Запутанные игры в любовь

Возьми моё сердце, возьми мою душу

Я так одинок в этот час, что хочу умереть

Мне некуда деться, свой мир я разрушил

По мне плачет только свеча на холодной заре

Любить Сынмина несложно. Было. Феликс искренне считал, что научился с этим справляться. Однако с недавнего времени сдерживать всё в себе стало настолько непосильной ношей, что плотину начало прорывать самым безобразным образом. Когда в голове впервые щёлкнуло невыносимое желание признаться, раскрыть карты, вывернуть душу, Феликс испугался силы этого желания. Сынмин никогда не проявлял ни к кому интереса. Ни словом, ни взглядом, ни единым поступком он не давал понять, что хочет вступить с кем-то в отношения. Также не было ни намёка на элементарное удовлетворение физиологических потребностей. Вообще ни-че-го. Конечно, Сынмин и не должен был отчитываться в подобном. Тем более, что он всей душой ненавидел что-либо докладывать о себе — этого ему с лихвой хватало дома. И Феликс привык страдать тихо, наедине с собой. Казалось бы. Но навязчивые мысли не отступали, наоборот — с каждым днём их становилось всё больше. Мысли перетекали в фантазии, фантазии — в сны, и вот так Феликс постепенно лишился покоя и днём, и ночью. Стремясь забыться, он всё чаще стал проводить время в клубе — не только в их привычном кругу, но и в одиночку. Начиналось с обычных танцев — вливаясь в толпу на танцполе и позволяя музыке затопить всю голову, перекрывая доступ к мыслям, Феликс плыл по течению, чтобы отдохнуть хоть немного. Но этого не хватало надолго. Тогда на смену просто танцам пришёл алкоголь. Лёгкие напитки с не менее лёгкими, ни к чему не обязывающими беседами с барменом довольно быстро сменились напитками покрепче и разговорами потяжелее. Бармен, которого звали Крис, оказался мало того, что очень приятным и чутким парнем, так ещё и земляком Феликса, тоже переехавшим в Корею из Австралии. Только, в отличие от Феликса, которого поставили перед фактом, что он переезжает на историческую родину родителей, потому что они планируют развивать свой ресторанный бизнес ещё и там, Крис сам сделал свой выбор. В своё время оба они оказались в чужой стране совсем одни. Крис — с горящим сердцем и далеко идущими планами; Феликс — с липким страхом и опустошающим одиночеством, фактически брошенный сам по себе ещё до совершеннолетия. Дальние родственники заботились о нём постольку-поскольку до окончания старшей школы, которую Феликс с трудом пережил только благодаря Хёнджину, а по её окончании он получил в подарок от родителей собственные апартаменты и напутственную речь о том, какие на него возложены надежды. Надежды заключались в соответствующем и непременно блестящем образовании, которое он должен был получить на благо семейного дела. Чего хочет сам Феликс, разумеется, никто не спрашивал. Никого из их компании не спрашивали. И вот он — молодой красивый парень, почти двадцати трёх лет отроду, студент последнего курса факультета по управлению бизнесом в самом престижном университете страны, уже обеспеченный собственной элитной недвижимостью и лишённый головной боли относительно будущей работы — завидный холостяк (слава богу, о браке речи ещё не было) и… И… всё, что у него есть, — это лучший друг Хёнджин, их компания золотых наследников, куча комплексов и страхов, беспросветная тоска, засасывающее одиночество, сердце, что трещит по швам, грозясь рассыпаться в прах, да теперь ещё Крис. Парень, выслушивающий любой поток мыслей Феликса. Начиная от подобия шутливого флирта, на которое он постоянно добродушно фыркал, и заканчивая обнажением самого потаённого, когда Феликс уже просто не выдерживал всю душившую его боль. Крис всегда старался как-то поддержать паренька, однажды даже остался с ним после закрытия клуба, охраняя его сон, когда Феликс перебрал слишком сильно и отключился. С тех пор записная книжка Криса пополнилась номером Хёнджина, когда тот узнал о случившемся и настоял, чтобы в подобных ситуациях сразу звонили ему. Хёнджин заботился о нём едва ли не с первого дня, когда они встретились в школе. Только переехавший и ещё очень плохо понимающий корейский, Феликс чувствовал себя крайне зажато и отчуждённо. Владеющий английским, Хёнджин легко нашёл с ним общий язык, помог влиться в учёбу и в жизнь в целом, своей неуёмной энергией перекрывая чувство ненужности. Оказалось, что их истории очень похожи. Пока родители занимались своими карьерами, сын был предоставлен сам себе с раннего детства. Но у Феликса хоть сёстры были, и первые шестнадцать лет жизни он особых проблем не ведал, а Хёнджин был единственным ребёнком в семье. Ему точно так же на совершеннолетие подарили жильё и точно так же высказались относительно планов на его будущее. Хёнджин и хотел бы пойти по стопам матери, став дизайнером, но, как сказал отец, вокруг много отличных и талантливых специалистов, а кому-то же надо будет управлять их модным домом. Это в перспективе важнее и обеспечивает более стабильную жизнь, чем если стать одним из многих и, не факт, что успешных модельеров. Так из школы они вместе перешли в универ, тратя молодость на никому из них не нужную специализацию. Феликс затруднялся сказать, кто же знает о нём больше: Хёнджин или Крис. Но одно знал точно. Лучше бы он влюбился в кого-нибудь из них. Что-то подсказывало ему, что так было бы намного проще и счастливее. Но сердце сделало свой выбор, не спросив его мнения. Так что… Любить Сынмина было несложно. Сложно было вынести рядом с ним кого-то другого. И сложно настолько, что Феликс едва не сломался от такой незначительной ерунды, как жест притягивающего к себе Сынмина Минхо. Минхо, который стал, хоть и фиктивным, но всё-таки мужем. Как они, блять, докатились до такого? Просто немыслимо! «Предпочитаю не расценивать это как игру». «Я принял тот факт, что мы теперь в браке». «Чтобы не выглядеть фальшиво, надо слегка перестроить своё мышление и отношение». Эти слова раскалённым металлом отпечатались в памяти, алея во мраке выжженным клеймом. Что, если Сынмин решит, что ни к чему притворяться, ведь можно построить настоящие отношения с Минхо? Тот красив, умён, богат и способен окружить его заботой, обеспечив спокойную жизнь.

И они. Уже. В браке. Блять.

Сейчас больше всего на свете Феликсу хотелось раствориться в ком-нибудь. На самом деле, не важно в ком, лишь бы забыться. Останавливало только то, что это будет ужасно нечестно по отношению к другому человеку. Иногда ему казалось, что проще вырвать собственное сердце из груди, в попытках избавиться от того, кто там обосновался, чем забыть всё и двигаться дальше. — Почему так больно, Джинни? — прошептал он на ухо Хёнджину, прижимаясь к нему в танце и стараясь не думать об оставшихся наверху друзьях. Друзьях ли? — Потому что ты живой человек, — грустно ответил тот, поглаживая его по спине. — Почти уже мёртвый, — признался внезапно Феликс. — Я ужасно устал. Ещё чуть-чуть, и полезу в петлю от проклятой безответности и одиночества. Но перекрывать всё случайными связями не хочется. — Ты не одинок, — возразил Хёнджин, слегка отстраняясь от него и поднимая его подбородок лёгким касанием пальцев. От этого незначительного и привычного для них жеста в груди разливалась горечь. Ах, если бы люди могли выбирать, кого любить. — Ты знаешь, о чём я. — Знаю, — прошептал Хёнджин, вновь прижимаясь ближе и уткнувшись носом в его висок. — Позволь мне помочь тебе. — Каким образом? — удивился Феликс, чьё сердце на миг остановилось из-за дальнейших слов друга. — Тем самым. Он разомкнул объятие, с недоверием уставившись на Хёнджина. — Ты серьёзно? — Более чем, — мягко улыбнулся ему тот, поднимая их руки вверх, заставив Феликса сделать оборот вокруг своей оси. Затем притянул обратно, не разрывая зрительный контакт. — Уж лучше я, чем кто попало. Согласен? — Это неправильно, — покачал головой Феликс, отказываясь верить услышанному. — Не ты ли осуждал выбор Минхо и Сынмина? Отношения без чувств не для тебя. — Ну не совсем без чувств, — лёгкая улыбка тронула уголки губ Хёнджина. «Чертовски привлекательных губ, — внезапно подумалось Феликсу, который раньше не обращал на них внимания в данном смысле. — И сейчас не стоит, — встряхнулся он. — Плохая идея, очень плохая». — Мне небезразлично твоё состояние, — продолжал Хёнджин, не сводя с него глаз, в которых причудливо отражалось клубное освещение. — И, если для того, чтобы тебе стало хоть немного легче, потребуется переступить грань и поделиться с тобой теплом, знай, что я на это готов. — Это всё ещё звучит ужасно неправильно, — нахмурился Феликс, пытаясь разглядеть во взгляде друга что-то, чего раньше он не замечал. — Кто определяет, что правильно, а что нет? — пожал плечами Хёнджин, выглядящий вполне себе как обычно. — Ты же знаешь, что я люблю другого, Джинни. То, что ты предлагаешь, может печально закончиться. Что он задумал? Для чего ему это? Сколько бы Феликс ни вглядывался, ответы на свои вопросы в глазах Хёнджина он не находил. — Мы можем попробовать что-то вроде того, что вычудили эти двое, — прошептал Хёнджин, придвинувшись ближе. — Без эмоциональных обязательств, но не в таких строгих рамках, если обстоятельства изменятся. Подумай, Ликс, — шёпот стал тише, глубже, пронзительней. — Разве я не лучше каких-то первых встречных, связи с которыми могут обернуться проблемами? «Неправильно, неправильно, неправильно», — пульсировало в голове. — Лучше, — потерянно выдохнул Феликс, замерший в этих объятиях, в этом странном моменте. Пристальный взгляд друга затягивал его во что-то непонятное, изначально безрассудное. И сил сопротивляться этому не было. Его любовь ломала и приносила только боль, разбиваясь тысячами осколков о безразличие. Чтобы потом эти осколки собирались по новой и снова разлетались, раздирая сердце в клочья. Он безумно от этого устал, а сейчас ему предлагают отвлечься, забыться, почувствовать себя желанным. Когда всё успело полететь кувырком? Неправильно. Как же всё это чертовски неправильно. А потом он запутал всё ещё больше, обвивая шею Хёнджина для того, чтобы увлечь его в поцелуй. Тот отозвался на это со всей возможной нежностью, разбудив в Феликсе жадность оголодавшего до ласки человека. — Давай уедем отсюда? — предложил Хёнджин, с трудом отрываясь от желанных губ. Феликс смог лишь кивнуть, прикрывая глаза и старательно игнорируя тревожную сирену в голове. «Неправильно!» — безостановочно гудела она, пока Феликс позволил вести себя сквозь толпу на выход из клуба. «Это ошибка!» — звенело без остановки всю дорогу до дома Хёнджина. «Не делай этого!» — буквально умолял внутренний голос, когда они вцепились друг в друга каким-то бесконечным поцелуем и снесли несколько предметов, добираясь до спальни. «Заткнись», — сказал этому голосу Феликс, будучи уже не в силах справиться со всей творящейся в его жизни вакханалией. Он просто хотел чувствовать себя любимым. Желанным. Нужным. Хоть для кого-то, раз уж Сынмину он неинтересен. Это плохо? А руки Хёнджина тем временем скользили по его телу как раз так, как хотелось. — Я не готовился, — лихорадочно прошептал Феликс, пока Хёнджин выцеловывал каждый сантиметр его шеи. — Нам необязательно заходить так далеко, — отозвался тот, прихватывая губами мочку уха. — Но я хочу именно этого, — выдал Феликс неожиданно даже для себя. Лишь бы выбить из своей головы всё остальное. Лишь бы забыть боль. Лишь бы заполнить пустоту хоть как-то. Другого для этой цели будет недостаточно. Другое просто не перекроет всё это. Тело Хёнджина напряжённо замерло в его объятиях. — Ты уверен? Мы можем сделать это в следующий раз. — Хочу сейчас. Как воздух нужно. Именно сейчас. Пока мосты за ним догорают, отрезая пути к отступлению. — В ванной есть всё необходимое, — тихо сказал Хёнджин, отступая от него на шаг. — Если передумаешь, просто скажи, и мы остановимся. — Не передумаю, — твёрдо ответил Феликс, решивший идти до конца. — Подожди меня. Он не услышал тихих слов Хёнджина, что проводил его взглядом, слабо улыбаясь: — Всегда жду. Абсолютное ничто — вот, что чувствовал Феликс, раздеваясь в ванной. Окинув пустым взглядом собственное отражение в зеркале, он с отстранённым хладнокровием сложил одежду и достал из шкафчика спринцовку. Хёнджин всегда был предусмотрительным, предпочитая быть готовым ко всему, включая незапланированных партнёров на ночь. Немного иронично было обнаружить себя в этом качестве. Как бы то ни было, он довёл задуманное до конца, и, не утруждая себя повторным одеванием, вышел к Хёнджину в одном только полотенце вокруг бёдер. Тот ждал его в своей спальне, глядя в окно, и лишь до побелевших костяшек сжимающие подоконник руки выдавали нервозность. — Ты пойдёшь в душ? — как ни в чём не бывало спросил Феликс. — Уже, — Хёнджин обернулся к нему, мягко улыбаясь. — Даром здесь несколько ванных комнат, что ли? Феликс промолчал, сократив расстояние между ними и впиваясь в его губы. Хёнджин, неуверенно ответив на поцелуй, отстранился. — Спрошу ещё раз. Ты точно уверен, что хочешь этого? — Нет, блять, я просто так убивал время на подготовку, чтобы сейчас передумать, — прошипел Феликс, начиная раздражаться. Он толкнул Хёнджина на кровать, усаживаясь на него сверху. — Просто. Возьми. Меня. Уже. На мгновение лицо Хёнджина отразило беззащитность перед яростным взглядом нависающего над ним друга. Но не успел Феликс проанализировать увиденное, как его тут же сгребли в объятия и перевернули, поменявшись местами. Хёнджин был нежен и бережен насколько это вообще возможно. В каждом его касании, в каждом поцелуе, в каждом движении прямым текстом считывалось то, за что в душе Феликса расцвела ненависть к самому себе. И если Хёнджину было по силам скрывать это в словах и взглядах, то сейчас тело выдало его с головой. Он любил Феликса. А тот горько пожалел о каждом принятом сегодня решении.