Система: «Спаси-себя-от-главного-героя»

***

Последующий вопрос Хэ Сюэ прозвучал до неприличия неожиданно. Хуа Фансянь не успел осмыслить даже суть вопроса, как Хэ Сюэ без дозволения коснулся его горла. Прохладные пальцы скользнули сверху вниз, придавив кадык. Под ними отчетливо ощущался стук и невероятно быстрый поток крови. От прилива волнения парень сглотнул, кадык дернулся. Лицо Хэ Сюэ находилось слишком близко, а губы и подавно. Каждый вдох и выдох слышался отчетливо, точно у самого уха. — Генерал, не кажется ли вам, что вы переступили порог приличий? Вы не имеете права столь фамильярно прикасаться ко мне. Уголок тонких губ Хэ Сюэ устремился вверх — молодой человек с трудом сдержал смех. Попытка Хуа Фансяня отдалиться от вспонтанной близости с мужчиной его возраста звучала смехотворно. Хэ Сюэ развернулся к нему всем телом, чуть ли не прижимаясь мышцами груди к раскаленной до предела коже. — О-о, — протянул он, — Тогда чем мы занимаемся сейчас? Тебя ведь не привлекают мужчины, как я, так что нечего бояться, верно? Не думаешь, что будет немного трудно объясниться перед посторонним человеком. Узнай третий, что генерал, назначенный самим императором, вместо того, чтобы руководить войском, трется о другого мужчину, дабы согреться, о моей репутации можно забыть. А теперь ты утверждаешь, что мое невинное прикосновение нарушает границы дозволенного? Хах. Иногда Хуа Фансяню неимоверно хотелось хорошенько стукнуть Хэ Сюэ, ибо ход его мыслей повернулся в уж очень извращенную сторону. Несчастному Шуан Хуа приходилось с трудом сдерживать звериный порыв, дабы не накинуться на хоть и больного, но соблазнительного Хэ Сюэ. В этот момент они словно поменялись ролями, и вечно отстраненный и хладнокровный юноша сбросил внешнюю личину, обратившись лисой-искусительницей. Затем, вспомнив о чем-то, он загадочно ухмыльнулся: — Ах, и как я мог забыть о твоей хитрости во время состязаний Четырех хранителей света, — сердце Хуа Фансяня упало, а Хэ Сюэ коварно прошептал в самое ухо, дразняще расстягивая каждое слово, — Не ты ли был тем, кто жадно впился в мои губы, тем самым застав меня врасплох. Играй ты честно, на земле в тот день лежал ты. Кончики ушей раскраснелись. Хуа Фансянь не выдержал и притворился, что не понимает безобразную клевету достопочтенного генерала: — Хо-о, мой генерал, да вы заврались. Так бесстыдно обвинять меня в вашем проигрыше. Дуэль была абсолютно честной. Не стоит придумывать не существующие факты и выдавать их за действительные, — раскосые очи прищурились, походя на два полумесяца — чарующие и опасные. Бровь слегка приподнялась, Хэ Сюэ с причудливым интересом слушал красноречивую ложь Хуа. Тот и бровью не повел. Будь на месте Хэ Сюэ кто-то другой, ему, определенно, удалось бы обвести его вокруг пальца. — Ты так и не ответил на поставленный вопрос. Долго будешь придумывать отговорки? Играть с тобой жутко весело. Я готов подождать еще немного, — признался парень, смерив того голубым блеском очей. Пальцы Хэ Сюэ вновь прижались к уродливому кольцу на шее, затем сместились к сонной артерии. Сквозь черные ресницы проглядывали сапфиры, способные сжечь дотла. Удивительно, как человек может обладать столь пленительными очами, что гипнотизируют любого, заглянувшего в них. Попытка Хуа Фансяня оставаться спокойным, несмотря ни на что, с треском провалилась. Хэ Сюэ вцепился в его горло с одним-единственным вопросом. Ничего плохого ведь не случится, узнай он о некоем мужчине в белом? — Я надеялся, что вы не заметите до самого конца, — иронично вздохнул парень, отодвигая в сторону цепкие пальцы, — Его оставил мне один человек, считающий меня своей собственностью. Он пытается насильно привязать меня к себе, но он ни за что не получит меня — ни в этой жизни, ни в последующей. Я целиком и полностью принадлежу другому, ибо я, знаете ли, очень верный человек. Хэ Сюэ молчал около двадцати секунд. Веки незаметно дернулись, а очи исследовали кольцо на шее. Но каким образом можно оставить шрам столь причудливой формы, точно этому человеку отрубили голову и зашили обратно. Он не стал озвучивать свои мысли и только спросил: — Этот человек… Для чего он хочет завладеть тобой? Ты ему что-то задолжал? Веки Хуа Фансяня опустились, сокрыв алый взор, губы же растянулись в горькой усмешке, точно он смеялся над самим собой. — Если я бы знал. Прошло уже много лет, а я никак не могу придти к ответу, — жестокая правда звучала именно таким образом. Он прожил под личиной «Хуа Фансяня» десятки лет, но так и не смог понять причину, по которой Бай Сина неудержимо тянуло к нему. Хэ Сюэ предположил, что, вероятно, тот человек тревожил его годами ранее. Представив себя на его месте, он озвучил свою догадку: — А если он любил тебя? Ты не допускал такой мысли? Я никоим образом не оправдываю его преступлений, только хочу понять цель и причину. Глава дворца Тяньняо часто говорил, как сильные чувства сводят человека с ума и среди них была любовь и глубокая привязанность. Хуа Фансянь отрицательно мотнул головой, так как домыслы Хэ Сюэ звучали абсурдно. — Пожалуй, я откажусь от такой любви. К чему она мне, если из-за нее мне хочется скрыться от посторонних глаз и исчезнуть. Коль мой лик столь прекрасен, я изуродую себя до неузнаваемости. Коль мой голос невероятно певуч и сладок, я замолчу навеки. Коль же виной тому мои глаза, я с радостью вырву их себе и стану слепцом. — Ты бесстрашен, — коротко произнес Хэ Сюэ, выслушав признание Хуа, однако последний не принял посторонней похвалы. — Нет, вы не правы, мой генерал. Я невозможный трус. Я боюсь даже собственной тени, — юноша отказался от звания бесстрашного воина, так как считал себя недостойным. Но Хэ Сюэ не мог с ним согласиться. В душе каждого живого существа таится страх. Величать себя никчемным трусом лишь из-за некоторых потаенных страхов, присущими каждому, ребячество. Молодой генерал с интересом следил, в какое русло движется их разговор. Искренний и безэмоциальный голос юноши пробудил в нем крупицы доверия. Прежде он мог полагаться только на себя, но отчего-то хотелось поверить этому человеку, ибо с лица его полностью скатилась маска. Хуа Фансянь впервые за долгие годы ощутил комфорт и спокойствие. Всего на несколько мгновений он полностью забыл о Бай Сине и погрузился в непринужденный разговор с любимым человеком. За долгие годы он не мог позволить себе расслабиться и ослабить защиту, опасаясь, что коварный призрак завладеет его драгоценной душой. Лань Е Цзинь был единственным человеком, с которым он впервые поделился своими переживаниями, а Фэн Хуа стал свидетелем его боли и истинных чувств. Он и мысли не допускал о том, чтобы Хэ Сюэ узрел его настоящее лицо и подверг себя опасности. — Мы одного возраста, но иногда ты выражаешься, как старец, скитавшийся по свету много десятков лет. Зачем же ты врешь, глядя мне в глаза? Есть то, чего боюсь и я, но вовсе не считаю себя трусом. И ты не должен. Человек, что нашел в себе мужество отправиться на поле боя по своей воле, достоин подлинного восхищения. Хуа Фансянь прыснул со смеху, пока Хэ Сюэ терялся в догадках. Ужель он сказал что-то смешное? — Мой генерал верно забыл, что он был тем, кто угрозами заставил меня присоединиться, — напомнил Хуа. — … — Хэ Сюэ решил тактически промолчать, поняв свою ошибку. Пропусти он мимо ушей ошибку, что допустил генерал, его речь возымела бы воодушевляющий эффект. Пока Хэ Сюэ смолк, набрав в рот воды, Хуа Фансянь не мог успокоиться и убрать улыбку с лица, заливаясь звонким смехом. Одна глупая ошибка заставила его рассмеяться и сбросить груз с плеч. Хэ Сюэ же не разделил его веселья и только угрожающе насупил брови, всем естеством излучая жажду крови. Накрыв рот Хуа Фансяня ладонью, он приказал: — Прекрати. Но было уже поздно. Озорство пробудилось в душе Хуа Фансяня. Вместо того, чтобы наконец угомониться и притихнуть, он сощурил глаза феникса, чуть приподняв бровь, и тесно прижался губами к его прохладной ладони. Хэ Сюэ отдернул руку, точно обжегся раскаленными углями. Каменный потолок перевернулся вверх дном — Хэ Сюэ оказался плотно прижат наполовину обнаженным телом молодого парня. Грань приличий полностью стерлась, ровно как и совесть Шуан Хуа. Обжигающе горячий торс дразняще прошелся по низу живота Хэ Сюэ. Кровь закипела в юношеском теле, требуя освобождения. Генерал мог лишь рассматривать выдающиеся черты молодого Хуа, которого боги наделили внеземной красотой. Лицо и черты показались до безобразия незнакомыми и в то же время невероятно близкими. Крупица остаточных воспоминаний стучала по виску, будто кричала, разрывая глотку, но никто ее не услышал. Хэ Сюэ, поддавшийся гипнозу, обратил внимание на знакомую серьгу, что поблескивала под волосами. Голубой отблеск заставил его вспомнить недавний кошмар, из-за которого кожа на затылке онемела. В том сне Хуа Фансянь протянул ему две серьги, умоляя забрать их и спрятать. Но не успел он их коснуться, как те рассыпались блестящими песчинками, точно серебряные светлячки, блуждающие во мраки ночи. А после грянула ужасающая сцена, и явился человек, громогласно объявивший, что ни за что не отпустит… Разорвав тонкую нить гробовой тишины меж ними, он вкрадчиво произнес: — Я видел тебя во сне. Ты протянул мне две серьги, но они испарились, растворившись в воздухе. Затем начал плакать, закрыв лицо. Я пытался тебя успокоить, в следующую минуту твоя голова упала у моих ног… И, пока я в страхе пытался осмыслить происходящее, вдалеке возник человек… — Хозяин, да у вас талант портить волнующие моменты. Я боюсь представить вас в первую брачную ночь. Вы ведь не станете рассказывать своему партнеру о своих кошмарах? Это омерзительно. — … — Хуа Фансянь и Хэ Сюэ одновременно повернули головы и натолкнулись на равнодушные очи повелителя вод и демона огня, что прятался за его спиной, высунув голову и любопытные глазенки. Парню пришлось прикрыть веки и сдержанно приподнять уголки губ. Что же эта за знакомая ситуация? Что в прошлой жизни, что в этой демоны бесцеремонно вторглись и испортили трепетный момент! И почему только они постоянно застают этих двоих в столь непотребной позе?! Хуа Фансяню хотелось либо плакать навзрыд, либо придушить одного из присутствующих. Хэ Сюэ, лежавший под ним, без единой эмоции в голосе произнес: — Разве ты и Чжу Цюэ не вернулись в Преисподнюю? Мне казалось, вы не скоро должны вернуться. Син Юэ с ледяным лица выражением произнес: — Я мог бы остаться и подольше, если бы не Цзю Шань, что свалилась с лихорадкой. Ваша связь слишком сильна, оттого она и слегла. Да и состояние Фэн Хуа не лучше. Он еле стоит на ногах, но все равно решил остаться подле сестрицы, — затем его очи медленно прошлись по лицу Хуа Фансяня и он, смекнув, продолжил, — А ты, видимо, причина, по которой он неважно себя чувствует. Син Юэ впервые встретился с Хуа Фансянем и тут же невзлюбил его. Из-за связи с этим человеком Фэн Хуа подвергается приступам как душевной, так и физической боли. И сейчас он с трудом держался на ногах и делал вид, что все в порядке, пока не рухнул в руки Син Юэ. Демон вод злобно покосился на Хуа Фансяня, однако на лице того только сияла глупая улыбка, как у простачка. Фэн Хуа сжалился над ним и не стал рассказывать, каким пыткам его подвергал хозяин. Демон огня и пламени соизволил заговорить: — Извините за внезапный визит, господин. Мы не хотели прерывать ваши забавы, но Син-гэ хотел поговорить с вами, — сердобольный и слегка наивный демон искренне попросил прощения, чем еще больше смутил двух мужчин. Хуа Фансянь все же сполз с Хэ Сюэ, прикрыв оголенный торс меховой накидкой и прошел к выходу, наспех пробормотав: — Я приготовлю для вас каши! К горячим щекам прилил холодный воздушный поток. Парень хлопнул себя несколько раз по груди, попутно зачитывая мантры. Какая-то частичка души притягивала их друг к другу, как сильнейший магнит. Похоже, Хэ Сюэ и сам чувствовал к нему некую тягу, однако не отважился о ней заявить. И сон, о котором он хотел рассказать… Лишь Хуа Фансянь задумался о значении его сна, как ощутил крохотную ладошку, что легонько потянула его за накидку. Демон, принявший облик ребенка, поманил его к себе. Шуан Хуа наклонился. — Господин, вы нездоровы, не так ли? Вам тоже стоит передохнуть. Я помогу приготовить пищу, а вы передохните. Фэн Хуа сказал, что вы очень заботитесь о нашем хозяине, поэтому я верю, что вы хороший человек. Правда… Син-гэ метает молнии при одном упоминании вашего имени, — Чжу Цюэ неловко рассмеялся. Хуа Фансянь расплылся в мягкой улыбке. Немыслимо, создание Преисподней добродушное существо, коим не являются десятки, а то и сотни тысяч живых — невинная и неоскверненная грязью бытия душа. Должно быть, его родители гордились столь чудесным сыном и дарили всю свою любовь. Интересно, как же он попал в столь пугающее место. Почему же его душа не вознеслась на небеса, где ему самое место? Юношу распирало от любопытства, но, к сожалению, демонам не дано помнить предыдущую жизнь, а потому о вопросе пришлось забыть. — Со мной все хорошо. Небольшое недомогание мне под силу пережить. Спасибо тебе за заботу. — Тогда позвольте раздуть огонь. Вы ведь поддерживаете пламя при помощи духовных сил, — не унимался Чжу Цюэ. Хуа Фансяню не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть и разрешить делать Чжу Цюэ то, что вздумается. Накинув рубашку, он прошел к выходу и покинул пещеру. Но к звуку его шагов примешался другой, более торопливый — Чжу Цюэ побежал вслед за ним, наступая на крупные следы на снегу. Юноша взглянул в его сторону, посмеиваясь. Он не мог поверить, что этому дитя несколько сотен лет, ибо его поведение и вежливость по отношению к другим были на совсем другом уровне. Чжу Цюэ ценил, что имел и радовался каждой мелочи, в отличии от того же Хуа Фансяня, который начал оплакивать вещь после ее потери. Спокойный и миролюбивый нрав демона симпатизировал ему. С Чжу Цюэ очень просто найти общий язык, но сложнее приходится с Фэн Хуа или Син Юэ, а из Цзю Шань и слова доброго не вытянешь без надобности. И даже сейчас: несмотря на самочувствие хозяина Чжу Цюэ был полон сил, словно приступ лихорадки для него сущий пустяк. Шагая вдоль течения речушки, Хуа Фансянь ненадолго остановился и поинтересовался у мальчишки: — Почему же ты с хозяином не остался? Он ведь тяжело болен. Твоя поддержка не будет лишней. Чжу Цюэ мотнул рыжей головой, все так же улыбаясь: — Син-гэ просил оставить их одних. Он сильно обозлился на хозяина. Лучше я погуляю вместе с вами, господин. Кстати, куда вы направляетесь? Хуа Фансянь не знал точного ответа, потому расплывчато и ответил: — Недавно я выдал глупость. Хочу найти подходящую посуду. Демон замолк и молча поплелся за молодым человеком, наслаждаясь прохладными лучами солнца. Хуа Фансянь же окинул взором заснеженные вершины далеких гор, надеясь на благополучие дорогого учителя и верного товарища. Он подумывал по возвращении написать письмо, но тут же передумал. Будет лучше, если они останутся в неведении. Коль на страницах судьбы красной тушью исписана жизнь его последующих лет, он обязательно вернется на пик Бэйфэн и покается пред учителем за непослушание. Однако, если будущее распорядится иначе, и красная точка оборвет его жизнь, о горном пике можно забыть и никогда не возвращаться. Пока он раздумывал о дальнейших событиях, ноги привели его к заброшенному строению. Крыша набекренилась, готовая вот-вот упасть. Вонь гнилой древесины ударила в нос. Хуа Фансянь поморщился, осматривая строение снаружи. Чжу Цюэ же отважился пройти внутрь. — Ах, постой! — демон послушно остановился и повернулся к парню, — Должно быть, это храм божества. Но его имя… Табличка с именем божества была полностью выцарапана таким образом, что не разобрать ни одного знака, точно разочаровавшиеся в своем покровителе верующие решили уничтожить храм, дабы стереть следы его существования. Как ни приглядывался Хуа Фансянь, он не смог расползнать ни одной черточки. Аура вокруг храма витала зловещая. Попятившись, он оглядел его с головы до ног, убедившись — храм пал под проклятие. Пока он застыл у самого входа, Чжу Цюэ бесстрашно прошел дальше, будто нашел в нем некое развлечение. Шуан Хуа пришлось отправиться за ним. Возможно, среди подношений имелись какие-то припасы. Перешагнув через порог, Хуа Фансянь ощутил, как плечи сдавила темная энергия. Демону она была нипочем, Чжу Цюэ ее даже не заметил и отправился в самую глубь. Пламя, разоженное на ладони, освещало дорогу. Хуа Фансянь, с трудом переминая ноги, последовал за светом. Несколько раз оглянувшись себе за спину, парень убедил себя, что ничего страшного произойти не должно, но непрочные стены, утопающие во влаге, и мрак сами накидывались на него, бросаясь под ноги. Доски жалобно скрипели. Потеряв источник яркого света, Хуа Фансянь обеспокоенно окликнул демона: — Куда ты убежал? Вернись! Тьма расступилась и вспышка огня показалась вновь. Глаза Чжу Цюэ были прикованы к высокой каменной статуе. Изначально, Хуа Фансянь не обратил на нее внимания и со всех ног направился к мальчишке, упрекая. Только Чжу Цюэ, тщательно осмотрев статую, указал на нее со словами: — Господин, приглядитесь. У статуи божества отсутствует голова. Будто кто-то намеренно ее обезглавил. Пламя на ладони демона осветило высокое каменное изваяние божества. Величественная и искуссная статуя подверглась отвратительным пыткам. Кому только в голову взбрело казнить божественное изваяние! Но глядя на нее, Хуа Фансянь лишь больше пугался. Холодный кусок камня, лишенный души и сознания, казался до дрожи живым. В одной руке он держал свиток, а во второй цветок. Вместе они символизировали миролюбие, процветание и великие познания — у этого божества имелись только благие намерения. Он желал поделиться с верующими знаниями бессмертных, но что же с ним стало? За все годы, что Шуан Хуа прожил под именем Хуа Фансяня, он никогда не слышал об этом небожителе и даже не знал его имени. Похоже, некогда верные последователи навсегда вычеркнули его имя из своей памяти, как гнусного предателя и злодея. Чем больше он смотрел на изваяние, тем скорее он хотел уйти, не оглядываясь назад. Облизнув пересохшие губы, Хуа Фансянь риторично вопросил: — Кто из верующих осмелился бы обезглавить статую бога?.. Чжу Цюэ не позволил себе ответить, так как знал, какова истинная природа человека и как она изменчива. Всего одна ошибка может обратить дорогих друзей в кровных врагов, а божество рассорить с последователями и глубоко разочаровать их. Подобная участь настигла и этого несчастного. Манхув на статую рукой, Хуа Фансянь принялся искать подходящую посуду, однако удалось разглядеть лишь испорченные фрукты, покрытые плотным слоем плесени. Воск от свечей расползся по столу для подношений. Тонкие кружева паутины растянулись по противоположным краям, а повсюду были хаотично разбросаны палочки благовония. Покопавшись под столом, юноша обнаружил небольшой чугунный котелок. Радостно улыбнувшись, он схватил его, сдул толстый слой пыли и стряхнул грязь. — Отлично. Я уж побоялся, что не смогу сварить каши. Теперь он точно пойдет на поправку. Эй, дьяволенок, идем, — позвал Хуа Фансянь, желавший как можно скорее покинуть храм, дабы не лицезреть омерзительное зрелище. Чжу Цюэ кивнул и побежал в сторону выхода. Когда юный Хуа наступил за порог храма, размеренный стук каблуков послышался за спиной. Парень резко развернулся, сжав рукоять кинжала, спрятанного у бедра, однако никто не явился из темноты. Хуа Фансянь прищурился, рубиновые очи следили за передвижением каждой пылинки, а мышцы напряглись. Недавний звук определенно не был звуковой галлюцинацией. Хуа Фансянь ясно раслышал стук, но окажись здесь третий, Чжу Цюэ ведь не стал стоять в стороне, сложа руки. — Господин? Почему вы остановились? «Что? Он ничего не слышал? Но… я уверен, что мне не показалось», — Хуа Фансянь на мгновение засомневался в себе и своем слухе. Реальность играла по своим правилам, вынуждая его обострить все чувства. Тряхнув головой, Хуа Фансянь без сожалений покинул храм забытого божества, надеясь навсегда о нем позабыть. Два янтаря неизменно поглядывали сквозь пелену мрака. На плече изваяния расположился человек в белом, посмеиваясь. Бай Син следил за каждым шагом горячо любимого человека, на пути которого выскакивали частички их совместного прошлого. Бай Син наигранно выдохнул, приложив ладонь к щеке: — Ах, цветочек. Пора бы тебе вспомнить о моем существовании. Как жаль, что сейчас я слишком занят. Обещаю не обделять тебя вниманием. Я скоро вернусь к тебе и мы продолжим нашу игру. Вернее, положим ей конец. Хуа Фансянь вычистил котел у реки, прошел внутрь пещеры и принялся готовить на огне кашу. Син Юэ, пусть и не с огромным удовольствием, наполнил котелок чистой водой. Промыв небольшое количество риса, что удалось спасти из запасов, Хуа Фансянь поставил котелок на огонь. За спиной слышалась довольно громкая беседа Хэ Сюэ и демонического орудия. Парень рассудил, что их разговор походит на воспитательную беседу с провинившимся ребенком, а этот самый ребенок с гордым молчанием принимал тяжелые слова в свою сторону. Чжу Цюэ подсел ближе к Хуа Фансяню, наблюдая за тем, как двигается его рука и языки пламени. В прошлом он был немногословен и сторонился незнакомцев, однако теперь котенком льнет к неизвестному юноше. Хуа Фансянь, польщенный его вниманием и заботой, вопросил: — Что же ты не ругаешься на своего хозяина, как Син Юэ? Давай, скажи все, что у тебя на душе. Разве он не черствый и грубый по отношению к другим? — в хитром прищуре кроваво-красных очей притаилось лисье коварство. Чжу Цюэ же замахал руками, отстаивая честь своего господина: — Неправда! Хозяин вовсе не такой человек! Он очень добр и благосклонен ко мне! Я не имею право ругать того, кто доверился мне. Господин Хэ полагается на свои орудия, а сестрица Цзю и вовсе ему как старшая сестра! — Ты слишком добр. Тебе стоит быть с ним построже, — посоветовал Хуа Фансянь, помешивая водянистую смесь. Ароматный пар струился к каменному потолку, вызывая зверский аппетит.