знал. Знал, что займет место Лань Е Цзиня с самого начала и добровольно отправился на поле брани, дабы оказать помощь как пострадавшим, так и предопределить исход войны. Даже один человек мог повлиять на конечный исход, и шестое чувство подсказывало Хуа Фансяню, что он мог стать тем самым человеком. Хуа Фансянь, заправив прядь за ухо, коснулся излюбленной серьги и поднял глаза на знакомую спину, гадая, отчего судьба толкает их к друг другу, после чего разлучает самым жестоким способом. И сейчас, он близко, но в тоже время до невозможности далеко, как и подобает чудесному лунному свету. Шуан Хуа перевел очи на остальных солдат, что плелились позади, недовольно бурча что-то под нос, презрительно поглядывая на него. Судя по их бурным обсуждениям, объектом громких осуждений стал именно молодой генерал и заклинатель, приывший последним. Среди сплетников также затесались заклинатели из других заведений: Хуа Фансянь разглядел адептов дворца Тяньняо в златых одеждах, боевых учениц башни Циньхэ и заклинателей из цитадели Чжэньдао, которые особенно выделялись из серой массы своими белоснежными одеяниями. Брови самовольно опустились к переносице — цитадель Чжэньдао не внушала доверия более. Случай во время состязаний Четырех хранителей света все еще бережно хранился в его памяти. «Любопытно, я героически погибну на поле боя, пожертвовав собой, чтобы спасти Хэ Сюэ? Или же все не так просто, как мне кажется? Я бы изрядно удивился, если бы снова лишился головы. Это слишком скучно», — размыслил Хуа, надеясь, что его жизнь оборвется красиво. Парень знал, кем станет его палач, но не мог предугадать ход его мыслей. С того нападения на пик Бэйфэн Бай Син как в воду канул. Хуа Фансянь верил, что тот явится в самый неожиданным момент и вгрызется в его горло. Призрак, преследующий его две жизни, не может исчезнуть и оставить его в покое так просто. Юноша тяжело сглотнул, веко дернулось, а пальцы непроизвольно коснулись горла. Хуа Фансянь ощутил, как старый шрам заныл, раскаляясь. Сжав руки в ладони, да так что ногти вцепились в кожу до крови, он попытался успокоить душу. Приступы могли возникнуть в любое время суток, а в последние дни они стали проявляться все чаще, смывая границы разума. Тело Хуа Фансяня медленно рассыпалось, а виной тому стала запретная техника. Знания о ней повредили его душу и тело. Песок из часов опустошился наполовину. Золотистые песчинки продолжают стекать в чашу. Несмотря на то, что боль в теле прошла еще давно, частички темной ци наносили точные удары по духовным путям, проникая глубоко в кости, и раздробляя их. Он сможет это вытерпеть. Приступы усиливались, но Хуа Фансянь был силен духом и сможет вынести тяжелую боль. Одна сердобольная девушка, заметив прозрачные капли испарины на виске, обратилась к молодому человеку: — Господин, с вами все хорошо? Вы побледнели. Если вы переутомились, давайте сообщим генералу. Думаю, он смилуется и разрешит ненадолго перевести дух. Привычная улыбка растянулась на лице. Хуа Фансянь мягко махнул рукой, развевая ее тревогу: — Не стоит. Со мной все хорошо. Благодарю за ваше милосердие, сестрица. Спустя некоторое время симптомы начали сходить на нет. Ощутив легкость, Хуа Фансянь выдохнул всей грудью, похлопав ладошкой над беспокойным сердцем, будто убаюкивая. Жребий брошен, и пути назад нет. Жизнь подбрасывала все новые испытания на пути, которые Хуа Фансянь обязан пройти, не совершив ни единой ошибки, иначе расплатой послужит его жизнь — самая высокая ставка. Любимец небес, вернее будет сказать, возлюбленная кукла судьбы, милая марионетка и талантливый актер бесконечной пьесы. Многочисленная армия, во главе со своим генералом, непрерывно двигалась в сторону запада на протяжении долгих, нескончаемых часов. Всадник и его подчиненные, удостоившиеся доверия, шли впереди всех. Тонкий слой снега заскрипел под копытами скакуна и смешался с грязью. В Шэньчжэне все еще не пошел снег, а весь запад был усыплен белым покрывалом. Носком сапога Шуан Хуа отодвинул комки снега, высвобождая зеленые травинки. Хуа Фансянь осмотрелся: природа действительно прекрасна. Высокие многолетние деревья, украшенные белым жемчугом, и свинцовые облака неторопливо плывущие средь необъятной синевы. Шуан Хуа вообразил себе, как он безмятежно прогуливался по нетронутым человеком лесам, крепко держа за руку Хэ Сюэ, как они лежат на толстом слою снега, беззаботно смеясь, но суровая реальность обрушилась на его голову гигантской волной, насильно вырвав из плена сладких фантазий. Да, нельзя более витать в облаках, однако юный Хуа не мог удержаться от того, чтобы в очередной раз не восхититься красотой природы. Последние воспоминания о зеленой лесной чаще были тесно связаны с его семьей. Это был их первый и последний пикник загородом, а после случилось непоправимое. Яркие и теплые воспоминания омрачились кровью дорогих родителей, погибших чуть ли не на глазах маленького Шуан Хуа. Ему было всего четыре года, но тот день ему никогда не забыть. Возможно, оттого Хуа Фансяня и отбросило в те счастливые, но запыленные годами времена. Со смертью родителей его жизнь превратилась в скучную, однообразную рутину, в которой не имели места даже мелкие житейские радости. Ничто не приносило ему счастья. Казалось, все косо смотрели на него, начиная близкими родственниками, и заканчивая незнакомцами на улице. Он терпеть не мог людей. Сторонился любого контакта с ними и избегал, как чумы. Он часто сравнивал свою первую жизнь с нынешней, но ни в той, ни в этой он не мог найти то, что заполнило бы пустующую щель в сердце. Она была совсем крохотной, и все же имела сильное влияние. Птица с черным оперением взлетела высоко над верхушками деревьев и скрылась далеко в безбрежной синеве небес. В зрачках Хуа отразились угольные крылья, исчезнувшие в следующую секунду. Он продолжал зачарованно смотреть, пока полностью не потерял интерес. Веки медленно опустились, морозный ветер обдал прохладой щеки. Хуа Фансянь сжал рукоять меча. Внезапно послышался чистый голос генерала Хэ. Потянув за вожжи, он развернул коня и громко объявил: — Устроим привал. Солнце скоро опустится за горизонт, продолжать путь будет сложнее из-за холода. Двинемся на рассвете. Солдаты устало повалились. Объединив силы, они воздвинули лагерь и развели огонь. Для генерала Хэ была поставлена отдельная палатка, в которую он незамедлительно вошел. Девушки принялись готовить на костре. Глубокая кастрюля наполнилась водой, а следом в нее бросили рис, мяса и еще немного овощей. Хуа Фансянь присел на вычищенную от снега землю и завороженно уставился на костер. Янтарные искры разлетались в разные стороны, черный дым поднимался наверх. Рыжие языки пламени резвились на его бледном лице, прибавляя красок и более здоровый оттенок. Приятный запах жидкой рисовой каши пробуждал аппетит. Живот требовательно забурчал. Каши может не хватить на всех, придется приготовить еще. Барышня перемешала рисовую кашу, вдохнула насыщенный аромат, затем налила в плошку, положив в нее деревянную ложку. Она дернула Хуа Фансяня, что сидел слева от нее, за рукав и вежливо обратилась: — Господин, не могли бы вы передать кашу досточтимому генералу? Негоже девушке входить в шатер мужчины. Некоторые наши товарищи его побаиваются, но, думаю, вам он совсем не страшен. Хуа Фансянь любезно улыбнулся, приняв плошку с рук благоухающей, как бутон лотоса, девушки. Горячий и ароматный пар с плошки закружил в воздухе. Шуан Хуа игриво заметил: — Кажется, вы немного высокого мнения обо мне, сестрица. Постараюсь передать лично в руки. А вы припрячьте и для меня каши, пожалуйста. Девушка тихо хихикнула и кивнула. Хуа Фансянь, набравшись духу, вошел в шатер возлюбленного. Тот стоял в стороне, самозабвенно изучая карту. Сапфировые очи блуждали по кривым линиям, а густые брови грозно свелись над переносицей, образуя глубокую морщинку. Услышав чужие шаги, Хэ Сюэ бросил пренебрежительный взгляд на вторженца. — Зачем пришел? Беспокоят товарищи? Так попроси, чтобы не обижали — саркастично произнес Хэ Сюэ, не сводя глаз со свитка. Уголок губ коварно приподнялся. Хуа Фансянь сузил раскосые глазки и с кокетством протянул: — Достопочтенный генерал не верит в мои способности? Какая жалость. Разве не оттого вы позволили мне присоединиться к отряду, а теперь говорите такие гадости? А ведь я был о вас лучшего мнения. Имперский советник с минуту молчал, пока Хуа Фансянь с особым любопытством дожидался ответа. Однако вместо него последовала ослепительная вспышка, и холодный металл коснулся щеки. Взгляд встретился с голубыми, бездонными очами. Холодные и невероятно глубокие, как замерзшее море, пронзительный и рассекающий плоть. Хэ Сюэ находился в опасной близости от его лица, приставив заточенный кинжал к щеке Хуа Фансяня и от следующего шага его останавливала чужая рука, схватившая запястье. Юный Хуа среагировал моментально, задержав руку Хэ Сюэ в воздухе. Генерал хмыкнул и не то с похвалой, не то с замечанием сказал: — Неплохо. В ответ на короткую фразу Хуа Фансянь широко улыбнулся. Раскосые глаза приняли форму двух алых полумесяцев, блестающих в темени. — Господин, если это ваша попытка пофлиртовать со мной, то, должен сказать, вы выбрали весьма неудачный способ. Любая девушка, пребывающая в здравом уме, влепила бы вам звонкую пощечину и унеслась прочь. Я же, как и подобает мужчине, закрою на это глаза и покажу, как это делается. В следующий миг лезвие кинжала соскочило с щеки, проворно нырнув в ладонь Хуа Фансяня. Одним ловким движением он спрятал его в рукаве, точно уличный артист, и оттолкнул Хэ Сюэ на письменный стол позади, прижав собственным телом. Мужчина одарил заклинателя суровым взором, однако Хуа Фансянь все также лучезарно улыбался. Кинжал вонзился рядом с лицом Хэ Сюэ. Чуть повернув голову, он смог четко разглядеть свое лицо и ясно рассмотреть свои голубые глаза, в которых метались противоречивые чувства. Шуан Хуа, аккуратно положив плошку с горячей рисовой кашей на стол, с озорством проворковал: — Достопочтенный генерал, простите мою грубость и бестактность, но я обязан вам помочь в завоевании чужих сердец, иначе вы только распугаете всех потенциальных любовников. На лице же генерала не показалась ни одна эмоция, только глаза заинтересованно блуждали по лику Хуа Фансяня, изучая. Длинные волосы юноши каскадом упали тому на грудь. Рука Хэ Сюэ не подчинялась его воле. Кончики пальцев плавно, едва ощутимо, коснулись щеки Хуа. Последний замер, не ожидавший внезапного проявления нежности со стороны давнего возлюбленного. Кожа раскалилась и предательски порозовела. Пальцы же скользнули к мочке уха, с которой свисала драгоценная серьга. Ее блеск проглянул в очах Хэ Сюэ. С подозрением он спросил: — Вот уже долгие годы эта серьга сводила меня с ума. Человек в лисьей маске вручил мне ее однажды и пропал, но вернулся за ней во время испытаний в цитадели Чжэньдао. Ты. Именно ты забрал ее, ученик школы Бэйфэн. Ты ведь нарочно дразнишь меня ее, не так ли? Что тогда, что теперь. Какова твоя цель? Ты намеренно преследуешь меня? Улыбка Хуа Фансяня чуть померкла. Темные ресницы, обрамляющие очи, опустились, а глаза будто налились свежей кровью. Вероятно, Хэ Сюэ принял его за сумасшедшего преследователя. А что, если он стал для Хэ Сюэ иным воплощением Бай Сина — мерзкого призрака в траурных одеяниях, что много лет оплакивает гибель одного человека. Приподняв бровь, юноша надменно ответил на доводы генерала: — О, так вот каким меня видит господин. Преступником, что желает осквернить его честь или бандитом, намеренно соблазняющим этого почтенного генерала и советника империи? Прошу, выберете для меня одну роль. С двумя мне не управиться. — Будь моим союзником. Это все, что от тебя требуется. И не забывай следить за своими словами и действиями. Тебя не обучили даже самым простым манерам? Хуа Фансянь устало вздохнул, однако глазки ярко блеснули: — Ах, советник вы все такой же правильный и до жути порядочный. Рядом с вами я кажусь грешником. На обычно бесстрастном лице Хэ Сюэ возникло недоумение, подкрепляемое уверенным голосом Хуа Фансяня. О чем толкует этот заклинатель? Только он разомкнул губы, дабы озвучить волнующий вопрос, как снаружи прозвучал зычный голос: — Генерал, вы все еще не спите? Разрешите войти? Мужской голос заставил их напрячься. Хуа Фансянь и Хэ Сюэ одновременно повернули головы, затем переглянулись. В голове возник сущий бардак, на лишние мысли совсем не оставалось времени. Советник оттолкнул Хуа Фансяня и приказно прошептал: — Спрячься под одеялами и не высовывайся. Немедленно! Хуа Фансяню пришлось повиноваться без лишних слов и лечь в постель, накрывшись несколькими одеялами. Хэ Сюэ, прочистив горло, привел себя в порядок и впустил непрошенного гостя. Мужчина, что явно был старше его возрастом, но ниже чином, поклонился: — Извините за поздний визит, генерал. Но я бы хотел кое-что обсудить. Вы позволите? Хэ Сюэ не пропускал мужчину вглубь просторного шатра, отчего последний почувствовал себя неловко. Любопытные лисьи глазки Хуа Фансяня высунулись из-под кучи одеял. Высокая и до неприличия широкая спина Хэ Сюэ загородила вторженца. Парень недовольно зыркнул, сжав в руках одеяла, затем снова спрятал голову под ними. Он не мог ясно расслышать. До слуха долетали только обрывчатые выражения и неясные звуки. — …Предатель… Хуа Фансянь застыл неподвижно. Всего одно слово, брошенное из уст незнакомца, заставило его напрячься до предела. Похоже, он пришел посоветоваться с генералом и доложить о своих наблюдениях. И судя по низкому тону, мужчина хотел не только сохранить в секрете свои подозрения, но и предупредить молодого генерала о возможной опасности. Хуа Фансянь задумался: заметил ли он что-нибудь странное на время похода или же показался ему кто-либо подозрительным? К несчастью, он не мог этого припомнить, так как совершенно не обращал внимания на своих сотоварищей, увлеченный собственными мыслями и переживаниями. Хуа Фансянь продолжил вслушиваться, но уловил лишь удаляющийся топот. Мужчина покинул шатер Хэ Сюэ, угодливо поклонившись. Советник же устало потер точку меж бровей. Под черными ресницами показались ясно-голубые глаза, которые медленно темнели. Ослабив венец на голове, он распустил волосы и покрутил в руке серебряную шпильку. Затем бросил многозначительный взгляд на свою постель. Каблуки сапог равномерно постукивали, становясь все громче. Хэ Сюэ резко стянул одеяло, а под ним показалось омерзительное зрелище — Хуа Фансянь вальяжно разлегся в чужой постели и, будто с неподобающим видом предлагал разделить тесную постель. Одна рука молодого человека покоилась за ухом, а вторая мягко поглаживала одеяла. Гнусавые очи Хуа Фансяня поглядывали на Хэ Сюэ снизу вверх, а мягкий голос нежно проворковал: — Советник, не хотите прилечь? Вы же не станете меня гнать прямо сейчас? Нас могут превратно понять. — Исчезни, — твердо произнес Хэ Сюэ, закрыв лицо ладонью, лишь бы больше не видеть непристойную картину с участием юного заклинателя.