Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Глубокие зыбучие пески медленно утягивали в самые недры следующую жертву, перекрывая путь воздуху. Хэ Сюэ медленно задыхался, даже не заметив недостатка кислорода в легких. Он неторопливо погружался в пучины своего разума, полностью растворившись морской пеной в своих воспоминаниях. Один осколок за другим безжалостно впивался в кожу, точно предупреждая о чем-то. Тончайшее, как бумага, лезвие царапало щеки, пуская горячую кровь. Хэ Сюэ совсем не чувствовал боли, тело пребывало в незыблемом блаженстве. Веки медленно приоткрылись и пред ним кусочками возник знакомый лик — Хуа Фансянь стоял подле него, мягко улыбнувшись. Эту теплую улыбку ничто не могло затмить. Его выразительные глаза искрились невиданной доселе нежностью и отзывчивостью. Почему? Почему он не похож на того молодого человека, коим его знал Хэ Сюэ? Чудный, как лепесток лотоса и стройный, как кипарис, юноша с выточенными из дорогого фарфора чертами лица сейчас улыбался, глядя тому в глаза. Он был чуть ниже и худощавее, чем предполагал Хэ Сюэ. Хэ Сюэ приоткрыл губы, но не смог вымолвить и слова, точно лишился языка. Все, что ему оставалось, так это только безмолвно любоваться его ликом и следить за движениями пухлых губ. — Мой господин, — звонко рассмеялся Хуа Фансянь. Сердце Хэ Сюэ пропустило удар. Он недоумевающе положил руку на грудь, однако последующие слова парня привели его в беспомощную расстерянность, — Мой господин, спасите меня… Голос Хуа Фансяня надломился и показался плачущим. Его длинные волосы упали на до жути бледное лицо, как ветки плакучей ивы, а плечи затряслись. Как бы Хэ Сюэ не пытался выдавить из себя хоть один звук, тело полностью отказалось слушать его. Тогда Хуа Фансянь протянул ладони, в которых смиренно лежали серьги: они были совершенно идентичны, но единственным различием стали драгоценные камни в серебряной оправе — одна из чистейшего рубина, а вторая сверкала ярко-голубым светом сапфиров. В одной из них Хэ Сюэ признал серьгу, которая долгие годы занимала его мысли, которой он любовался каждой ночь, отчаянно пытаясь понять ее секрет, вторая же пробудила в нем совершенно другие эмоции. Хуа Фансянь требовательно протянул их вновь. Повинуясь его немому желанию, Хэ Сюэ принял протянутые украшения, однако в следующее мгновение они рассыпались блестящим песком и ускользнули меж пальцев. Как ни тянись, а они исчезают прямо на глазах. Тысячи сверкающих песчинок пронеслись перед глазами. Хуа Фансянь спрятал лицо в ладонях. Парень мотал головой и бубнил что-то нечленораздельное. Хэ Сюэ не мог различить тихое бормотание и постарался заглянуть тому в глаза. Белки раскраснелись и влага просочилась наружу. Хуа Фансянь лил слезы, аки несмышленное дитя, приговаривая: — Больно… Мне больно, господин… Прошу, помогите мне… Хэ Сюэ крепко обнял плачущего, в попытках успокоить, однако Хуа Фансянь стенал все громче. Секундой позже парень совсем стих. Хэ Сюэ уж было подумал, что его боль подутихла. В тот же момент по его плечу стекло что-то обжигающе горячее, а длинные волосы упали под ноги невесомыми иглами. Что-то тяжело рухнуло подле него — голова Хуа Фансяня покатилась, оставив после себя кровавые полосы. Хэ Сюэ попятился, обезглавленное холодное тело безвольно рухнуло в его руки. Парень застыл на месте. Потерянно вздернув голову, он натолкнулся на высокого мужчину в белых одеждах. Такие же бесцветные волосы спадали тому на лицо, и только блаженная улыбка растянулась на нем. Тихий смешок нарастающими волнами эхо распространился и стал слышим отовсюду. По позвоночнику Хэ Сюэ пробежался холодок и табун крупных мурашек. Он не знал, кем был тот человек и не сталкивался с ним ранее, однако он внушал благоговейный ужас, точно истинный лик смерти, болезни и бедствий. Золотистый блеск мелькнул сквозь копну волос. Подняв голову, он вкрадчиво прошептал: — Он мой. Сбегай сколько хочешь, прячься где угодно, но от меня не скрыться. Мои глаза повсюду. Хэ Сюэ очутился в бездонном кроваво-красном море. Он барахтался изо всех сил, стараясь вырваться на свободу, но море утягивало его, а единственная спасательная соломинка разорвалась надвое. Голубые глаза распахнулись. Длинные ресницы задрожали. Хэ Сюэ вскочил пробудившись от долгого кошмара. Сфокусировав взор, Хэ Сюэ разглядел Хуа Фансяня, что прижался к каменной стене, обняв колени. Кажется, он совсем недавно прикрыл веки. Молодой генерал, тяжело дыша, с грозным прищуром рассматривал Хуа Фансяня. Почему он появился в его сне? Что он пытался до него донести? И кем был тот человек, полностью облаченный в белое? Голова гудела от потока нахлынувших вопросов. Лоб и виски подвергались многочисленным ударам. Не выдержав прилив внезапной боли, Хэ Сюэ рухнул на землю, шумно выдыхая. Костер все еще горел, но мороз полностью поглотил юношеское тело. Его руки часто были холодны, как лед, однако ныне казалось, что даже кровь заледенела в жилах. Хуа Фансянь вздрогнул, услышав грохот. Усталость как рукой сняло. Он вскочил и подбежал к Хэ Сюэ. — Генерал! — под глазами расположились темные круги, — Вам нехорошо? Почему вы дрожите? Вы такой холодный… Судя по усталому лицу Хуа Фансяня, он не смог спокойно уснуть. Его руки были также холодны, только сердце горячо стучало в груди. Сквозь пелену мороза и инея, Хэ Сюэ сбивчито пробормотал: — Сколько я проспал?.. — Чуть больше дня, — ответил Хуа без единой запинки. Сейчас для него первостепенной задачей было согреть тело возлюбленного, что охватил жуткий озноб, — Как же так? Костер ни разу не погас за ночь… Хуа Фансянь прикусил ноготь большого пальца, а вместе с ним и кожу. Он укутал генерала в свою меховую накидку, но дрожь никуда не делась. Холод просочился глубоко, в самые кости и сосуды. Хуа Фансянь напоил больного горячей водой, пока его фляга полностью не опустела, однако удалось только утолить жажду. Даже в прошлой жизни Хуа Фансяню не приходилось заботиться о больном человеке и ухаживать за ним. Он делал все, что мог, использовал знания, полученные на лекциях по медицине, но ничего не помогло. Днем ранее Хэ Сюэ страдал от страшной лихорадки, теперь же на него напал озноб. Как бы Хуа Фансянь не старался влить в его тело целительную духовную энергию, она вытекала, растворяясь в воздухе. Хэ Сюэ не приходилось страдать одному. Вместе с ним слегла и Цзю Шань, разделившая его боль и чувства. Демоница вернулась в Преисподнюю, дабы насытиться темной ци и полностью выздороветь. Фэн Хуа не мог оставить ее, а потому с разрешением своего господина, вернулся вместе с ней. От тяжелых дум вены на висках Хуа Фансяня напряглись, готовые взорваться. Пока юноша с особой заботой и трепетом делился духовной энергией, положив руки на тому на спину, Хэ Сюэ отмахнулся: — Не надо. Какой в этом смысл, если твоя энергия испаряется?.. — Но я должен хоть что-то предпринять. Неважно, сколько сил уйдет на это, здоровье генерала для меня важнее, — Хуа Фансянь не хотел опускать руки. Должен быть еще какой-нибудь способ. Увы, лекарственных склянок при нем не оказалось, ровно как и подходящих трав под рукой. Он мог полагаться лишь на себя и свою смекалку. Размышляя об этом, Хуа Фансянь пришел к одной затее, которая показалась ему крайне неприемлимой. Он приподнялся и, отойдя на короткое, но безопасное расстояние, встал пред Хэ Сюэ. Последний поднял голову, несколько раз моргнув. Разглядев сконфуженное выражение на лице молодого солдата, он растерянно спросил: — Что ты?.. И сей же час проглотил свои слова — Хуа Фансянь неторопливо снимал с себя всю одежду, слой за слоем. Когда дело дошло нательной рубашки, первыми оголились плечи, а за ними и трепещущая грудь. Его тело сильно изменилось с прошлой жизни — прежде он был среднего роста и достаточно худым, сейчас же он практически стал одного с Хэ Сюэ роста и ни чуть не уступал в телосложении. Многочасовые физические упражнения принесли плоды. Хэ Сюэ, сглотнув, чуть попятился — пред глазами высилась фигура мужчины. Он не впервые видел обнаженное мужское тело, однако именно сейчас Хэ Сюэ ощутил, как волнение бурлит в его неспокойной душе. Грудь и торс полностью оголились. Хуа Фансянь, поджав губы, намотал на пальцы завязки штанов и в смятении прошептал: — Простите за дерзость, мой генерал, но вам тоже придется раздеться. — Что ты задумал? — вопрос Хэ Сюэ не заставил себя долго ждать. — Я должен согреть вас, а это самый верный способ, — ответ Хуа Фансяня последовал мгновенно, — Я поделюсь с вами теплом своего тела. Не поймите меня превратно, господин, я лишь настаиваю на вашем выздоравлении. Меня не привлекают мужчины, как вы. Хэ Сюэ опустил голову, затем с пониманием кивнул. Так как другого выбора не оставалось, Хэ Сюэ сбросил с себя липкую от холодного пота одежду. Хуа Фансянь следил за аккуратными движениями его пальцев, после невольно увернул взор. Затем парень подошел к возлюбленному со спины и, опустившись на колени, отодвинул волосы Хэ Сюэ на плечо и обнял его. Грудь тесно прижалась к широкой и слегка подрагивающей спине. Хэ Сюэ дернулся, ощутив чужой жар, приливший к коже. Руки Хуа Фансяня осторожно обвились вокруг его талии. А меховая накидка, подвешенная в воздухе, упала на их плечи. Тела тесно терлись друг о друга. Кожа на затылке покалывала, а жар прилил к щекам. Хуа Фансянь долгое время грезил о воссоединении с Хэ Сюэ, всем грешным сердцем желал, чтобы тот вспомнил о нем и вновь позвал его по имени, так же нежно, как прежде. Но он с тоской осознавал, что прежняя жизнь никогда не вернется более, как и воспоминания Хэ Сюэ, исчезнувшие навеки. Сейчас они не более чем незнакомцы, и данный факт сильно расстраивал Хуа Фансяня. Но, быть может, так даже лучше? Ведь притворись он, что отпустил любимого и не собирается преследовать его после очередной гибели, то сможет обезопасить его от алчных когтей призрака. Хуа Фансянь поразмыслил над этим. Вероятно, он обязан забыть о своих чувствах в угоду безопасности Хэ Сюэ. Сила Бай Сина потрясает глубины разума: время преклонило пред ним колени, а смерть согласилась стать его преданной рабыней и палачом. Помимо самого Хуа, он также помнил о каждой детали из их совместного прошлого. Парень пришел к вполне логичному выводу — его жизнь полностью зависит от настроения Бай Сина. Ему стоит лишь захотеть, и застывшая кровь Хэ Сюэ прильнет к его ладони. В конце концов, страх побуждает человека действовать самым иррациональным способом. Страх умело манипулирует, грамотно дергает за невидимые ниточки и вынуждает забыть о существовании рассудка. Пока Хуа Фансянь поддался внезапным размышлениям, Хэ Сюэ прошептал. Голые стены пещеры донесли его хриплый голос до слуха Шуан Хуа: — Как твое имя? Хуа Фансянь — твое настоящее имя? Юноша прижался щекой к постороннему плечу, ухмыльнувшись. Глаза пропитались влагой и слегка покраснели. — Почему вы вдруг спросили меня об этом, господин? Вы так внезапно усомнились во мне. Даже не знаю, что ответить, — в его голосе промелькнула усталость, боль и еле заметное озорство. Хэ Сюэ молчал, смиренно ожидая ответа, — А, если я скажу, что на самом деле у меня два имени: одно данное мне покойными родителями, а второе ненавистными мне людьми, как прозвище, как клеймо вещи. Вы поверите мне? Хэ Сюэ прекрасно знал о традиции двух имен, но сам не получил его и даже не помнил лиц своих родителей. А имя, данное при рождении, сгорело до тла. Так откуда же его нынешнее имя? Цзю Шань мельком упоминала о том, что старик Фань, его первый наставник и мучитель, заклеймил того «черным снегом». Поняв их схожесть, Хэ Сюэ с поддельным равнодушием ответил: — Скажи я, что нахожусь в похожей ситуации, поверишь ли ты мне? — молодой генерал намеренно сделал акцент на слове «ты», чем сильно удивил и заинтересовал собеседника. Хуа Фансянь знал о любимом совсем немного, а, если хорошенько подумать, то и вовсе ничего. Но он никогда не допускал мысли о том, что их жизни чем-то схожи. Отлепив щеку от чужих мышц, Хуа Фансянь округлил любопытные глазки и немедленно вопросил: — О чем вы говорите, генерал? Пытались неудачно подшутить? Можете не продолжать. Боюсь, мой смех прозвучит слишком наигранно. — Вовсе нет. Может, я и чувствую недомогание, но все еще нахожусь в здравом уме. Я говорю правду. Молочное имя, данное родителями, мне уже не вспомнить. А нынешнее имя я получил от человека, что держал меня в плену на протяжении долгих лет и промывал мозг. Тот человек был суров, но опытен не по годам. Меня поражали его познания в самосовершенствовании. Именно он обучил меня запретным техникам. Сердце Хуа Фансяня рухнуло. Как же так? Помимо того, что еще одному человеку было известно о запретных техниках, так еще он без зазрения совести и морали всучил проклятые знания юному Хэ Сюэ. Одним только богам известно, как тот измывался над еще совсем зеленым Хэ Сюэ, разум которого еще не окреп. Не подав виду, Хуа Фансянь послушно выслушивал рассказ любимого, попутно отмеряя нарастающий стук его сердца — Из-за него мои воспоминания неполные, а некоторые и вовсе фальшивые. По словам Цзю Шань, что была моей спутницей много лет, наставник использовал на мне технику, искажающей мои воспоминания. Хуа Фансянь прислушался. Фэн Хуа упоминал о подобной технике. Похоже, в прошлой жизни произошло тоже самое, из-за чего Хэ Сюэ полностью забыл о своих детских и подростковых годах. Лишь спустя долгое время он наконец признал в Хуа Фансяне знакомые и давно позабытые черты, что являлись ему во снах. Увы, парень не мог спросить достопочтенного генерала о близком друге из его детства, оттого и слушал любопытный рассказ, попутно согревая теплом своего тела. Дрожь Хэ Сюэ поутихла. Спиной он чувствовал чужое сердцебиение — быстрое, яростное и томное, ровно как и дыхание, что обжигало мочку уха. Чтобы отвлечь себя, он незамедлительно продолжил: — Но, пусть и медленно, мои воспоминания возвращаются. Я помню мужчину, в которого однажды вцепился. Учитель продавал лекарственные травы, а я помогал ему в этом деле. В тот день один мужчина из обеспеченной семьи заглянул в нашу лавочку. Его духовная энергия была очень сильной. Окажись он заклинателем, я ничуть не удивился. Я пытался завладеть его вниманием, но побоялся, что старик почует неладное. Несмотря на страх перед ним, я все же решил рискнуть и подсунул тому записку… Я ждал, — Хэ Сюэ замолчал. Его голос не слышался на протяжении минуты, Хуа Фансянь же покорно ожидал интригующего конца печальной истории. Рассказчик вздохнул, — Ха-а… Старик тут же заподозрил меня и нам пришлось незамедлительно покинуть город. Но я продолжал ждать. Надеялся, что кто-то спасет меня из темной темницы. Но больше того человека я не видел. Этот разговор нагнал на Хуа Фансяня тоску. Ситуация показалась отдаленно знакомой. Ночь, тесно прижатые друг к другу тела и шепот, в котором чуть слышно раскаяние. В тот день Хуа Фансянь самовольно вторгся в покои советника и вальяжно разлегся в его постели. Тот великодушно позволил ему прикрыть глаза, пока усердно расписывал свитки. Молодого Хуа разбудили тихие стоны Хэ Сюэ, которому снился кошмар. В тот день к нему вернулись воспоминания о гэгэ, что заботился о нем на протяжении некоторого времени. Так по какой же причине сейчас Хэ Сюэ не упомянул о таком человеке, как Сянь-гэгэ? Ужель в этой жизни им не довелось встретиться? Хуа Фансянь уткнулся в его спину, вдыхая знакомый запах, исходящий из его тела. Жизнь во дворце показалась ему бесконечной черной комедией, в которой не было смысла. В отместку нынешняя жизнь пропитана белой печалью. Только после смерти, он болезненно осознал свое положение — привлекательная фарфоровая кукла, приглянувшаяся некоему существу, теперь вынуждена танцевать на специальной сцене, подготовленной им, двигаться и говорить согласно заготовленному тексту. Бай Син создал иллюзию, в которой Хуа Фансянь безмятежно жил на протяжении двенадцати лет, с тех самых пор, как его душа переселилась. Но сцена рухнула, стоило главному актеру умереть от руки призрака, недовольного из-за того, что кукла приобрела собственный разум и желания. И сейчас его жизнь стала несоизмеримо ценной. Но какова была роль Хэ Сюэ? Ужель он полюбил куклу, что двигалась по хотению Бай Сина? Действительно ли Хэ Сюэ живой человек или же главный герой романа, что он прочитал много лет назад? Чем больше Хуа Фансянь думал, тем страшнее становилось, как за себя, так и за других. Этот мир казался ловушкой, а призрак по фамилии Бай единственным наблюдателем, требующего продолжения великолепной пьесы. И все же, даже у сумасшедшего убийцы имеются потаенные страхи. Хуа Фансяню удалось несколько раз намеренно надавить на загноившуюся рану Бай Сина, тем самым показав его истинное лицо, которое он с особым усилием скрывал под тысячей масок. Шуан Хуа постарался не размышлять о столь странных вещах, сосредоточившись на любимом. Тем не менее, эта мысль роем многочисленных паразитов разъедали здравый разум. Голос Хэ Сюэ прозвучал над самым ухом, заставив Хуа Фансяня поднять глаза: — Кажется, ты устал. Их лица, ровно как и губы, были слишком близки друг к другу. Совсем одни в просторной пещере, согреваемые собственными телами. Хуа Фансянь наспех опустил глаза. Виски слегка намокли, а ладони, обхватившие крепкий торс Хэ Сюэ, вспотели. Красные глаза разгорелись кроваво-алым пламенем. Пухлые губы слабо дрогнули, собираясь произнести хоть слово, но, в конце концов, Шуан Хуа только поджал губы. Хэ Сюэ не стал настаивать и, воспользовавшись моментом, расслабился. — Господин, когда вам станет лучше, я приготовлю вам жидкой каши. — Твой шрам. Он полностью огибает твою шею. Откуда этот шрам у тебя? Кто его оставил?