Запутанные игры в любовь

Это было хорошо. Чертовски жарко, жадно, ослепительно и… никак. Лёжа рядом с всё-таки уснувшим Минхо, Сынмин думал лишь о том, что не понял ничего. Было ли это ярко? Безусловно. Хотелось бы повторения? Он не видел причин отказываться. Значило ли всё произошедшее, что у него что-то есть к Минхо? Без понятия. Сравнивать было не с чем. Сынмин повернулся к спящему, вглядываясь в красивый профиль. Очень хотелось кинуть к его ногам мир в благодарность за всё. А по факту даже любовь отдать не получалось. Сынмин прислушивался к себе, искал и искал внутри это неведомое нечто, что можно было бы назвать той самой любовью. Что отозвалось бы в груди при виде мужа. Тщетно. Если оно в нём и было, то он не понимал, как его определить. Припухшие алые губы Минхо приоткрылись во сне, грудная клетка мерно поднималась и опускалась от расслабленного дыхания. На теле, практически не прикрытым одеялом, тут и там виднелись следы слишком несдержанных прикосновений и поцелуев. Вероятно, стоило быть более нежным, но они как-то увлеклись. Ничего. Никаких новых, доселе неведомых ощущений. Всё, как было до этого, с той лишь разницей, что теперь они… знакомы чуть ближе и узнали друг о друге чуть больше. Что делать дальше, он не знал. С этой неопределённостью его и утянуло во власть сна. Проснувшись от едва уловимого шороха, Сынмин сел и сонно прищурился в поисках источника шума. — Разбудил тебя? Прости, — обернулся на него Минхо. Он стоял перед шкафом, обнажённый по пояс, и выбирал одежду. Сынмин, задумавшись, сверлил взглядом проработанные мышцы спины и рельефные бёдра. Красивый, чёрт возьми. С каких сторон ни посмотри. Минхо тем временем, остановив свой выбор на лёгких летних брюках и простой белой рубашке из хлопка, не спеша одевался. Заметив пристальное внимание, он вопросительно приподнял бровь. — Что-то не так? — Вовсе нет, — покачал головой Сынмин, усмехаясь. — Просто задумался. — И о чём же? — Минхо застегнул пуговицы, проигнорировав парочку верхних, и небрежно закатал рукава по локоть. — О том, что ты красивый, — Сынмин не видел смысла скрывать эту правду. — Спасибо, конечно, но с чего такая внезапность? — севший рядом с ним Минхо смотрел слегка… обеспокоенно? Сынмин не успел понять. — Не знаю, — честно признался он, пожимая плечами. — Просто почему-то стукнуло в голову. — Мне оскорбиться, что это произошло только сейчас? — Минхо весело фыркнул, но беспокойство тут же вернулось обратно, пробив его обычно непроницаемую маску. — Что это было? Ты говорил, что хочешь что-то выяснить. Получилось? Сынмин неопределённо покачал головой и вскочил с кровати, направляясь к шкафу. Неловко не было, но одеться хотелось. — Сам не понимаю, прости. Наше соглашение в силе? — он быстро выдернул первые попавшиеся вещи и вернулся обратно. — Конечно, — невозмутимо ответил Минхо, глядя на него снизу вверх. — Я не нарушаю договорённостей. И… Сынмин, ты же помнишь, что не обязан спать со мной и волен выбирать, с кем тебе быть? Пусть и таким специфическим образом. — Помню, — Сынмин спонтанно наклонился к мужу и, приподняв пальцами его подбородок, мягко поцеловал. — Спасибо. Просто бесконечное спасибо тебе за всё. Минхо откликнулся на этот жест, замерев с растерянным взглядом. — Чонин нас, наверное, уже заждался, — наконец выдавил он, не комментируя случившееся. — Если хочешь, иди вперёд, я скоро догоню, — спокойно ответил Сынмин, словно сейчас не произошло что-то новое для них. Минхо рассеянно кивнул и вышел из комнаты, провожаемый задумчивым взглядом. Ничего. Как бы ни было горько признавать очевидное, бегать от себя бессмысленно — сердце Сынмина как билось ровно, так свой ритм и не изменило. Сколько бы он ни прогонял воспоминания о случившемся по кругу. Сколько бы ни всматривался в удивительного человека рядом с ним. Ничего необычного он не почувствовал.

***

— А где Минхо? — удивился Сынмин, входя в столовую. Он покинул спальню практически следом за ним и не ожидал, что можно разминуться на таком недолгом пути. Однако там сидел лишь Чонин. — Вышел, — тот оторвался от телефона и отложил его в сторону. — Уж не знаю, что между вами произошло, но он спрашивал, нет ли у меня сигарет. — Он же бросал это дело, — Сынмин нахмурился, занимая место за сервированным столом. — Я думал, что успешно. — Вот и я так думал, — Чонин не сводил с него пристального взгляда. — Мы переспали, — замешкавшись, зачем-то ответил на немой вопрос Сынмин. — Возможно, я действовал несколько неожиданно. — Интересный ты сделал ход после нашего разговора, — Чонин откинулся назад, прислоняясь к спинке стула. — В любом случае, это было частью вашего договора, разве не так? — Гипотетически, да. Но я не собирался… Это в мои планы не входило. — Что же изменилось? — привычно непроницаемо сканировал лицо собеседника Чонин. — Я хотел понять, — Сынмин не выдержал такого внимания, принявшись рассматривать сервировку. — Есть ли у меня к нему нечто большее, чем дружеские чувства. — Понятно, — голос Чонина прозвучал отстранённо. — Способ ты, конечно, выбрал… неоднозначный. Будь осторожнее со своими проверками. — Что ты хочешь этим сказать? — вскинул голову Сынмин. — То, что твои действия имеют последствия для второй стороны. Пока ты разбираешься в том, чего нет, он может неправильно тебя понять. — Ты настолько уверен, что у меня к нему ничего нет? — глаза Сынмина сверкнули. — Если бы было, ты бы понял, — Чонин так и не отводил взгляд, но что-то в нём неуловимо изменилось. — Знаешь, — задумчиво протянул Сынмин, не разрывая зрительный контакт. — До всех этих событий я ни разу не замечал тебя в таком количестве проявленной заботы. Ты так сильно переживаешь за Минхо? Чонин едва заметно вздрогнул, но тут же вернул маску ледяного спокойствия на место. — Он заботится обо всех. Кому-то нужно позаботиться и о нём. Это плохо? — Это кое-что меняет, — Сынмин, заслышав приближающиеся шаги, свернул тему. — Есть какие-то планы на оставшиеся дни отпуска? — Я думал, вы хотите отдохнуть от повышенного внимания и вряд ли захотите куда-то выбираться, — моментально подхватил Чонин. — Желательно, чтобы так и было, — ответил присоединившийся к ним Минхо, садясь за стол. — Едва ли дома нам дадут на это шанс. — И то верно, — мрачно отозвался Сынмин. Он не имел ни малейшего представления о том, что может выкинуть его отец по их возвращении. Естественно, о спокойной жизни можно было не мечтать. — Мы можем позвать сюда Хёнджина с Феликсом, — предложил Чонин, приступая к ужину, о котором все практически забыли. — Мои родители и братья подтвердили, что не приедут, дом в нашем полном распоряжении. — Думаешь, стоит прерывать их отдых на двоих? — усмехнулся Минхо. — Пусть сами решают. Чтобы потом не говорили, что мы веселились без них. — А мы собираемся веселиться? — Минхо не удержался от лукавой улыбки. — Италия, виноградник, свободный дом, закрытая территория, никаких свидетелей, — перечислил Чонин, загибая пальцы. — Что из этого будет у нас в доступе, после возвращения в Корею? То-то же, — закончил он, приподняв бровь и улыбаясь в ответ. Сынмин молча наблюдал за происходящим, цепляясь за малейшие изменения в, казалось бы, знакомом лице. Интересно, ему показалось или нет?

***

— Не хочешь поговорить? — спросил Минхо позже, когда они, проведя спокойный вечер в компании Чонина, вернулись в спальню. Он смотрел на Сынмина через отражение в зеркале, у которого наносил на кожу восстанавливающий лосьон — всё-таки лезть под южное послеполуденное солнце без защиты было такой себе идеей. Сынмин же лежал на кровати, сцепив руки на груди и пялясь в потолок. — Да стоит, наверное. Минхо закончил процедуру и погасил свет, оставив включённым только ночник. — Что происходит? — мягко спросил он, укладываясь рядом. — Ты ведёшь себя несколько непривычно. — Прости, если что-то сделал не так, — тихо отозвался Сынмин. — Мне определённо следует больше думать над своими поступками. — Это не ответ на вопрос, — Минхо приподнялся на локте, вглядываясь в печально-серьёзный профиль. — Так что же не даёт тебе покоя? — Я хотел понять, есть ли у меня к тебе чувства, — признался Сынмин, осознав вдруг, что скрывать правду было бессмысленно и попросту нечестно. Он не хотел так поступать с Минхо. Только не с ним. — Почему? Простой вопрос, тихий и спокойный голос, от одного звучания которого чувствуешь себя в безопасности, и тёплый взгляд человека, снявшего обычные маски, сделали своё дело, призывая приоткрыть душу, снять и свои маски тоже. — Потому что ближе тебя у меня, по всей видимости, никого нет. Потому что, по моему мнению, ты заслуживаешь всю любовь на свете. И мне очень жаль, что… я не могу дать её тебе. — Иди сюда, — Минхо притянул Сынмина в объятия, укладывая его голову к себе на грудь. Положив одну руку поверх руки мужа, который обвил его талию, ладонь второй он запустил в волосы Сынмина, ласково перебирая мягкие пряди. — Ты не должен жалеть о том, что тебе не подвластно. Это путь в никуда, понимаешь? Сынмин молча прижался к нему ближе, вдыхая идущий от тела запах мятного геля для душа и едва уловимые нотки лосьона. — И, родной, все люди заслуживают того, чтобы их любили. Ты не исключение, — продолжил Минхо своим успокаивающим голосом. — Но чувства не появляются только от нашего желания, чтобы они были. Иначе на свете было бы намного больше счастливых людей. — И всё же… — И всё же ты не должен меня любить, — твёрдо сказал Минхо. — И тем более обвинять себя в том, что чувств нет, понятно? Сынмин неразборчиво промычал в ответ, будучи не в силах так легко избавиться от сожалений. — Посмотри на меня. Он нехотя оторвался от Минхо, чтобы встретиться с ним взглядами. — Господи, просто расслабься хоть немного и дай себе пожить спокойно, — в глазах Минхо было так много печали и сочувствия, что Сынмин с трудом удерживался от желания отвернуться. Если позволить себе поддаться этим эмоциям, плотину, намного более серьёзную, чем в прошлый раз, могло прорвать — и последствий этого Сынмин боялся как огня. Что от него останется, когда всё, что он привык сдерживать, снесёт его с ног? Он чувствовал какой-то животный ужас от подобной перспективы и потому уткнулся обратно в грудь Минхо, сбегая от пронзающей насквозь проницательности. — Сынмин, я прошу тебя, — прошептал Минхо, оставляя лёгкий поцелуй на его макушке. — Воспользуйся шансом на безопасность. Ты. Ничего. Мне. Не. Должен. Просто не бойся, пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем, чтобы не дать твоему папаше отравлять тебе жизнь, хорошо? Беспощадные волны подступали к плотине всё ближе, от их угрожающего рёва закладывало уши. — Ты сможешь управлять каждым своим решением без оглядки на кого бы то ни было. Ты сможешь выбирать всё, что захочешь. Ты сможешь быть с кем-то по собственному желанию и любить не по воле мнимого долга, — каждая фраза била в набат, сокрушала выстроенную защиту, по кирпичам разносила стены в пыль. Последним, решающим, ударом прозвучало: — Ты станешь свободным. И Сынмина накрыло волнами с головой, заставляя захлёбываться в водовороте сумасшедшей смеси эмоций, чувств и страхов, прорвавшихся к нему сквозь годы сдержанности. Он вновь вцепился в Минхо, как в единственный шанс на спасение, краем сознания отмечая бережное, но крепкое объятие. Ему протягивали руку, чтобы вытянуть, отвоевать у бушующей стихии. Его не бросят.