Capricious heart

       Вся винокурня с самого утра была в делах: горничные вымывали и без того чистый дом, готовили особые блюда и наводили общий порядок, как перед важным приёмом, Эльзер с мастером обсуждали наилучшее вино под запланированную трапезу, а остальные работники убирали портящие вид, по мнению Рагнвиндра, бочки в подвал. Дилюк не изменял себе, обращая всю свою энергию для достижения цели — на этот раз примирение с Кэйей. Перфекционист во всём, он не мог позволить, чтобы что-то пошло не так, и старался предусмотреть каждую мелочь. Аделинда попыталась образумить суетящегося винодела, но быстро поняла, насколько это было бессмысленно, так что теперь только аккуратно направляла его энергию в нужное русло и следила, чтобы тот в погоне за совершенством не измотал себя.       Уже к обеду дом сверкал, вино охлаждалось в свежем букете туманных цветов, собранных лично Дилюком, а слуги старались не попадаться на глаза нервному хозяину. Всё равно чего-то не хватало… Мастер осмотрел обеденный зал в поисках недостающей детали. И тут его осенило — цветы. Не хватало цветов. Он тут же развернулся и, отдав последние распоряжения на кухне, покинул винокурню. Работники вздохнули с облегчением.

***

       Не то чтобы Кэйя был большим любителем цветов, находя их скорее красивым дополнением общего пейзажа, однако если Дилюк хотел устроить романтический ужин, то он сделает его по всем канонам, о которых читал в книгах, а в книгах обязательно были букеты, значит, и у него они должны быть. Именно поэтому он сейчас стоял по колено в воде, собирая лилии калла, запах которых с детства нравился Альбериху. Огромный букет с трудом помещался в руках, однако мастер не сдавался, намереваясь собрать как можно больше цветов. Когда руки уже не смыкались и трудно было разглядеть дорогу из-за этой охапки, мужчина отметил, что солнце уже начало склоняться к закату. Стоило поторопиться.        Уставшие горничные встретили его обречённым вздохом, но беспрекословно принялись украшать комнату. Спорить сейчас было бесполезно.        К вечеру обеденный зал был похож скорее на комнату для свадебной церемонии, нежели для ужина, однако наконец Дилюк был доволен и отпустил уставший персонал. По его прикидкам Кэйа должен был подойти примерно через полчаса.        Мастер явно нервничал. Он постоянно поправлял свой хвост, осматривал рубашку на наличие незаметных глазу пятнышек и разглаживал невидимые складки на скатерти. Когда в дверь постучали он уже успел изрядно накрутить себя, так что мгновенно подорвался с места, чтобы впустить гостя.        В отличие от Дилюка, Кэйя никак не готовился к вечеру и загруженный делами, даже не думал о предстоящем разговоре. Ночные откровения мастера затронули его душу и так не дали заснуть в эту ночь. Несколько суток в работе и практически без сна вымотали капитана, и он с трудом сдерживал зевки по дороге. Наверное, если бы не контрастный душ после окончания рабочего дня, он бы так и заснул на месте, но обещание прийти он всё же не решился нарушить.        В дом его буквально затащили, с порога сняв меховую накидку. Дилюк, наверное, и сапоги бы стащил, если бы не быстрая реакция опешившего от такого радушия офицера. Как только он переступил порог, в нос тут же ударили запахи еды и лилий, а винодел не отходил от него ни на шаг. Привычная картина мира пошатнулась в сознании. Он аккуратно дотронулся до лба мастера, однако тот на удивление не был горячим, тогда Кэйа незаметно потрогал свой, чтобы убедиться, что он не заболел и это ему не кажется.       «Похоже, всё-таки переработал…» — мимолётно пронеслось в голове. Правда, кто переработал и сошёл с ума, он или Дилюк, капитан так и не смог ответить.       — Кэй… Я хотел извиниться перед тобой и пригласить на ужин, если ты не против, конечно, — не дожидаясь ответа, винодел взял шокированного и не сопротивляющегося капитана за руку и провёл в обеденный зал.        «Похоже, что всё-таки оба…» — решил Кэйа второй раз за этот вечер, впадая в ступор. От таких резких перемен начал дёргаться единственный открытый глаз.        Его аккуратно подвели к стулу и посадили, сразу же подав бокал изысканного холодного вина. Градус сюрреализма накалялся, и Кэйа не удержался от детского желания ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.       — Прости, конечно, но что это? — наконец-то капитан нашёл в себе силы задать мучившей его вопрос.       — Ужин, — то, как спокойно и уверенно прозвучал ответ Дилюк, добило Кэйю окончательно. Он начал тихо и нервно смеяться, решив, что всё-таки здравый рассудок покинул его. — А что, что-то не так? — мастер сохранял нейтральное выражение лица, но голос выдавал его беспокойство.       — Да нет, всё прекрасно, просто с чего вдруг? — капитана не покидало ощущение, что он попал в глупый женский роман и причём в качестве наивной девицы. И откуда только Дилюк набрался этого?        Кэйа пригубил вино, чтобы не сидеть совсем истуканом и чём-то занять рот, дабы не ляпнуть что-нибудь особенно глупое. Он с удовольствием узнал свой любимый сорт винограда в букете и оценил хорошую выдержку напитка. Явно из старых запасов. Дилюк же, словно не замечая замешательство гостя, продолжил ухаживать за ним, накладывая в тарелку наиболее интересные, по его мнению, блюда.       — Как я и говорил, я действительно хочу извиниться и ещё просто хочу провести время с тобой, — он заправил чëлку Кэйи за ухо и вернулся на своё место, не отрывая взгляда от капитана.        Наконец до Кэйи дошло, что происходит. Дилюк просто не знал, как с ним себя вести. Приехали… От этого осознания из головы вылетело всё то, что он изначально хотел сказать. Ситуация была настолько абсурдная, что хотелось и смеяться, и плакать одновременно.       — Дилюк… Эм… Это несколько неожиданно с твоей стороны, — мужчина старался как можно более аккуратно донести до винодела, что тот явно перестарался с приёмом. — Мне, конечно, очень приятна твоя неожиданная забота, но это всё, — он обвёл рукой зал, — очень странно…       — Тебе не нравится? — о, Барбатос, Кэйа точно сейчас не выдержит этого. На лице мастера появилось давно забытое озадаченно-расстроенное выражение лица, которое в последней раз капитан видел ещё в детстве, когда тот сунул ему под нос лягушку. В тот момент Альберих не оценил его порыва показать «милое существо» и натурально испугался большой квакающей твари.        Офицер всё же не выдержал и рассмеялся, вспомнив этот случай, но тут же опомнился и поспешил успокоить винодела.       — Я этого не говорил. Мне нравится, но это всё очень странно, — из крайности в крайность, как же это походит на Дилюка. Мало кто мог заметить это сейчас в строгом бармене или умелом бизнесмене, но свою истинную натуру Рагнвиндр практически не показывал, научившись за время долгого путешествия сдержанности. Однако, вся эта сдержанность мгновенно пропадала, когда дело касалось близких ему людей. Это понимание приятно грело душу Кэйе.        Всё маски слетели с них как ненужная шелуха, и, хотя оба не до конца понимали, что делать, но хотя бы были честны друг перед другом и перед собой.       — Кай, я понимаю, что ошибся и знаю, что подвёл тебя, но прошу, дай мне второй шанс… Я действительно люблю тебя, — всё. Теперь погружение в классический женский роман было полным. Кэйа даже мельком подумал, что если переоденется в женское платье, то с них сейчас можно писать картину. Хорошо, что об этом никто не узнает.        Нет, капитан кавалерии отнюдь не стеснялся своих отношений с мужчиной и скрывал их только по просьбе Дилюка, не желавшего выносить это в свет, но такая концентрация романтики от сдержанного партнёра была слишком ошеломляющим событием. Он никогда не мог представить Рагнвиндера в подобной обстановке, так как тот с детства яро отстаивал, что это всё бред, а с возрастом только подкреплял свои же убеждения. Если он пригласит его на танец, Кэйа точно убедится, что он переработал и заснул в кабинете.       Слава Барбатосу, этого не произошло и Дилюк всё так же ненавидел танцы, и сюрпризы закончились лишь на ужине и откровениях. Кэйа медленно наслаждался едой, понимая, что в конце трапезы ему всё же придётся дать свой ответ, а он так и не сформировался в голове, поэтому капитан намеренно тянул время. Дилюк тоже молчал и не торопил его, позволяя всё обдумать.        Кэйа же осознал, что боится. Его страшила мысль, что когда-нибудь Дилюк снова вернётся к своим убеждениям, что отношения с мужчиной — отвратительны и недопустимы, в который раз оттолкнёт его и построит «правильную» семью с той же Джинн, заведёт ораву детей, оставив капитана вновь на руинах собственных чувств. В таком случае он не был уверен, что сможет собрать себя по кусочкам вновь, как это было после смерти Крепуса. Но сейчас, винодел был так искренен и открыт, что хотелось рискнуть. Взвесив в голове всё за и против, капитан наконец отложил вилку и практически залпом допив вино заговорил:       — Хорошо, но ты пообещаешь мне то же, что потребовал когда-то с меня, — Кэйа заметил, как мастер с надеждой смотрел на него и продолжил: — Ты больше никогда не соврёшь мне, — капитан знал, что Дилюк никогда не нарушал данных им обещаний и потому был уверен, что если мужчина согласится, то сдержит своё слово.       — Конечно, — мастер абсолютно серьёзно произнёс это, и для капитана это было достаточно. Ему не нужны были витиеватые обещания быть вместе навеки и длинные убеждения: «Я больше никогда не совру, и я просто запутался в себе…» Простое, но твёрдое согласие было куда более честным.        Оставалось решить вопрос с выражением чувств, но это он решил оставить на совести партнёра, а сам лишь направлять его, к тому же сейчас длинные разговоры были не под силу капитану, вместе с облегчением он почувствовал навалившуюся усталость, а запах такого количества цветов вызвал головную боль. Мысленно мужчина сделал пометку как-нибудь рассказать, что такое чувство меры Дилюку, хотя подозревал, что этот разговор тоже не заставит себя долго ждать.        Он поднялся из-за стола и, протянув руку мастеру, увёл того наверх. Обоим требовался нормальный сон. Впервые за всё время Кэйа засыпал на груди Дилюка, чувствуя его руку где-то в области своего сердца.