Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Солнце поднялось высоко над головой. Свинцовые облака обступили его со всех сторон, не пропуская поток золотистых лучей. Народ собрался на главной городской площади, бурно обсуждая предстоящую казнь. Все от мала до велика с интересом глядели на эшафот, с великим нетерпением ожидая узреть великое зрелище. Во время публичной казни Его Величество, советник и прочие государственные деятели наблюдали за процессом. Иногда же они становились невольными свидетелями их последней воли. Цзянлин-цзюнь отказался принимать участие в сегодняшней казни. Место правителя пустовало. Советник сидел подле пустующего трона и отрешенно глядел вдаль невидящим взором. Хуа Фансяня незамедлительно привели к эшафоту. Мешок спал с его головы, обнажив мертвенно-бледное лицо. Его прежняя красота стремительно увядала: губы потрескались и высохли, средь копны волос затаились седые пряди. Некогда прекрасный молодой человек ныне походил на живого мертвеца, безвольно метающегося по Поднебесной. Зрители перешептались. Некоторые смельчаки бросали камни в его сторону, открыто показывая свою ненависть и неприязнь. Хуа Фансянь стойко терпел выходки незнакомцев. Тяжелый камень прилетел точно в голову. Парень остановился на миг, прикрыв глаза, затем продолжил подниматься на эшафот. Из разбитой брови потекла горячая кровь. — Кто этот человек? Он так молод, а уже приговорен к казни за измену! Какой позор! Хоть бы постыдился перед своими предками! — Разве он не был заодно с помощником Чжаном? Тогда почему и его не приговорили к линчи? Все изменники должны понести одинаковой тяжести наказание! Хуа Фансяню слышались лишь неразборчивые голоса, что смешивались друг с другом, образуя чудовищную какофонию. Усталость накопилась и громко завывала. Ресницы затрепетали, а меж бровями образовалась складка. Осуждение и порицание выливались на голову Хуа Фансяня. Парню оставалось только стоять, опустив голову, и принимать упреки, что рассекали его плоть и кожу. Он с сожалением осознавал несовершенность человеческого мира: убийцу и солдата с легкостью могут приравнить и записать в преступники без суда и следствия. Этот мир ничем не отличался от его прошлого. Напротив, он был безжалостнее. Фэн Хуа верно говорил: легче судить с высокой колокольни, но, спустившись с нее, сам станешь частью спора. Неведомо, кто прав, а кто виноват. По городской площади проходили отец с дочерью. Девочка ненадолго остановилась. Ее тонкие пальцы сжали ручки корзинки, в которой расположился потрепанный кролик, сплетенный из соломы, свежие овощи и высохшие растения. Похоже, они возвращались домой после необходимых закупок. Седовласый мужчина прошел дальше, пока не заметил отставшую дочь и окликнул ее: — Цин Си! Почему ты остановилась? Что-то случилось? Девочка с круглыми глазами старалась рассмотреть эшафот и человека, поднимающегося по нему. Отчего-то он показался ей смутно знакомым. — Отец, что происходит? Этот человек… — Ах, похоже его приговорили к казни, — ответил мужчина. Когда дочь с вопросом перевела на него глаза, он мягко продолжил: — Этот человек сделал что-то очень плохое и Его Величество наказал его. Идем скорее домой, Си-Си. Не стоит тебе на это смотреть. Цин Си ослушалась отца и решила пройти вперед. Возбужденные зрители не давали ей проходу и девочке пришлось рассталкивать их, дабы подойти ближе. Несчастный отец последовал за ней. Обнаружив ее в толпе, мужчина положил руку ей на плечо и строго произнес: — Не убегай далеко, а то потеряешься. — Отец… — с потрясением произнесла Цин Си, — Этот человек… братец Хуа? Отец, посмотри! Мужчина пригляделся. Его узкие очи чуть округлились от удивления. Он тряхнул головой: — Заклинатель горы Бэйфэн? Быть того не может! С того дня, как он покинул нашу деревню, я слышал, как жители хвалили его и воспевали его подвиги! Этот парень был очень славным. Разве же он может стать преступником? Толпа восклицала все громче, с восторгом рассматривая эшафот, на котором стоял приговоренный. Гун Си, не выдержав столь абсурдного и скотского отношения, закричал, что есть мочи: — Эй, вы! Одумайтесь! Этот человек заклинатель с большим сердцем! Он помог мне однажды и спас мою семью! Уверен, здесь найдутся люди, которым он также успел помочь! Сейчас же прекратите этот беспредел! Но никто не стал слушать немощного старика, чей голос утонул средь безумных криков. Некоторые зрители и вовсе проглотили языки, не произнеся ни слова. Один глотал слезы, второй беспомощно следил за процессом, а третий определенно знал, каков конец сей истории. Толстая веревка туго обвилась вокруг его шеи, заслонив шрам. Хуа Фансянь окинул толпу равнодушным взором, словно все они являлись не более чем картонкой, неодушевленными предметами. Его вымученное сердце волновал лишь один зритель. Советник занял свое место. В тот момент, когда их взоры столкнулись в последний раз, уголки губ чуть приподнялись. Хуа Фансянь кротко улыбнулся. Эта печальная, но в то же время дурашливая улыбка вызвала неодзначные чувства. Хэ Сюэ не знал, как отреагировать на подобное. Сердце сделало свой ход — парень отвернулся, зажмурив глаза. Хуа Фансянь с хитрой ухмылкой воспользовался своим шансом на предсмертное желание и громко заявил: — Господин советник! Я отвечу на ваш вопрос! — чиновники заинтересованно вытянули шеи, сам же Хэ Сюэ резко поднялся. Но долгожданного ответа так и не последовало. Хуа Фансянь дождался, пока возлюбленный полностью не обратит на него внимание и одними губами произнес: «Шу-ан Ху-а». Чиновники переглянулись. Никто не понял сказанного, и только Хэ Сюэ ясно прочитал по губам. Советник закрыл лицо рукой, после чего незамедлительно удалился. Веревка же на шее приговоренного натянулась до предела, ноги же дернулись, в поытке отыскать твердую почву или какую-нибудь надежную опору, а затем повисли в воздухе. И тоьько завывающий ветер слабо раскачивал его ноги. Зрители с упоением следили за последними мгновениями и лишь отец с дочерью, ужаснувшись, со скорбью отвернулись. Казнь прошла успешно. Изменник понес заслуженное наказание. Советник вернулся в свои покои. Только двери за его спиной закрылись, как колени предательски подогнулись, а глаза пропитались влагой. Дрожащие пальца схватились за волосы. Парень развязал венец и отшвырнул его подальше. Тот врезался в письменный стол и опрокинул свитки, среди которых спрятался маленький мешочек, что стукнулся об пол. Хэ Сюэ поднял покрасневшие очи. Мешочек показался совершенно незнакомым. Юноша сверлил его взором около минуты, пока не подошел ближе и взял в руки. От него исходил холод, а затем мешочек распался на снежинки, обнажив содержимое. На ладони лежала знакомая серьга, а подле нее связанная лентой прядь волос. Девичий голосок, появившийся из ниоткуда, пояснил: — Я оставила эту вещицу здесь по просьбе того человека. Фэн Хуа попросил меня о содействии и велел передать: «Мой господин, сохраните их, как талисман. Они уберегут вас от любой напасти. И не плачьте. Не скорбите. Мы ведь договорились». Челюсть сжалась, зубы заскрипели. Слеза скатилась по подбородку и намочила драгоценный камень. Несколько капель упали одна за другой. Пальцы сжались, сокрыв сокровище. Широкая и прямая спина подогнулась, словно прижатая огромным камнем. Горло сдавило от напряжения, зубы постукивали. Снедаемый сожалением и чувством вины Хэ Сюэ стукнул кулаком по полу. На нем проявились трещины, что разрастались все сильнее. Сквозь плотно сжатые губы вырвался тихий, болезненный стон, а улыбка Хуа Фансяня раздражала его разум и терзала душевный покой. Почему? Почему сейчас мельтешит его образ? Почему его голос звенит в ушах? Почему хочется повторять его имя снова и снова? Перестань. Исчезни! Сердце билось все сильнее, отдаваясь жаром. Сознание помутилось. Перед глазами возникали сотни фрагментов из далекого прошлого и в каждом осколке возникало знакомое лицо. Все эти отрывки быстро проносились перед взором Хэ Сюэ. Человеком, что являлся в каждом отрывке, был Хуа Фансянем, но эти воспоминания не могли ему принадлежать. Почему его разум заполняется бессвязными отрыками? На одном Хуа Фансянь беззаботно смеется, а на другом съеживается от страха. И вот уже на следующем его голова отделилась от тела и покатилась по снегу. Примерно то же время, что и сейчас. Но этого не может быть! Алтарь, серьга, прощание и яд. Хэ Сюэ вспомнил свою прошлую жизнь. Их первую встречу с Хуа Фансянем, чувства, вспыхнувшие меж ними, страх потерять друг друга и коварную смерть, что разлучила их. Всего за мгновение он пережил события десятка лет и очутился в теле Шисюэ-цзюня — мрачного мужчины, облаченного в темные одежды. Император, оплакивающий свою первую и единственную любовь. То ли чувства Шисюэ-цзюня были слишком сильны, то ли он медленно сходил с ума, но он каждый день навещал усыпальницу возлюбленного и делился своими переживаниями. День за днем он приближался к собственной гибели. И вот, настал тот день, когда он опустил руки и смочил губы в яде. Поток новой информации стремительно проник в разум Хэ Сюэ. Казалось, что в его тело проник другой человек. Принять и поверить в прошлую жизнь стало удручающе. Воспоминания о прошлом посетили не только Хэ Сюэ: их жертвой стала и Цзю Шань. Перед демоницей пронеслись страшные мгновения и пытки, через которые ей пришлось пройти после того, как врата Преисподней закрылись для нее навсегда. Девушка страдала от проклятия Голубой Луны на протяжении десятка лет и умерла в страшный муках, как и остальные наследники. Отстраненное, покрытое толстой коркой льда лицо дало трещину. Черты исказились в ужасе, а руки отчаянно искали опору. Некогда пережитые мгновения вернулись к владельцу. Когда Хэ Сюэ пришел в себя, небо охватило закатом. Прозрачные капли испарины стекали со лба, очи цвета чистого неба блуждали по помещению и наткнулись на Цзю Шань. Она обессиленно взглянула на своего хозяина, а в ее восхитительных глазах отобразилось сожаление и горечь. Хэ Сюэ, пошатываясь, поднялся на ноги и ринулся к двери, но предупреждающий голос девочки пригвоздил его к полу: — Постой! Что ты собираешься делать? Казнь… состоялась еще в полудне. Должно быть, его тело так и висит на городской площади. — Я подвел его… — опустошенно произнес молодой человек, — Я не спас его вновь. Из-за меня его повесили! — И что ты сделаешь теперь?! — воскликнула демоница. - После того, как все закончилось?! Советник выбежал из своих покоев и умчался к потайному выходу, дабы не привлекать нежеланного внимания. Он старался прибежать на площадь как можно скорее, несмотря ни на что. Он мчался изо всех сил, а мягкий голос Хуа Фансяня и его искренняя и такая драгоценная улыбка подгоняли его. Заклятие спало и теперь он снова мог вдохнуть всей грудью и управлять конечностями, как пожелается. Два янтаря, наводящие страх на любое живого существо, следили за быстрым перемещением советника. Руки недовольно скрестились у груди, а брови грозно сошлись. Бай Син наблюдал за отчаянием Хэ Сюэ. Небожителя забавило, но в то же время и расстроило осознание ошибки, допущенной Хэ Сюэ. Он развернул свиток, крепко сжатый меж пальцев и прошелся по нему взором. Надписи, что поблескивали, выглядели безупречно и были написаны без единой ошибки, но призрак допустил одну значительную оплошность, о которой догадался только после гибели Хуа Фансяня. — Ах, цветочек. Даже после собственной смерти ты приносишь немало проблем. Как смеет этот пес не подчиняться воле страницы Книги душ? Похоже, теперь она бесполезна. В нем лишь малая частичка, — он прижал меж пальцев страницу и хотел было пустить ее по ветру, но быстро передумал, — А, впрочем, я ведь смогу воспользоваться ей еще несколько раз, вернувшись в прошлое? Цветочек, давай воссоединимся в следующей жизни. В конце концов, того желает сама судьба. Мы связаны с тобой красной нитью и эту связь я бережно сохраню даже сквозь тысячелетия. Бай Син рассмеялся. Плечи подергивались, а на бледных щеках проявился легкий румянец. Его любовь действительно сильна и искренна, но такого лишь его мнение, с которым не согласен сам Хуа Фансянь. Хэ Сюэ прибежал на площадь, на которой ранее состоялась казнь, но петля пустовала. Не осталось ни единого следа, словно сам ветер подхватил его тело и унес прочь, где он смог бы обрести покой. Парень тревожно осмотрелся, но взгляд не зацепился ни за одну деталь, что привела бы его к цели. Хуа Фансянь испарился, будто его никогда здесь и не было. Но правда оказалась не так уж и фантастична: люди, что помнили добро, обратились к горному лорду горы Бэйфэн и доложили о казни одного из его учеников. Описать чувства и боль, охватившие в тот момент учителя и его близкого друга, невозможно описать словами. То, чего больше всего боялся Лань Е Цзинь, стало явью. Поблагодарив отца и дочь, горный лорд отправился в столицу верхом на мече. Цзян Янь Вэй не оставил его одного и сопроводил в столичный город. Миновав главные ворота, они прошли на главную площадь, где под виселицей победоносным знаменем безвольно развевалось тело Хуа Фансяня. Ноги Лань Е Цзиня отнялись. Еще немного и он бы упал на колени, если не надежное плечо Цзян Янь Вэя. Златовласый юноша приобнял наставника, опустив глаза. Он был не в состоянии смотреть на лицо старого друга, перетерпевшего многочисленные изменения. Изуродованный и непохожий на прежнего себя. Цзян Янь Вэю довелось взглянуть на него раз, прежде чем Хуа Фансянь отправится на поле брани. День их долгожданной встречи совпал со днем разлуки. Он страстно желал поговорить со своим старым другом, рассказать обо всем, что с ним происходило за все время, но было уже слишком поздно, ибо Хуа Фансянь подписал приговор собственной рукой. Парень даже не сопротивлялся и спокойно принял предначертанное. Пока учитель, потерявший еще одного близкого человека, безутешно рыдал от горя, голубой огонек стоял поодаль и тихонько смотрел на трагичную сцену. Он ничего не чувствовал. Вернее, не мог выразить свои чувства, как человек. Голубой огонек принял четкие очертания. Ноги понесли его в сторону лорда горы Бэйфэн, что трепетно держал за руку умершего. Призрак вздохнул, затем опустился, приобняв колени. *** Прошло несколько лет. Империя перетерпела некоторые изменения. Власть Цзянлин-цзюня подошла к концу и перешла к его верному советнику, которому он великодушно завещал престол. Никто не знает точной причины смерти прежнего императора. Стало лишь известно, что Его Величество страдал от сильных болей в животе, сопровождающихся головокружением и тошнотой. А последние дни своей своей жизни тот провел лежа в постели, страдая от галлюцинаций. Хэ Сюэ, его верный советник и товарищ, был рядом с ним до самого конца, сидел подле него день и ночь. Служанки заходили в покои больного три раза в день и становились свидетельницами крепкой связи Его Величества и господина советника — Хэ Сюэ помогал смочить горло своему господину и отгонял дурные видения. Вернее, создавалась только видимость их дружеский отношений и беспрекословного повиновения Хэ Сюэ. Последний лишь с упоением наблюдал, как медленно гибнет человек, изуродовавший его возлюбленного и очернивший судьбы еще нескольких людей. Он помнил и прошлую жизнь, в которой также фигурировал Цзянлин-цзюнь, однако тогда он погиб при загадочных обстоятельствах. Хуа Фансянь был единственным, кто догадывался о личности убийцы. Цзянлин-цзюню становилось все хуже и хуже, пока он скоропостижно не скончался. Хэ Сюэ находился рядом в тот момент и холодно следил за тем, как император, заливаясь слезами, умоляет о помощи. Цзянлин-цзюнь упал с постели и вцепился в ногу Хэ Сюэ, ибо он олицетворял надежду и спасение. Но что же сделал Хэ Сюэ? Молодой человек оттолкнул больного, точно побоялся заразиться от него чумой. Сейчас Цзянлин-цзюнь походил на мерзкого, жалкого червя, просящего о помощи. Хэ Сюэ же отстраненно произнес: — Его Величество помнит тот день, когда отдал приказ казнить одного юношу? Он был чудесен, бесстрашен и щедр. Однажды я потерял его. И в этой жизни я не смог его уберечь. Нет, твоей вины в его смерти нет. Вся ответственность полностью лежит на мне, но… — парень замолчал на несколько мгновений, прежде чем продолжить с пугающей ухмылкой, — Я помню день, когда он вышел из покоев Его Величества с побоями на лице. А еще я помню несчастную Лю Мин. Да, та служанка, которой ты безжалостно воспользовался. Мерзкое животное. И госпожа Вэнь, и Вэнь Лин... Хэ Сюэ намотал длинные, спутанные волосы Цзянлин-цзюня на кулак и крепко сжал. Последний всхлипнул и посмотрел на него снизу вверх. Язык заплетался, кадык поднимался и опускался. Собрав последние силы, Цзянлин-цзюнь с подозрением вымолвил: — Т-ты… т-ты отравил меня? — кровь отлила от лица. Заледенели даже губы. Хэ Сюэ многозначительно сузил глаза, но точного ответа давать не стал. Советник отпустил его, после чего вытер руку о подолы одежд. Широкие двери захлопнулись за его спиной, пока Цзянлин-цзюнь издавал неразборчивые звуки. В ту ночь император покинул мир, а на его место перешел Хэ Сюэ. Единственный кандидат и наследник престола сгинул много лет назад. Чудесным образом его тело не было обнаружено и сам Хэ Сюэ отчаялся в поисках. Его, как правителя, описывали мудрым и дальновидным. Народ восхищался молодым человеком. Прежде поданные сомневались в нем в силу юного возраста. Он терпеливо выслушивал их просьбы и старался во благо горожан. Но некоторые приписывали ему несколько иные качества, такие как грусть и тоска. Его улыбка была холодной и неестественной. Удивительно, нового императора всегда окружали красивые женщины, однако он сам отводил взгляд и даже не смотрел в их сторону, будто искал тени другого человека. К сожалению, ничто не веселило императора: ни золотая посуда, ни красивые женщины, ни власть. Однажды он сел верхом на коня и без сопровождения стражи поскакал в сторону горного хребта. Привязав коня за чумбур у подножья, Его Величество поднялся по длинной лестнице, уходящей в небеса. На полпути же его встретил мужчина, настроенный весьма враждебно. Золотистые локоны были связаны в высокий хвост, а зеленые, как побеги молодого бамбука, глаза одичало сверлили вторженца. — Опять ты?! Сколько раз мне еще повторить тебе?! Убирайся! Мне нет дела до твоего статуса и власти! Вход на гору Бэйфэн запрещен для тебя навеки! Хэ Сюэ опустил голову пред Цзян Янь Вэем и попытался привести его к соглашению. Цзян Янь Вэй же упрямо заявил: — Катись отсюда немедленно, не то я сломаю тебе ноги! Спрятав стесненный взор, Хэ Сюэ развернулся и опустился к подножью горы. Он осматривал хребет на протяжении двух минут, после чего развязал коня и умчал. Цзян Янь Вэй презрительно фыркнул. Лань Е Цзинь, ставший невольным свидетелем недавней сцены, положил руку на плечо любимого и ласково поинтересовался: — А-Вэй, это снова был он? Почему ты не пропустил его? Он ведь любил его… Нахмурив брови, Цзян Янь Вэй строго ответил: — Его чувства были односторонни. Он ничего не предпринял и сидел сложа руки, пока Хуа Фансянь умирал. Учитель, если вы заметите его, ни за что пропускайте на гору, иначе я за себя не ручаюсь. И все же, несмотря на предостережения, Лань Е Цзинь чувствовал некое сожаление. Мужчина с сочувствием проводил взором удаляющуюся фигуру, гадая, придет ли он завтра. Ученики навострили уши, вслушиваюсь в разговор двух взрослых. Цзян Янь Вэй, заметив проказников, разогнал их. Парнишка же со шрамом на все лицо, задумчиво протянул: — Он… знаком с наставником Хуа? То был Сы Ци. Годами ранее он был маленьким мальчишкой, что восхищался подвигами Хуа Фансяня с превеликим удовольствием слушал его рассказы. Благодаря ему, он смог преодолеть свои страхи и полностью обнажить лицо — смахнуть с него волосы и показать всем уродливый шрам, что расстянулся по лику. Но мальчишка не мог поверить своим глазам, когда увидел бездыханное тело наставника Хуа. Казалось, он спал беспробудным сном. Лицо осунулось и было бледным, как бумага. Лань Е Цзинь истратил немало духовных сил, дабы привести его лицо и тело в порядок, но на некоторых участках кожи сохранились кровоподтеки. И спустя годы тело ученика Бэйфэн осталось неприкосновенным и изредка его посещали старые друзья. Сы Ци поднялся к пологому склону, на котором расположилось небольшое строение. Со скрипом отворив дверь, парнишка подошел к гробу, вокруг которого прорастали кроваво-красные цветы, и с почтением поклонился: — Наставник Хуа, здраствуйте. Простите, что потревожил ваш покой, но… сегодня один мужчина изъявил желание встретиться с вами. Честно говоря, он приходил не единожды и все время просит его впустить к вам, но братец Цзян не позволяет ему этого и постоянно гонит. Братец Хуа, прошу, дайте мне знак. Вы хотите с ним увидеться? Бутоны цветов чуть склонились. Лепестки зашелестели — сквозь приоткрытую дверь влетел поток воздуха. Красные цветки колыхнулись, а призрак, что сидел в самом углу, тихо произнес: «Хочу». Увы, его никто не услышал. Призрак сидел в одном углу и выслушивал каждого, кто приходил к нему. Время тянулось неимоверно медленно, не так как в прошлый раз. События не сменялись и не шли один за другим, а размеренно, плавно проходили, как обычные дни, что было своего рода пыткой. Хуа Фансянь не может покинуть этот мир, пока его последнее желание не исполнится. Несмотря на то, что с его гибели прошло несколько лет, он все ждал, когда Хэ Сюэ навестит его в последний раз. Вокруг его гроба разрослись паучьи лилии. Он неотрывно глядел на них часами, не имея возможности коснуться хотя бы кончиками пальцев — лепестки эфирно просачивались сквозь них. Эти цветы напоминали ему об одной чудесной песне: двое возлюбленных, что вынуждены расстаться по велению божества. Цветам никогда не увидеться с листами. Хуа Фансяню показалось, что этот цветок схож с ним. Кто бы мог подумать: цветок и человек разделяют одну судьбу. Лилия жаждет узреть свои листы. Хуа Фансянь преследовал схожую цель и, как покорная супруга, что ждет любимого, отправившегося на фронт, ждет его не один год. Хэ Сюэ приходил каждые три дня. Цзян Янь Вэй бдительно сторожил подножье и, лишь завидев чужака, гнал его прочь. Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды Его Величество не присел на колени пред ним, сняв с головы драгоценный венец. Цзян Янь Вэй пристально следил за ним, однако император не шелохнулся более, а его глаза потемнели и потеряли искру, точно трясина, в которую он угодил по воле судьбы. Заклинатель не уступил тому в настойчивости и с прежней озлобленностью процедил: — Можешь сидеть здесь хоть целый день. Я позабочусь о том, чтобы ты не встретился с ним даже в загробном мире! Хэ Сюэ молчал, продолжая сидеть на коленях. Он не надеялся на сострадание и понимание со стороны Цзян Янь Вэя. Император преклонил колени пред заклинателями горы Бэйфэн и приносил свои искренние извинения. Каждый раз глядя на его лицо, Цзян Янь Вэй ощущал, как к горлу подкатывает гнев. Плюнув в его сторону, юноша поднялся по лестнице, а ученикам строго запретил даже смотреть в его сторону. Ученики заклинательской школы старались уводить взгляд, дабы не столкнуться с пугающим взором того человека. Девушки перешептывались меж собой и делились впечатлениями о том мужчине. Он сильно пугал их, заставляя сердце трепетать от ужаса. Но его грозный внешний вид не имел ничего общего с ранимым сердцем. Сы Ци взглянул на него разок, прежде чем отправиться на тренировочное поле. Он все раздумывал и не мог собраться с мыслями, из-за чего допустил немало ошибок во время тренировки. Но вот вскоре наступил вечер, а тот мужчина даже не шелохнулся. Сы Ци огляделся по сторонам — вокруг никого не было. После занятий утомленные ученики разошлись, а учитель поднимался в свою хижину. Наставника Цзяна тоже не оказалось поблизости. В тот момент он ощутил приток энергии, вынудивший сделать шаг навстречу. Сердце взволнованно билось в груди, боясь получить выговор, но тело действовало еще быстрее. Сы Ци вежливо обратился: — Прошу прощения, господин. Вы здесь для того, чтобы увидеться с покойным наставником Хуа? Услышав заветные слова, Хэ Сюэ оторопело поднял голову. Обветренные губы быстро дернулись и он промычал: — Д-да… умоляю, отведи меня к нему… Сы Ци кивнул и помог незнакомцу подняться. В отличии от своих соучеников, тот не побоялся протянуть руку помощи нуждающемуся. Наставник Цзян будет рассержен, вне всяких сомнений, но, пока есть шанс, он должен им воспользоваться. Просьба этого человека столь ничтожна, что сердце сжимается само собой. Схватившись за чужую прохладную ладонь, Сы Ци умчался вперед. Он отвел императора к усыпальнице дражайщего братца Хуа. Сы Ци предупредил незнакомца, чтобы тот надолго не задерживался. Поблагодврив мальчонку, Хэ Сюэ положил ладонь на деревянную дверь и слабо толкнул ее. Он ожидал увидеть знакомый еще один раз. В самый последний раз. Увы, его тело оказалось закопано глубоко под землей, а на поверхности проросли восхитительные алые цветы. По какой-то причине Хэ Сюэ подумалось, что тело возлюбленного осталось нетронутым, но эта иллюзия была воссоздана по вине воспоминаний из первой жизни, ибо в прошлом одержимый призраком первой любви Шисюэ-цзюнь отказался отпускать его в загробный мир и любовался его лицом каждый день. Он спрятал лицо в ладонях, а из губ доносились отрывыстие вздохи. Призрак, все это время стоявший за его спиной, крепко обнял его, точно успокаивая. Теперь его руки не могли ни ощутить тепло, ни подарить. Несправедливо осужденный призрак молодого человека поглаживал сгорбленную спину, нашептывая утешающее: «Я в порядке. Не плачь. Ты не виноват. Мне очень жаль». Дрожащими от собственной никчемности губами он срывающимся голосом выдавил: — Прости… Хуа Фансянь, прости… Призрак же мотал головой и ласково отвечал: «Я не сержусь». Реальность потрескалась и распалась на тысячи осколков. Хуа Фансянь медленно приоткрыл веки, прежняя нежность бесследно исчезла. А тот, кого он обнимал и ободрял, растворился. Он отчетливо узрел пред собой высокую фигуру в темно-красных, едва ли не в бордовых, одеждах. У них были совершенно идентичные лица, помимо одной важной детали — отсутствие шрама на горле. Хуа Фансянь и Хуа Фансянь? Нет, точнее сказать настоящий Хуа Фансянь возник перед Шуан Хуа. Очевидно, его взор был направлен на кого-то другого. Шуан Хуа проследил за ним и заметил человека, стоящего очень далеко. Кажется, его губы приподнялись в улыбке. Они радушно поприветствовали друг друга, после чего, держась за руки, ушли за горизонт. «Что это значит? Мне пойти за ними…?»