Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Битва оказалась чрезвычайно тяжелой для обеих сторон — каждая понесла потери. Кровь текла безбрежной рекой, молодые погибали ужасающим образом, а на их лицах отпечатывался первородный ужас. Такова реальность: каждая сторона терпит крах, и никто не становится победителем на поле битвы. Когда силы начали иссякать, а колени подгибались под собственной тяжестью, подоспела долгожданная подмога в лице бравых солдат. Враг потерпел сокрушительный разгром, а Хэ Сюэ, как доблестный генерал, громко объявил о победе и присоединении королевства к империи. Знамя империи вновь развевалось над этими землями. Данное событие ознаменовали шумным праздневством. Прибывших воинов приветствовали как героев. Погибших сотоварищей передали семьям, однако только тех, чьи тела пребывали в приглядном состоянии. Остальных же пришлось предать огню да помолиться за их благополучие в следующей жизни. Трупы десяток солдат окоченели от невыносимого холода. Семьи скорбили, но в глубине души чувствовали необъятную гордость, расцветшую в груди, за своих бравых сыновей. Но что же ощутил сам Хэ Сюэ? Пришел ли покой и в его сердце? Точно нет. Последний представитель королевских кровей исчез без следа и единственный, кто укрыл его, никто иной, как Хуа Фансянь. Заклинателю придется ответить за свои действия пред Его Величеством. Коль тот выдаст все, как на духу, император сжалится и облегчит его наказание. Но шанс того, что Хуа Фансянь смолчит и не откроет рот до самой смерти, слишком велик. Повстанцы и предатели были переданы на суд императора. Он назначил окончательный вердикт, не желая тратить время на пустые оправдания. Но, когда зашла речь о королевском отпрыске, советник тревожно сглотнул. Ему пришлось объявить о его пропаже. Цзянлин-цзюнь молчал на протяжении минуты, затем задал еще несколько вопросов, связанных с его чудесным исчезновением. Он безоговорочно верил Хэ Сюэ и никогда не сомневался в нем, однако сейчас его слова звучали крайне подозрительно. Пазл никак не складывался должным образом. Тогда император прибегнул к небольшой хитрости: он допросил всех и каждого, кто вернулся с войны, по отдельности, с глазу на глаз, и, сказанное ими отличалось от доклада Хэ Сюэ. Дальновидный советник умолчал о выходке подопечного и не упомянул заслуги Хуа Фансяня. В этом и заключалась его главная ошибка. Двое солдат, что обязывались сторожить пленных также рассказали о таинственном исчезновении принца и его служанки, которые будто растворились в воздухе. Цзянлин-цзюнь беспокойно размышлял, усомнившись в верности советника. Мужчина опасался бунта, предводителем которого в скором времени может оказаться выживший принц. Хуа Фансяня, доставленного ранее в темницу согласно закону, привели к ногам императора. Хэ Сюэ не хотел предавать его имя огласке и освободить, когда уляжется конфликт, однако Хуа Фансянь настоял на своем непосредственном заключении. И сейчас на его исхудалом лице виднелось лишь тихое смирение. Именно, Хуа Фансянь отправился в темницу по собственной воле и покорно дожидался часа суда. Тело ослабло, сам он едва стоял на ногах. Запретная техника нанесла непоправимый урон не только по его внутренним органам, но и душевному состоянию, что и без того пребывало в полном беспорядке. Меридианы истончились и лопнули напряженной нитью, а свет в очах помутнел. Предателя бросили к ногам императора. Подняв голову, Хуа Фансянь разглядел лишь золотой подол его шелковых одежд. Но он ясно помнил лицо Цзянлин-цзюня и чувствовал к его персоне все то же отвращение, что и прежде. Этот человек вел разгульный образ жизни и всеми государственными делами занимался советник и приближенные императора. Однако отчего-то сейчас он проявил интерес не только к пропаже отпрыска, но и к юноше, просидевшему в темнице около двух дней. Хуа Фансянь не пересекался взглядом с правителем, удрученно рассматривая изысканный орнамент подола одежд. Цзянлин-цзюнь поднялся с трона, подошел к заклинателю и окинул его взором. Приподняв того за подбородок, император протянул: — Этого достопочтенного заинтриговала весть о человеке, что по собственному желанию заперся в темнице. Так это ты? Ты, юноша, судя по внешнему виду, был довольно красив, однако сейчас походишь на иссохший цветок. Что же мой преданный советник умолчал о таком замечательном человеке, как ты? Данный вопрос был обращен Хэ Сюэ. Краем глаза Хуа Фансянь глянул поодаль, где стоял, опустив голову, имперский советник, облаченный в черно-золотые одежды. На короткий миг их взгляды пересеклись, но Шуан Хуа не смог разглядеть крупицу эмоций, проскользнувшую на ныне безразличном лице. Хэ Сюэ смело шагнул вперед, оторопело произнесши: — Ваше Величество!.. — Замолчи, — сурово отрезал Цзянлин-цзюнь, — Этот достопочтенный не дозволял тебе открывать рот. Мы поговорим с тобой позже. А тебе лучше заговорить, как можно скорее, пока я не потерял самообладание. Хуа Фансяню не страшны угрозы. Прежде чем произнести что-либо, он выдохнул: — Его Величество может угрожать мне сколько душе потребуется, но я останусь при своем и не скажу более ни слова, — тон по-прежнему был обходителен, но речь ядовита. Хуа Фансянь, как и обещал, замолк после этого. Императору пришлась не по душе упрямая натура пленника. Что бы он ни сказал, как бы не пригрозил, Хуа Фансянь даже бровью не повел. На бледном лице показалось нечеловеческое равнодушие, коим он не обладал прежде. Веки накрыли безмятежный взор, а ладони легли на колени. Точно сам Будда вселился в заклинателя, вытеснив его собственную душу. Хуа Фансянь не реагировал на громкие угрозы императора. Последний раздосадованно взмахнул рукавами и влепил хлесткую затрещину. Схватив пленника за волосы, он шумно выдохнул: — Твоя дерзость выходит за рамки дозволенного. Этот император старался быть снисходителен к такому отбросу, как ты. Так и будешь молчать? Что ж, будь по-твоему. Стража! Увести его и запереть в темнице! Не давать воды и еды три дня! А кто посмеет ослушаться, тотчас отправится на тот свет! Стражники скрутили Хуа Фансяню руки и увели из тронного зала. Пока мысли советника полностью занял пленник, Цзянлин-цзюнь, гнев которого достигал небесных чертог, стремительно подошел в сторону Хэ Сюэ и влепил тому пощечину. В его покрасневших глазах виднелась ярость и предательство. Предположив, что одной пощечины будет недостаточно, император ударил юношу еще раз, затем еще один раз. Хэ Сюэ безропотно подставлял щеку, принимая каждый удар. Щека болезненно завыла, а область удара покраснела. Не требовалось слов, чтобы понять настроение императора. Не дожидаясь последующего удара, Хэ Сюэ смиренно опустил голову в знак почтения. — Этот ничтожный раб просит прощения у Его Величества. Цзянлин-цзюнь подправил пряди, выбившиеся из-под головного убора и, выдохнув через нос, процедил сквозь зубы: — За что ты извиняешься? Понял в чем провинился? Длинные черные ресницы прикрыли очи, дрогнувшие в мимолетном испуге. Хэ Сюэ нес полную ответственность за сказанное и не отрицал, что вероломно скрыл имя еще одного изменника. Неведомо, какая буря разразилась в душе императора, но одних извинений ему стало возмутительно мало. — Этот достопочтенный наделил тебя полномочиями полководца, а ты отплатил плевком в мою душу? Хэ Сюэ, как давно мы знакомы? Как часто я доверял тебе мои тайны и советовался с тобой? Кем приходится тебе этот человек, раз ты так легко предал меня из-за него? — Этот ничтожный не предавал Его Величество и только хотел вознаградить воина за его заслуги в бою. Он оказал необходимую во время сражения поддержку. Благодаря ему нам удалось продержаться до прихода основной воинской части. Он с готовностью жертвовал собой, дабы предотвратить нашествие врага. В одиночку этот слуга ни за что не справился бы. Прошу, Ваше Величество, прислушайтесь ко моим словам и примите благоразумное решение. В ответ Цзянлин-цзюнь мог только едко усмехнуться. Не имеет значения, что Хэ Сюэ скажет в свое оправдание и каким способом обелит репутацию пленника — недавняя ложь никуда не денется и никогда не забудется. — Скажи, ты бы стал оправдывать изменника, окажись на его месте другой человек? Почему-то, мне кажется, что ты трусливо отмолчался, — император столь коварным способом желал повлиять на мысли советника, однако лицо последнего похолодело, покрывшись коркой мерзлоты. Он отринул все человеческие эмоции, уподобившись бесчувственной статуе. Цзянлин-цзюнь продолжил давить, в попытке отыскать незаметную загноенную ранку, — Он твой близкий друг? Или вас связывают более тесные отношения? Твой любовник? Ха-а, вы делили постель, верно? Советник бесстрастно слушал догадки императора. Промолчать в данной ситуации рациональней, нежели оправдываться с пеной у рта, вызывая излишние подозрения. В трусливом сердце императора закипала ярость ко всему живому. — Не имеет значение, насколько он неустрашим он был в бою. Этот заклинатель укрывает наследника. Возможно, он в сговоре со сторонниками принца и готовит план по свержению власти. На кону стоит жизнь и влияние этого достопочтенного. Мне не удалось его разговорить сейчас, но, надеюсь, эта задача по силам моему верному соратнику. Ты ведь хочешь искупить свои грешки? Предоставишь мне королевского отпрыска и этот почтенный император забудет твою мелкую оплошность. Знаю, ты не подведешь меня во второй раз. Или этот император ошибается, доверяясь тебе? Колоссальное давление со стороны правителя грозилось растоптать Хэ Сюэ и сдавить его внутренние органы. Советник ощутил себя на вольном перепутье: на одной стороне дороги стоит Хуа Фансянь, протягивающий ему руку, а на другой стороне возвышался император, позади которого стоял палач. Один неверный шаг и он упадет в бездонную яму, из которой не выбраться на божий свет, утопая во мраке невыносимо чужого человека, что носит его лицо. Хэ Сюэ не отважился произнести точный ответ и смолчал. Вечером того же дня он спустился в темницу, дабы навестить пленника, пребывающего в горделивом молчании. Огонь свечи в руке Хэ Сюэ осветил пространство. Воспользовавшись своим завидным положением во дворце, советник приказал стражникам ненадолго покинуть темницу и оставить их наедине, с целью провести допрос. Стражники повиновались, едва завидев приближенного императора. Единственным пленником в темнице был только Хуа Фансянь. Участь предателей незавидна. Их судьба предопределена и они понесут заслуженное наказание, однако сейчас вынуждены расплачиваться за преступления собственным телом. Если через дня и три ночи Хуа Фансянь продолжит молчать, грядет неизбежная расплата. Парень сидел лицом к стене и глядел сквозь узкую щель, из которой просачивался бледный лунный свет. Загипнотизированный еле видимым лучом он совсем не обратил внимания на гостя. Хэ Сюэ держал язык за зубами, пока спустя две минуты Хуа Фансянь не обратился к нему: — Господин советник, чем я заслужил честь встретить вас в столь грязном месте? Простите, что заставил вас придти вас сюда. Приношу искренние извинения, — хриплый, осевший и бездушный голос пронзил уязвимую душу советника Хэ. — Перестань. Не поздновато ли притворяться незнакомцами? — Хуа Фансянь тихо усмехнулся, сохранив равнодушие в голосе, — Твой ход мыслей меня поражает. Зачем ты заперся в темнице? Только скажи, где находится наследник, я сделаю все, что в моих силах, дабы высвободить тебя отсюда… Шуан Хуа наконец обернулся, удостоив непримиримым взглядом. Строгость преобладала в голосе: — Нет. Цзянлин-цзюнь никогда не доберется до этого ребенка. Я с превеликой радостью отдам собственную жизнь, но не возложу на алтарь эту невинную душу. Он лишь жертва обстоятельств и совсем не ведает о том, кем является. Пожалей это дитя. — Тогда я помогу тебе сбежать, — перебил Хэ Сюэ, — парень недоуменно поднял взор, натолкнувшись на серьезное личико советника. Хуа Фансяня пробрало на смех, между тем Хэ Сюэ продолжил, — Я настроен абсолютно серьезно, не смейся. Помогу организовать побег, укрою тебя на Западе и подстрою твою гибель. Для всех ты будешь мертв. Никто не узнает правды! Заклинатель с искренним восхищением вслушивался в то, как его любимый вдается в подробности вспонтанного плана, кропотливо обдумывая каждую деталь. Хуа Фансянь не намеревался прерывать его, но печальная реальность вынудила его проглотить тугой ком в горле да поскупиться на человечечкие эмоции. К уставшему лицу плотно прильнула маска, имя которой было «Равнодушие». Он поднялся на ноги и подошел ближе, а ладонь мягко прошлась по чужой щеке: — Мой господин, я обдумал свое решение и ни за что не откажусь от него. У вас будут большие проблемы, коль попытаетесь вызволить меня. Доверие императора и без того упало. Вы хотите подвергнуть опасности и себя? Хэ Сюэ, сжав его прохладную ладонь, запротестовал: — Я знаю, что случится, если я даже не попытаюсь этого сделать! — голосовые связки чуть дрогнули, — Почему… я должен отказаться от тебя? Почему ты… отказываешься от меня? Вопросы накладывались друг на друга, а допрашиваемый не спешил с ответом. Он мог солгать, придумать ответ, обвести вокруг пальца, лишь бы не озвучить печальную правду. Веки тоскливо упали, губы плавно прижались к уголку рта — незначительный, но вместе с тем чувственный поцелуй запечатлелся в уголке губ Хэ Сюэ. Последний озадаченно ахнул. За ошеломленным возгласом последовало легкое разочарование. — Мой господин, не поймите меня превратно. Мысль о нашем расставании мне и самому в тягость, но меж жизнью и смертью третьего не дано. Ты должен прожить остаток жизни без сожалений. Пообещай мне, иначе я буду являться к тебе в кошмарах. — Убежим вместе. Ты и я… — не мог не сказать Хэ Сюэ, — Умоляю. Тихая мольба возлюбленного терзала сердце Хуа Фансяня, растекаясь по телу раскаленной жидкостью. Парень с радостью сбежал бы хоть на край света, но, без всяких сомнений, демон последует за ними по пятам. Пока Бай Син жив, душа Хуа Фансяня не найдет покоя ни в одном из миров. — Упрямец. Пожалуйста, уважай мой выбор. Думаешь, это решение далось мне просто? Нет, мне страшно. Очень страшно. Но я знаю, что конца этому кошмару нет. Не в этой жизни, — признался Хуа Фансянь, проглотив едкую горечь на кончике языка. Правда далась ему непросто, но еще сложнее ему удалось совладать с постепенным чувством потери. Раздавленный горем советник поспешно покинул темницу, не забыв перед этим передать свое повеление касательно заключенного. Приближенный императора подкупил жадных до богатств стражников. По его приказу те обязывались приносить пленнику свежую еду и чистую воду на протяжении этих трех дней. Алчные стражники, получившие несколько золотых монет в качестве подкупа, с радостью преподносили теплую еду и целый кувшин освежающей воды. Однако на протяжении всего дня они оставались неприкосновенны. Хуа Фансянь не прикасался к еде, усиленно медитируя. По вискам стучали стальным молотком, а зрение и слух неторопливо отдалялись. Демон ветров пытался насильно вызволить хозяина из темницы, однако последний лишь пригрозил расторжением контракта. Фэн Хуа старался переубедить господина, к которому привязался за долгие годы, но тот был непреклонен. Слух разрывался от его громкого крика по каналу духовной связи: «Ты сошел с ума! Разве не этого добивается первый наследник?! Он играет с твоими чувствами, играет с твоей слабостью и одерживает безупречную победу, ибо ты даже не пытаешься ему противостоять! Ты жалок!» Хуа Фансянь хранил молчание долгое время, дозволив демону излить накопившееся в душе. «Не пытаюсь? — риторически повторил он, — Мой милый Фэн Хуа, ты правда так считаешь? Тогда почему бы мне не покончить с собой, чтобы завершить все прямо здесь и сейчас? Моя душа раздробится и навсегда покину этот мир. Увы, я понимаю, что не смогу». Фэн Хуа потер переносицу. Демон глубоко сожалел о сказанном ранее в состоянии аффекта и принес извинения: «Прости, я не это имел ввиду. Я…» «Не стоит извиняться. Я понимаю твои чувства, но и ты пойми меня. Я устал и больше не смогу идти дальше. Кажется, я сильно накосячил в этой жизни и мне нужно это исправить. Не мог бы ты исполнить последнее желание своего приятеля? Прошу, не откажи в моей маленькой просьбе. Для меня это очень важно». Демону пришлось выслушать последнюю просьбу хозяина. Как бы он не сопротивлялся, как бы не отказывался, легкая улыбка Хуа Фансяня врезалась остроконечной стрелой в самые глубины души, заставив повиноваться. Холодные подносы с едой вскоре унесли и заменили на другие. Приятный аромат вкусной еды манил и любой на месте пленника давно захлебнулся собственной слюной. Хуа Фансянь обладал недюжиной волей, оттого даже не взглянул на соблазнительное блюдо. Стражники пребывали в глубочайшем недоумении. Советник заплатил каждому по мешочку золотых монет, тем временем пленник нос от еды воротит. Впрочем, не их это дело, ибо заслуженную плату они уже получили. Через три дня Его Величество вновь подозвал заключенного ранним утром. Предполагалось, что стражники приведут его ближе к часу лошади, но Цзялин-цзюнь изменил свое решение, и в час дракона у его ног лежал пленник. Его лицо вытянулось пуще прежнего, а волосы совсем потеряли блеск. Император надеялся, что сейчас пленник точно разговорится, но он не произнес ни слова, точно принял обет молчания. Цзянлин-цзюнь яростно метался по тронному залу, таскал заклинателя за волосы, отвешивал увесистые оплеухи, пока не посинеет лицо, но все без толку — Хуа Фансянь не произнес ни звука, а глаза остались неподвижны. Угрозы и избиения не подействовали. Этот человек не боялся ни того, ни другого. Прошлое наказание не оказало никакого эффекта. Тогда Цзянлин-цзюнь пообещал истребить членов его семьи — пленник отстраненно промолчал. Действительно, разве в его жизни существовало подобное понятие? Силуэт родителей медленно ускользал, как песок сквозь пальцы. Именно их теплый образ Шуан Хуа отчаянно хранил, но с течением времени эти воспоминания блекли, заменяясь новыми. А что же сталось с семьей настоящего Хуа Фансяня? Он полностью вычеркнул их из своей памяти. Люди, которых он величал отцом и матушкой продали его в бордель за несколько монет. В бордель, где каждый приставал к несмышленному ребенку и творил с ним всякого рода зверства. Лишь оказавшись в его теле Шуан Хуа понял, насколько глубока его боль и как сильно он нуждался человеке, что станет ему надежной опорой. Два разных человека, с разной судьбой, с разными обстоятельствами похожи друг на друга, как две капли воды. Цзянлин-цзюнь опустился на одно колено, дабы их глаза оказались на одном уровне и, еле сдерживая раздражение, обратился: — Эй, почему бы тебе не признаться уже, м? Обещаю тебя отпустить после того, как найду того ублюдка. Тебе всего-то нужно рассказать мне о его местоположении. Даю тебе последний шанс мне все рассказать. Думаю, я и без того был чересчур доброжелателен по отношению к тебе. Не пора бы и тебе ответить на благосклонность этого достопочтенного? Хуа Фансянь поднял на него полный пребнебрежения взор и выплюнул полный рот крови, запачкав драгоценные шелка. Лицо Цзянлин-цзюня не то побледнело, не то посинело от злости. Он пнул заклинателя, что есть мочи и выкрикнул: — Стража! Отправьте его обратно в тюрьму! Приговариваю этого человека к казни! Он должен быть немедленно казнен через три дня! Предупредить палача и начать приготовления на главной городской площади! Все изменщики должны расплатиться! Хэ Сюэ, направлявщийся в тронный зал с несколькими свитками, невольно застал Хуа Фансяня в сопровождении двух стражников и громкий приказ императора. Их взгляды пересеклись на долю секунды. В суженных зрачках советника отпечатался безобразный ужас, пока хладнокровные очи Хуа Фансяня обратились двумя алыми полумесяцами, в которых Хэ Сюэ тонул с превеликим наслаждением. Легкая ухмылка, играющая в уголках глаз, напугала и заворожила одновременно. Его щеки сильно покраснели, на них прорезались царапины, а некоторые участки кожи и вовсе посинели, но его улыбка ничуть не дрогнула. Лишь одним незаметным жестом парень показал свое удовлетворение. Хэ Сюэ поспешил в тронный зал, перетерпевшему кое-какие изменения: под ногами лежали острые осколки дорогой посуды и фарфоровых изделий, несколько бусин с венца катались по полу. Не успел осмыслить Хэ Сюэ происходивший ранее ужас, как император, отбросив с влажного лба пряди волос, чуть хрипло произнес: — Этот достопочтенный приговорил его к смертной казни. Советник был готов к подобному исходу, но принять его оказалось невыносимо тяжело. Хуа Фансянь ни произнес ни слова, из-за чего правитель впал в немилость и вынес сей вердикт. Переубедить ни того, ни другого невозможно. Хуа Фансянь желает умереть, и перечить ему Хэ Сюэ не вправе. Он хотел было возразить Его Величеству, но ледяная цепь, спрятанная в рукаве, обвилась вокруг его запястья, точно предостерегая. «Постой. Ты разозлишь его еще сильнее», — послышался голос демоницы, предупреждающей его о возможном стечении событий из-за несторожно брошенной фразы. Хэ Сюэ пришлось проглотить слова, что чуть не выпорхнули из его уст и ограничиться простым: — Его Величество назначили точную дату? — Через три дня, — незамедлительно ответил Цзянлин-цзюнь, — Он абсолютно бесполезен. Что бы я не делал, он продолжает молчать! В любом случае, этому мальчишке не сбежать от меня! Этот достопочтенный найдет его, где бы он ни был! Что у тебя в руках? Что ты принес? Хэ Сюэ не сразу ответил: — Ах, вы должны поставить свою печать, — мысли полностью отдались эфемерным воспоминаниям об ужасающей улыбке Хуа Фансяня, в которой отобразились все чувства, переживания, боль и… восторг. Ноги рвались к темнице, но показывать истинных чувств при императоре ни в коем случае нельзя. — Что это с тобой, Хэ Сюэ? Этому достопочтенному показалось, или ты действительно распереживался за судьбу изменника. Ты ведь осознаешь, что петля в любое время может обвиться вокруг твоей шеи? — с угрозом и укором протянул мужчина. Советник не стал продолжать данный диалог и молчаливо согласился. Покончив с важными делами, он бросился в темницу, где его ожидал Хуа Фансянь. Щеки распухли, губы разбились, кровь перестала стекать и свернулась, но неосторожные прикосновения причиняли легкий дискомфорт. Мужчина кинулся к деревянным прутьям, крепко сжав их: — Снова ты делаешь то, что хочешь. Умоляю… Хуа Фансянь, перестань сопротивляться и позволь спасти тебя. Хуа Фансянь сидел на прохладном полу в позе лотоса. Ресницы мягко накрыли повлажневшие глаза, а голос сочился не то фальшивым теплом, не то напускным холодом: — Уговоры бесполезны. Укради ты меня против воли, я вернусь обратно и с еще большим удовольствием приму смерть. А теперь возвращайся. Ты вызываешь немало подозрений. Но, прежде чем ты уйдешь, пообещай мне, что не пропустишь мою казнь. Последнее желание заклинателя из школы Бэйфэн показалось советнику крайне эксцентричным, как и он сам. Весьма странный характер и поведение Хуа Фансяня выводили из себя, однако вместе с тем притягивали с невероятной силой. Уверенный тон и бездействие могли ввести в заблуждение, но Хэ Сюэ ясно чувствовал еле уловимый шлейф фальши. — А если не стану? Если откажусь, что тогда? В ответ Хуа Фансянь безнадежно вздохнул, затем пожав плечами, ответил: — Мне будет очень грустно. Настолько, что я расплачусь, — губы по-прежнему растянулись в улыбке, но глаза остались неподвижны. Сложно понять, врал ли он сейчас или говорил от чистого сердца, — Тогда прошу отправить горному лорду пика Бэйфэн весть о моей казни через четыре дня. Наставник может сильно обозлиться на меня и проклинать в Подземном мире. Тайное свидание вскоре закончилось, и Хуа Фансянь снова остался в знакомом одиночестве. Парень приобнял себя за колени, крепко закрыв глаза. Его утешал лишь бледный луч света, пробивающийся сквозь щели. Сжав грубые пальцы, Хуа Фансянь поднялся на ноги, позволив свету играться на лице, украшенном болезненными синяками. Он поднял голову, сделал глубокий выдох, а затем поднял руки в воздух. Напевая ненавязчивую мелодию себе под нос, он грациозно танцевал. В этом танце он поведал своей верной луноликой спутнице о своих переживаниях и глубоких страхах, что царапали грудь. Луна безмолвно слушала его исповедь и прощала все прегрешения. Стражники, узревшие подобное зрелище, посчитали его сумасшедшим, но он продолжал кружиться, невзирая на косые взгляды, полные отвращения, и шепотки, в которых отчетливо слышалось омерзение. Его первый и последний в этой жизни танец под луной — исповедь и добровольное признание. Луна оставалась неизменной в любой жизни и становилась невольной свидетельницей его взлетов и падений, боли и отчаяния, радости и веселья. *** Три дня пролетели в мгновение ока. Неминуемая гибель близилась. Последние песчинки медленно падали в чашу часов— весь песок вот-вот стечет. Ночь перед казнью далась Хуа Фансяню непросто: обыденный для человека сон и усталость покинули его. Парень отсчитывал свои последние часы и смиренно дожидался прихода стражников. Несмотря на цепи страха, сквовавшие по рукам и ногам, Хуа Фансянь ни о чем не сожалел и считал, что прожил эту жизнь более чем достойно. Демон неустанно преследовал его, контролируя каждый шаг. Бай Син ни за что не откажется от него и последует за своим возлюбленным в самые пучины Преисподней. Как жаль, что тот не набрался смелости сопроводить его в следующую жизнь. Токсичные корни трепетного ужаса полностью опустили душу и разум юного Хуа. Он не был до конца уверен в том, что ждет его после гибели. Возможно, никакой следующей жизни не существует и его рассуждения грозятся разбиться о противоречивую реальность. Он может умереть раз и навсегда. Хотелось плакать, рыдать, вопить, рвать и метать, громко закричать. Кричать так, чтобы голосовые связки лопнули от напряжения. Заголосить о своей боли всему миру, дать всем понять, что ты на самом деле «не в порядке», и как сильно нуждаешься в помощи и поддержке. Этот мир походит на нескончаемый лабиринт. Ходы ведут в противоположном от выхода направлении, заставляя поверить в существование надежды. А затем луч этой самой надежды гибнет в кромешной тьме. В этом лабиринте и блуждал Хуа Фансянь. Третья жизнь подходила к концу, а он так и не приблизился к выходу, отдаляясь от него все больше. Путника ослеплили, а некто, кто притворяется его хорошим другом и предлагает свою помощь, на самом деле уводит его все дальше от выхода. Его клетка наконец отворилась, но птице со сломанными крыльями более не взлететь. Несчастная птица обречена проститься с восхитительным синим небом и ждать своего конца. Хуа Фансянь поднял опустошенные очи и без сопротивления прошел со стражей. На голову накинули холщовый мешок. Несколькими днями ранее на его глазах состоялась казнь помощника Чжана — стража увела мужчину, что отбивался руками и ногами, всячески препятствуя исполнению приговора. Судя по всему, его приговорили к высшей мере наказания — смерть через линчевание на глазах народа. Видимо, его тоже ведут на площадь. И его предположения подтвердились, когда свет пробился сквозь ткань. Внезапно стражники замерли на месте, а вместе с ним и Хуа Фансянь. Парень заподозрил неладное, мешок на голове не позволял узреть происходящее. Сердце начало обеспокоенно колотиться. Пальцы сжались в кулаки сами собой, а дрожь нарастала. Прохладные пальцы легли на его руку, будто успокаивая. Эти шершавые пальцы показались очень знакомыми и даже отдавали теплом. Хуа Фансянь узнал в этом человеке своего давнего знакомого, которому строго наказал бездействовать. — Хэ Сюэ, почему ты здесь? Что ты сделал со стражниками? После непродолжительного молчания, тот, к кому обратились, вежливо заявил: — Их разум под моим контролем. — Дурак! Зачем воспользовался запретной техникой? Сейчас же освободи их! — неосознанно повысил тон Хуа Фансянь. Парень задумался о том, каким образом Хэ Сюэ получил знание о запрещенной технике. Ужель демоны не предупредили его последствиях и так просто поделились знаниями? В любом случае, он не должен их применять, иначе разум и тело закричат в агонии. Хэ Сюэ же пропустил его предостережения мимо ушей, взяв заключенного за руку. Он надеялся, что сейчас Хуа Фансянь не откажет в его просьбе и они вместе покинут эти проклятые земли. — Хуа Фансянь, я не уйду без тебя. Прекращай это представление. Тебе ведь и самому страшно! Со мной ты будешь в безопасности! — советник осторожно коснулся холщового мешка, чтобы снять его, но Хуа Фансянь остановил его, схватив за запястье. Его голова опустилась, а приглушенный голос с прежней строптивостью заявил: — Я прошу тебя в последний раз. Хэ Сюэ молчал какое-то время, прежде чем нехотя отпустить его руку. Голубые очи потускнели и приобрели темный оттенок, точно глубокое, неизведанное море. Советник предпринял последнюю попытку, но Хуа Фансянь остался при своем. Парень не колебался и бесстрашно отдал предпочтение смертной казни. Хэ Сюэ не понимал его выбор и не хотел размышлять над причиной подобного безрассудного поступка, ибо обычный человек не отважиться заглянуть в глаза самой смерти. Советник развернулся и взглянул на заклинателя в последний раз. Холщовый мешок не дозволил разглядеть его выражение лица в данный момент, но по неведомой причине Хэ Сюэ показалось, что под ним сокрыты полностью противоположные эмоции. Ему оставалось только сопроводить приговоренного взглядом. Демоница, наблюдавшая за его уходом, произнесла: — Хозяин, тебе не спасти этого человека. На нем висит метка смертника. Фэн Хуа рассказал мне совсем немного, но не нам его судить. Несомненно, он сумасшедший, однако я могу понять его желание умереть. И тебе, хозяин, не помешало бы поразмыслить над причиной столь дикого решения. Ты ведь был внимателен к мелочам и всегда действовал разумно. Чувства к этому парнишке ослепили даже тебя. — Не неси чушь, Цзю Шань, — не признавал Хэ Сюэ, — Я питаю к нему лишь жалость. Человек, что не ценит свою жизнь и бросается под лезвие, не заслуживает уважения. — О, — протянула девочка, подняв глаза: — Кажется, хозяин забыл о маленьком мальчике из прошлого, что вскоре сошел с ума. Вы похожи. Что у тебя, хозяин, что у того парня — обреченность и безнадега отражается в глубине души. Но ты упорно этого не замечаешь. Может быть, ты чего-то боишься? Или остерегаешься? Хэ Сюэ взмахнул рукавом и развернулся в обратную сторону. Цзю Шань свела тонкие брови над переносицей и осуждающе помотала головой: — Что же тебя останавливает? В тебе словно сражаются две разные личности — одна тянется к тому парню, желая предотвратить его гибель, невзирая на трудности, а вторая смиренно опускает руки и не вмешивается, — девочка сузила глаза, присмотревшись к его спине, словно выискивала паразита. Легкий ветерок развевал ее нежно-голубые локоны. Демоница продолжила монолог, к которому вскоре присоединился настоящий собеседник: — Он не похож на себя. Фэн Хуа, твой господин заметил какие-либо изменения? Босые ноги опустились на прохладную землю. Мальчишка подправив кудри, коварно ухмыльнулся: — Ох, сестрица! Ничего от тебя не утаишь! Ты права. Хозяин попросил меня кое о чем и связано это с твоим господином. Хуа Фансянь кое что заподозрил. Думаю, и ты догадываешься. — Страница из Книги душ? Демон ветров и бурь кивнул: — Похоже, одна страница решает исход двух судеб. — Разве это возможно? Владыка говорил, что одна страница равна одной душе. Это не может быть правдой, — взмахнула рукой демоница, пытаясь развеять собственные сомнения. Чем невероятней казалась причина, тем сложнее в нее поверить. Цзю Шань не скрыла недоверия, но не стала отрицать сказанного. Много лет назад Владыка признался, что кто-то, помимо него, прикоснулся к заветной Книге душ и вырвал страницу. Цзю Шань и подумать не могла, что встретится с этим человеком лично и им окажется некто близкий ее хозяину. — Ха-а, так больно, — выдохнула девочка, стукнув ладонью по груди, — Жарко и холодно. Он колеблется между бездействием и наступлением. — Твоему хозяину лучше и дальше сидеть сложа руки, — закатил глаза Фэн Хуа, — Мой господин не видит другого, более благоприятного, для себя исхода. Ведомый одной идеей, он намерен пойти за ней до конца. В горле, на кончике языка, чувствуется привкус крови. Он медленно умирает. Казнь освободит его от долгих страданий. Мне и самому тягостно отпускать его…