Прекрасная эпоха

      — Грустишь?       Хелен не ожидала увидеть Джеффа здесь. Она, кажется, уже не первый час провела на скамье под раскидистым дубом в парке у Санклера и гипнотизировала остатки падающей листвы невзирая на ветер и холод. На природе всегда хорошо думалось, особенно в тишине. И в одиночестве.       — Если Уилсон или миссис Стюарт тебя здесь увидят, тебе оторвут голову, — практически равнодушно заметила она, но все равно чему-то чуть усмехнулась, скрестив руки на груди.       — Да черт с ней, — отмахнулся Джефф, будто бы он уже настолько привык нарушать правила, что запугать его наказанием было невозможно. — Сейчас все готовятся к завтраку: Уилсон наверняка впопыхах проверяет внешний вид лакеев, а миссис Стюарт раздает указания другим слугам на день — им явно не до меня.       Хелен кивнула, но так ничего и не сказала. Разговаривать сейчас с кем-то было меньшим, чем она хотела бы заняться. И все-таки одно лишь присутствие Джеффа рядом действовало на нее как-то успокаивающе. Настолько, что Хелен даже не стала возражать и напоминать ему о рамках, когда Джефф пристроился рядом и долго вздохнул.       — Волю дай отчаянью, — вдруг заговорил он, тоже глядя куда-то вперед за завесу зыбкого утреннего тумана. — Та скорбь, что не рыдает, закравшись в душу, сердце разрывает.       — В тебе проснулся поэт? — усмехнулась Хелен, узнав знакомые строчки, но напрочь игнорируя смысл. — Да ты полон сюрпризов. К слову, напомни, ты почему здесь, а не на месте?       — У меня выходной, — вздохнул в предвкушении Джефф. — Могу наконец-то делать, что хочу. Думал добраться до Челмсфорда, хоть немного пройтись, какие-то новости узнать — не все же сидеть в этой глуши, не подозревая, что творится в мире.       — Мм, — неопределенно протянула Хелен и, неприятно усмехнувшись, качнула головой. — Ну, удачи.       Стоило поблагодарить ее за пожелание, если бы оно не звучало, как завуалированная угроза. Джефф уже устал закатывать глаза от ее брошенных невзначай колких замечаний и потому смог только вздохнуть но так, чтобы у Хелен это не вызвало очередного приступа возмущения.       — Хелен, не изводи меня своими комментариями. Скажи уже прямо, чем ты опять недовольна и что от меня хочешь?       Хелен, даже не посмотрев на него, резко покачала головой, фыркнула:       — С чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно?       Лучше бы она спросила, что не натолкнуло его на противоположные мысли. Джефф подумал было, что ему уже порядком поднадоели эти эмоциональные издевательства, ему просто надоело пытаться помочь, а взамен получать лишь неприятные кривые ухмылки и издевки. Другой бы давно перестал это терпеть, все бросил да ушел и был бы прав. В конце концов, Джефф и так достаточно пожертвовал своими желаниями и временем, так почему он должен продолжать это переносить?       Он почти что встал, уже напрягся, но тут же вдруг понял, что, если он сейчас уйдет, у нее ведь никого больше не останется. Джефф понимал, что вряд ли кто-то будет выслушивать Хелен так же, как и он, предугадывать ее прихоти и помогать, забывая о себе. Вряд ли она когда-то сможет довериться кому-то так же, как и ему — ведь он единственный из всех знал, что с ней творилось сейчас на самом деле. Если он оставит ее, то она останется совершенно одна.       И он остался.       Хотел было тяжело вздохнуть, но понял, что смысла в том никакого не было — себе ношу он бы не облегчил, а Хелен — только разозлил. Вместо этого Джефф прокашлялся, чуть приблизился к ней, так, чтобы это выглядело случайным движением, чтобы Хелен не подумала, будто бы он хотел к ней приблизиться, наклонился и вкрадчиво заговорил:       — Если ты хочешь поехать в Лондон и хотя бы попытаться поискать ее прямо сейчас, мы поедем.       Джефф догадывался, что ее беспокоило именно это — невозможность держать ситуацию под контролем и упускать возможности. Когда Хелен вдруг резко прекратила видеться с Аликс, он подумал было, что та просто передумала и нашла иной способ спасти семью — в очередной раз бросить ребенка было очень в духе Хелен. Но в Хелен нисколько не горел былой запал, а с каждым днем она становилась только мрачнее и печальнее. Джефф догадывался, что ее беспокоила вся эта ситуация, но даже и подумать не мог, насколько.       — Правда? — Хелен разом оживилась, воспрянула и воодушевленно посмотрела на него. — Ты правда не возражаешь? То есть, ничего, что у тебя пропадет выходной?       Удивительно, что ее это вдруг заволновало. Джефф и пересчитать дни не мог, когда за последний год ему приходилось куда-то отвозить Хелен в свой выходной, потому что ей был нужен именно он. Конечно, такое внимание было приятно, но оно не слишком радовало. И сейчас, когда он мог возразить и отомстить за все те разы, Джефф почему-то смог только глупо улыбнуться:       — Какая разница?       Хелен вспорхнула с места с такой прытью, что он и не ожидал от нее: еще минуту назад она сидела, не двигаясь, с таким скорбным видом, что, казалось, ничто не могло ее расшевелить. А сейчас она не могла сдерживать своего воодушевления и то и дело путалась в словах от волнения.       — Тогда я сейчас соберусь и поедем, — затараторила она и тут же махнула рукой, — а, к черту, поехали так!       Джефф не сдержал мягкой улыбки, переросшей в тихий смех. Видеть ее такой оживленной было необычайно приятно, и даже закравшаяся шаловливая мысль о том, что позже Хелен его обязательно как следует отблагодарит за такую жертву, не могла сделать ситуацию еще лучше. Упущенный отдых явно того стоил.       В конце концов, ему все равно было нечем заняться в этот выходной.

***

      Уайтчепел встретил их в этот раз как-то особенно нерадушно. Унылые фасады грязных домов могли убить любую радость, и практически так с ними и произошло, стоило Джеффу подать Хелен руку, чтобы та тут же угодила в чистой обуви в лужу вязкой грязи, еще и следом посмотрела на него так, будто бы он был в этом виноват.       Еще и из-за двери никто не откликался, сколько бы Хелен в нее ни колотила и какие бы угрозы ни сыпала.       — И что теперь? — раздраженно проворчала Хелен, безуспешно толкнув дверь. — Я же с самого начала говорила, что приезжать сюда бесполезно: Аликс все равно здесь не найти, а где она шляется, я не знаю! Зараза!..       — Подожди, — Джефф не дал ей в который раз сорвать злость на двери, аккуратно придержав за плечо. — Не злись раньше времени. Подумай, где еще она может быть. Может, какое-то определенное место, какой-то паб?       Хелен нервно осмотрелась, будто бы это могло помочь ей выцепить Аликс среди случайных прохожих, неуверенно спросила:       — «Тен Беллс»? Она с ее подружкой постоянно ошивались там, — Хелен замолчала, непроизвольно вспомнив, что читала об участи Мэри в газетах, и ее снова взял за душу ужас. — Может, там кто-то что-то знает?       Но и там никто ничего не знал. Будто бы все, что произошло с Хелен и Аликс в Уайтчепеле, было лишь сном, который смыло с первыми потрясениями. Хелен была еще на шаг ближе к тому, чтобы взять прямо тут же пинту самого дешевого пива и утопить в ней все, что чувствовала. Если бы опять не вмешался Джефф.       — Пошли, вернемся к дому. Подождем, пока Джейкоб вернется, — предложил он, сам подивившись, как легко это сказал несмотря на всю сложность ситуации. — Он-то наверняка должен что-то знать.       Хелен тяжело вздохнула, очевидно, не желая сталкиваться с Джейкобом снова, особенно после их последней не самой приятной встречи, но других выходов она тоже не видела.       — Думаешь, он согласится что-то мне рассказывать? — зло усмехнулась Хелен, тут же выругавшись, когда опять случайно наступила в лужу нечистот, на этот раз испачкав в ней еще и подол платья.       — Думаю, стоит попробовать узнать хоть что-то, — Джефф подал ей руку, помог перебраться через помои. — Да и я не думаю, что он так плох. Тогда он просто разозлился, имел право…       — Лучше молчи, — бескомпромиссно заткнула его Хелен, сжав его пальцы в своих. — Не то право разозлиться и творить что угодно будет у меня.       Вернувшись к дому на Вулф-стрит, они прождали еще с четверть часа, изредка перекидываясь парой слов. Джефф хотел бы успокоить разнервничавшуюся Хелен, но знал, что слова поддержки вызовут у нее только раздражение, и потому молчал, надеясь, что хоть что-нибудь прояснит эту ситуацию и их поездка пройдет не зря.       Этим чем-то стал соседский парень, выглянувший из соседней двери на крыльцо, чтобы покурить, в точности когда Хелен готовилась сказать что-то очень неприятное.       — Вы что тут забыли? — совсем неприветливо бросил им тот, с подозрением щурясь, пока шарил по карманам. — А-а, вспомнил, — он затяжно кивнул. — Аликс ищете?       Хелен обрадовалась, увидев хоть какое-то знакомое лицо, которое могло ей хоть что-то прояснить. Она даже имени его не помнила, не была уверена, что когда-то его знала, но все равно отчего-то его появление немного обнадеживало.       — Именно, — она чуть улыбнулась, довольная, что не пришлось тратить время на бессмысленные объяснения, и спустилась с крыльца только для того, чтобы подняться к нему на соседнее и быть поближе. Джефф остался позади. — Угостишь?       Преочаровательно улыбаясь, Хелен кивнула на сигарету в его руках. Тот мгновение колебался, но потом, видимо, не устояв перед ее обаянием, сдался и протянул Хелен кривенькую самокрутку, помог поджечь кончик о спичку.       — Спасибо, дорогой, — Хелен снова расплылась в улыбке, сразу же наперед почувствовав себя еще спокойнее, стоило только горклому дыму попасть ей в легкие. — Напомни, как тебя зовут?       Он ничуть не стушевался даже случайно бросив взгляд Хелен за спину, где, должно быть, стоял опять чем-то недовольный Джефф, хмыкнул, растянул губы в кривой ухмылке.       — Все зовут меня Найтли. Но ты можешь звать меня как угодно.       Хелен плотоядно осклабилась в ответ, низко рассмеялась. Расположение было получено, пускай она и не слишком сильно в нем нуждалась. Никогда не помешает лишний раз произвести хорошее впечатление на человека, от которого тебе что-то нужно.       — Прекрасно, — она улыбнулась, чуть тронула Найтли за руку в жесте признательности. Хелен спиной почувствовала, как напрягся Джефф — и почему ее только это волновало? — Так будь же моим рыцарем на белом коне — проясни мне, наконец, что здесь вообще происходит.       Найтли протяжно, но ничуть не тяжело вздохнул, пожал плечами.       — Здесь впервые за сотню лет что-то происходит. Но, честно говоря, лучше бы и дальше было затишье.       Такой ответ Хелен явно не устроил, но она промолчала, надеясь, что тот соберется и скажет все сам. Так и произошло: Найтли еще раз неуверенно глянул на нее, но в конце концов сдался и, затянувшись, продолжил:       — А насчет Аликс… — он снова шумно вздохнул и покачал головой. — Ну, мне трудно сказать что-то наверняка, но я бы не был настроен слишком оптимистично.       Лучше бы он и дальше молчал вместо высказывания своих настроев. Хелен приехала сюда за ответами, а не какими-то предположениями, ей была нужна правда, а не догадки. Подобные увиливания от ответа только раздражали, но она все равно удержала себя в руках — Найтли знал хоть что-то, а никто кроме него помочь ей все равно бы не смог.       Хелен хотела было улыбнуться, но у нее не вышло выдавить из себя даже нервной усмешки.       — То есть? — она сдвинула брови, пытаясь понять хоть что-то. Отчего-то ее охватило странное чувство, что-то на грани тревоги и заблаговременного сожаления. Было что-то не то во всей этой ситуации.       Найтли бросил сигарету под ноги, растоптал ее носком сапога и им же смахнул с крыльца, потом посмотрел на Хелен как-то понимающе сочувственно, покачал головой, взъерошил волосы пятерней.       — В последний раз я видел ее пару недель назад, в ночь после похорон Мэри, — он вдруг нахмурился, будто изо всех сил пытался оставаться непоколебимым. — Тогда она сказала мне, что…       — Что? — нетерпеливо прервала его Хелен, уже не в силах терпеть это душащее неведение. — Что она сказала? Где ее найти, ты знаешь?       Найтли вдруг печально усмехнулся и снова покачал головой.       — Видишь ли, она сказала мне, что Джек, тот самый Джек, — он прервался, наверняка убедившись, что Хелен поняла, о ком шла речь, — это Потрошитель.       Первой мыслью было, что он шутит — Аликс как-то упоминала вскользь про его совершенно не смешные шутки, но именно сейчас Найтли был чересчур серьезен для остряка, разбавляющего напряжение смехом. Хелен прождала еще немного, не больше минуты, чтобы понять, о чем он вообще говорил. Джек — Потрошитель? Это не укладывалось в голове, мысль о том, что тот незаметный и тихий мальчишка мог стать воплощением неподдельного ужаса для целого города, да что там — страны, была такой противоестественной, что Хелен ни в какую не могла в нее поверить. Джек, которого она знала, не мог хладнокровно зарезать нескольких женщин, Джек, которого она помнила, боялся грозы и безудержно плакал почти что каждую ночь от кошмаров. Разве он мог превратиться в такое чудовище за то время, что ее не было?       — Что?! — переспросила Хелен, где-то глубоко в душе все еще не оставляя надежду, что это было лишь не имеющим ничего с реальностью предположением, возможно, от зависти — Хелен понятия не имела, какие отношения у тех были сейчас.       — Ага, — Найтли невесело усмехнулся, кивнул, будто бы еще раз подтверждая свои слова. — Этот ублюдок перерезал у нас под носом половину района, а никто ничего и не понял. До последнего, когда уже стало слишком поздно, — он многозначительно поджал губы, и Хелен поняла, что он вспоминал Мэри, потому как ее первая мысль тоже была о ней — бедняжке, впустившей к себе в дом смерть в обличии давнего знакомого.       Но Мэри была мертва, и мысли о ней занимали Хелен не больше нужного — куда больше ее волновала та, кто еще была жива.       — Где Аликс? — как-то совсем жалобно спросила Хелен, что сама удивилась, как неказисто и жалко прозвучал ее голос. Потом она услышала, как Джефф за спиной сделал пару шагов — приблизился к ней.       — Знать бы, — Найтли развел руками. — Мы договорились сообщить о всем полиции утром, но когда оно наступило — Аликс исчезла без следа. Пару дней спустя я встретил Джека… — он вдруг замолчал, стиснул челюсти, аж побагровев немного. — Он ничего толком не сказал. Но что-то все равно навело меня на мысли, что он прекрасно знает, где Аликс.       — Ничего не наводит тебя на мысли, где она может быть?       Найтли вопросительно глянул на Хелен и вдруг как-то беспомощно усмехнулся, покачал головой.       — Ну, как показывает практика… От Джека никто не ушел. Живым, я имею в виду, — он кашлянул, чтобы заполнить паузу, неловко отвел взгляд в сторону. — Мне жаль.       Хелен ничего не ответила. Она не знала, что сказать, потому что была готова к чему угодно, даже к тому, что придется признаваться Аликс во всем, лишь бы наладить их отношения, но никак не к этому. Джефф посмотрел на нее и, наверное, впервые увидел ее такой растерянной и беспомощной. Не в состоянии сделать хоть что-то. Он напряженно подумал, что мог бы сам сделать для нее, но в голове тоже не было ни одной идеи. Он мог бы просто обнять ее, но Хелен такое точно бы не оценила.       — Если вдруг она вернется, — Хелен изо всех сил пыталась держать улыбку натянутой, но губы ее, как и голос, дрожали, — передай, что я искала ее. Аликс знает, где меня найти, а где найти ее — я не знаю. Скажи, что она задолжала мне последний разговор за все то, что я для нее сделала, — она вдруг привычно усмехнулась, и это получилось у Хелен так естественно и искренне, что Джефф невольно задумался, что же именно она сейчас чувствовала?       Найтли невесело улыбнулся, кивнул пару раз. Он был уверен, что ему не придется этим заниматься хоть когда-нибудь, но все равно обещание дал, лишь бы не расстраивать Хелен еще больше. Он и так принес ей слишком много плохих вестей.       Стоило им только сойти с крыльца, пройти всего-то пару метров, Хелен, почувствовав свободу от необходимости быть учтивой, тут же раздраженно зашипела:       — Ну и нахрена надо было сюда приезжать?! — она опять с размаху угодила в грязь, но даже не обратила на это никакого внимания. — Лучше бы сидела в Санклере и дальше блаженно думала, что Аликс который месяц дуется на меня из-за какого-то пустяка, чем… чем вот это вот.       Джефф не был согласен, но ничего внятного сказать не мог. На его памяти Хелен впервые была так зла и расстроена, а он, идиот, которому она доверилась, ничего не мог сделать, чтобы хоть немного помочь ей и облегчить ее боль, на ум просто ничего не шло, потому как растерян Джефф был не меньше ее — новость потрясла и его так, будто бы Аликс уже стала чуть ли не членом его семьи, пускай и они редко говорили друг с другом вдвоем.       — Послушай, — Джефф нагнал и остановил ее только у самого кэба, растерянно открыл рот, думая, что бы сказать, — не делай поспешных выводов. Пока еще ничего не ясно, не теряй надежду раньше времени, ладно? Может, еще…       Хелен взглянула на него так, что Джеффу стало жутко. Не было никакого смысла ей что-то говорить и утешать: она уже все решила для себя. И это было, наверное, хуже всего, когда такой упрямый и целеустремленный человек сдается и принимает поражение вместе с очередным ударом судьбы.       — Пусти меня, — совершенно холодно произнесла вдруг Хелен, и Джефф только сейчас понял, что держался за нее и перегораживал дорогу к двери кэба. — Едем уже домой побыстрее. Мне невыносимо находиться в этой помойке лишнюю минуту.       В этом Джефф был с ней согласен. Придя в себя, он помог ей подняться внутрь кэба, за что чуть было не получил по носу резко захлопнувшейся перед лицом дверью. В конце концов, винить ее он не мог. Когда они отъехали подальше из Ист-Энда и мрачное нагромождение кривых домов сменилось унылыми пригородными позднеосенними пейзажами, а воздух стал значительно легче и чище, Джефф глубоко и жадно вдохнул его, что холодом аж легкие обожгло, а на глазах выступили слезы.

***

      В мыслях дорога до дома прошла как-то совсем незаметно. Джефф чувствовал невообразимое сожаление, сам не зная, к чему: к несчастной Аликс, которой не повезло стать жертвой безжалостного чудовища, или к Хелен, которая потеряла дочь. Но что же чувствовала она сама?       — Эй, — Джефф придержал ее руку в своей, когда помогал выходить с кэба, чуть притянул к себе, — ты как? Может, хочешь поговорить? Хочешь, я приду вечером, и мы поговорим о чем-нибудь?..       — Что ты имеешь в виду? — Хелен недоумевающе нахмурилась и даже отстранилась слишком демонстративно, чтобы Джефф непременно почувствовал себя неловко. Он почувствовал себя только использованным и обдуренным.       — Не делай этого, — он закатил глаза, проглотив ее очередную издевку, — не говори, что все в порядке, потому что все нихрена не в порядке, и ты это прекрасно понимаешь! Не изображай, что тебя это ничуть не трогает, потому что я сам, черт возьми, чуть держусь, чтобы не разреветься, как дебютантка от новости о помолвке принца Уэльского. Будь же ты человеком!       Какое-то время Хелен недоверчиво и недоумевающе смотрела на него, как будто пыталась разглядеть уловку или еще что, понять, насколько Джефф искренен, но уже мгновение спустя ухмыльнулась и презрительно фыркнула.       — Не драматизируй. Я допускала мысль, что ничего не выйдет, — зачем-то призналась она, что Джеффу аж стало невыносимо скользко на душе. — Конечно, жаль, что все вышло именно так, я делала на Аликс очень большую ставку, пожалуй, даже слишком. Но ничего не поделать. Живым надо как-то двигаться дальше.       Он до последнего не допускал мысли, что Хелен так расстроил именно провал ее плана, а не, возможно, смерть дочери. Но, видимо, на самом деле все было именно так, и Хелен была еще хуже, чем можно было себе представить.       — Не говори так, — зашипел на нее Джефф, стискивая зубы, чтобы не сорваться на какие-нибудь нелестные оскорбления. — Зараза, просто не смей говорить так! Не делай же вид, что тебя волнует только «спасение семьи».       Хелен пожала плечами с таким видом, словно говорила, мол, ничего не поделать, она такая, какая есть, и Джефф тут же отпрянул от нее, как ударенный хлыстом, все в том же напряжении проводил взглядом, пока Хелен так спокойно удалялась все дальше и дальше. И ради этого он отказался от выходного? Ради того, чтобы окончательно разочароваться в той, кто не заслуживал и капли хорошего отношения, ради того, чтобы испортить им всем настроение и заодно уж жизнь?       Стоило Хелен зайти в дом, подоспевший тут как тут Уилсон сообщил, что леди Хорниголд и леди Эдит с нетерпением ждали ее в библиотеке. Хелен ужасно не хотелось сейчас с кем-то пересекаться, выслушивать от матери очередные жалобы на жизнь и терпеть упреки во взгляде сестры, но она сдалась и вместо лестницы на второй этаж, ведущей к спальням, повернула к библиотеке.       Внутри было особенно тепло после нескольких часов, проведенных в промозглом Уайтчепеле и дороге. Графиня Хорниголд мерила шагами комнату, Эдит, устроившаяся на диване с чашкой чая, напряженно следила за ней. Увидев сестру она даже будто бы немного расслабилась и вздохнула с облегчением — значило это, что сейчас мать обратит все свое внимание именно на Хелен, и младшая дочь могла передохнуть.       — Наконец-то, — мать встретила ее осуждающим взглядом. — Что у тебя за вид? Ты решила привыкать к жизни бедной родственницы уже сейчас? Где тебя носило весь день?       Хелен проигнорировала большую часть вопросов, обессиленно рухнув на диван под неодобрительным взглядом матери. Почему-то только сейчас она ощутила, как сильна была усталость и как меньше всего на свете ей хотелось выслушивать очередные упреки в свой адрес, но ничего поделать она не могла.       — Mamá, давайте ближе к делу, — вздохнула Хелен, потирая лоб. — Что вы хотели от меня? В очередной раз отчитать за то, что я разочарование для всей семьи? Я это уже давно уяснила…       Графиня ничего не ответила, пускай и, очевидно, очень хотела. Она лишь подошла и молча вручила дочери какой-то конверт, разумеется, уже распечатанный. И нельзя было сказать сразу, в чем дело, раз она уже и так прочитала предназначенное ей письмо?       — Что это? — Хелен не хотелось даже вникать, что это было.       — Приглашение от графини Стонтон, — пояснила мать. — Настоятельно советую его принять, если ты хоть немного хочешь помочь семье.       Хелен протяжно вздохнула, застонала, забрала письмо и принялась лениво его разворачивать.       — Ну и ну, всем вечно от меня что-то надо, но свекрови Филлис — впервые, — поджала губы она и покачала головой.       — Я говорю не о вдовствующей графине, — бросила мать, будто бы невзначай, но так, чтобы Хелен точно обратила внимание на эти слова.       У нее вышло. Хелен на секунду замерла, отвела взгляд от конверта и недоумевающе посмотрела на мать. Как могла она с таким спокойствием и равнодушием говорить о таких вещах? И почему Хелен узнала обо всем самая последняя, как и всегда?       — И как давно Филлис и ее непутевого муженька повысили в статусе? — Хелен постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно небрежнее и равнодушнее, но уже сам он выдавал ее заинтересованность, потому что из вежливости Хелен не стала бы ничего спрашивать.       — Пару дней как. Ты что, совсем не читаешь некрологи? — графиня, казалось, искренне удивилась. — Зря. Оттуда можно узнать много интересного.       Хелен предпочитала узнавать интересную информацию из более приятных источников. К тому же, как оказалось, ее мало волновала смерть людей ее круга. А каждого несчастного из рабочего класса не упомянешь.       — И что она хочет? — Хелен посмотрела на мать и закатила глаза. — Mamá, ради Бога, вы уже все перечитали не один раз, скажите мне, как есть, я не хочу вдаваться в многочисленные подробности письма от Филлис!       Графиня поджала губы, но смогла удержаться от закатывания глаз. Она подошла к ним ближе, встала прямо перед Хелен, нависнув над самой душой. Когда Хелен глянула на мать снизу вверх, ей даже стало как-то неуютно и неловко.       — Новый граф Стонтон, молодой Уиллис, наверняка не против приумножить свое состояние. Нужно убедить его вложиться в наше предприятие. Сделать это может только его жена, которая, к счастью, бездумно доверяет тебе и непременно спросит твоего совета.       Хелен медленно посмотрела на мать, пытаясь понять, насколько та была серьезна.       — Нам нужно, чтобы он вложился по-крупному, чтобы?..       — Именно, — графиня не дала ей закончить предложения и усмехнулась, жестоко и пугающе. Неудивительно, в кого пошла Хелен.       Ее всегда забавляло, что мать, так резко обрывая ее, думала, будто бы несказанное останется замятым. Будто бы то, что не было произнесено вслух, не было на их совести. Если она хоть у кого-нибудь из них была.        — Пускай он будет уверен, что инвестирует в стоящее дело, — продолжала графиня. — Пускай не боится вложить все, что у него есть.       Хелен стало жутко от того, с каким спокойствием говорила мать о таких вещах. Благочестивая подающая пример графиня могла быть сущим дьяволом, когда дело касалось собственного благополучия. Хелен все отчетливее понимала, почему она выросла именно такой.       — Вы серьезно? Тогда он разорится еще раньше, чем Ее Величество отойдет в мир иной. Если это вообще когда-то произойдет…       Мать кинула на нее неодобрительный взгляд, но, благо, в комнате не было никого из слуг, так что разговоры об участи Ее Величества остались в тайне между семьей.       — Тебя это и правда волнует? — графиня ухмыльнулась с театральной жалостью, поджала губы. — Меня — не слишком: Уиллис Вудхаус всегда был слишком глуп, так что это справедливое наказание за его глупость, не находишь? Ты же так любишь наказывать людей за что ни попадя.       — Я предпочитаю смотреть, как люди сами оступаются, а не подталкивать их в спину, — парировала с усмешкой Хелен и тут же посерьезнела: — Mamá, я не буду этого делать. Это ничем не прикрытое свинство.       — Свинство — отказ помогать семье, когда та в тебе нуждается! — глаза матери недобро полыхнули, и Хелен почувствовала себя малолетней девочкой, которую застукали за чтением непристойных книг под одеялом. — Судьба нашей семьи зависит напрямую от этого!       — Нашей семье уже ничем не помочь, — печально усмехнулась Хелен и покачала головой. Если бы только они все знали, на что она была готова пойти, чтобы спасти семью, но план с треском провалился, и, видимо, такова была их судьба. — Но разрушать другую я не намерена.       Сначала графиня посмотрела на нее так, будто бы ослышалась. Хелен могла бы повторить сказанное еще раз, если той угодно, но свое решение она бы не изменила. Взгляд матери сделался еще более пренебрежительным и наигранно разочарованным — она давила на то, что Хелен захочет исправиться, лишь бы в очередной раз показаться лучше, чем она была на самом деле, и плевать, что для этого придется сделать.       — В тебе проснулась совесть? Как не вовремя, — презрительно скривилась мать. — Ты же всегда хотела отделаться от Филлис Вудхаус, по-моему, подставить их и разорить — прекрасный способ испортить отношения бесповоротно.       Хелен вздохнула. Наверное, избавиться от навязчивой Филлис было ее одним из самых заветных желаний. Хелен ничуть не желала этой дурехе зла, ей просто хотелось, чтобы та отстала от нее, но не так же! К тому же, она не могла быть уверена, что в конце концов все получится, а вот в том, что семья Вудхаусов останется без всего, она ничуть не сомневалась — они были бы далеко не первой семьей, которых беспощадно перемолол механизм отцовских схем.       Даже удивительно, с какой периодичностью люди попадались в эту ловушку. В мире, где важно положение, в случайности никто не верил, а потому, полагаясь на известное в широких кругах «доброе» имя, люди не боялись вести дел с человеком, у которого добрым было только имя. Ну, и еще отношение к семье.       Их убеждали крупно инвестировать в какое-то предприятие — кто побоится быть обманутым столь уважаемым господином? — а затем что-то шло не так, разумеется, совершенно случайно, как и в прошлые разы с предыдущими вкладчиками, чьи неудачи оправдывали неблагоприятными обстоятельствами — то они вложились недостаточно крупно, чтобы выиграть, то на стороне произошло что-то не то, что лишило их прибыли. Должно быть, все убеждали себя, что с ними-то такого не произойдет, им-то повезет, но везло лишь графу Хорниголду, чье состояние с каждой такой махинацией выростало в разы.       С каким-то особым сожалением Хелен только сейчас поняла, что все их состояние было построено руинах десятков разрушенных семей, чей род тянулся чуть ли не с времен Вильгельма Первого только для того, чтобы быть так нелепо разоренным. Раньше ее это и правда не волновало, но сейчас, когда она сама могла все потерять, ей отчего-то стало особенно мерзко от алчности собственной семьи.       — Пусть отец сам разбирается со своими вкладчиками. Не втягивайте меня в эти грязные дела.       Мать посмотрела на нее с угрожающим прищуром, но Хелен ничуть не смутилась. Казалось, она только тверже уверилась в своем решении.       — Благодаря этим «грязным делам» ты имеешь все то, что имеешь. Я бы тщательно подумала, прежде чем от всего отказываться.       — Какая разница, если в итоге все достанется не нам, а Нейтану? — печально протянула Хелен, равнодушно глядя на мать.       Вот та-то смутилась, не ожидав такого аргумента. Все знали, что майората не избежать, но все, казалось, верили в какое-то чудо. И, видимо, Хелен удалось убедить семью, что она и правда сможет что-то сделать, но судьба отвернулась от нее.       — Так ты уже сдалась? — неуверенно спросила графиня. — Ты же грозилась устроить все в нашу пользу. Передумала?       Хелен не ответила, только как-то неоднозначно мотнула головой. Она не передумала, она довела бы дело до конца, чего бы ей это ни стоило, но все сложилось против нее, и ничего нельзя было поделать. Это было обиднее всего — она потратила на Аликс столько времени и сил просто для того, чтобы упустить несколько месяцев жизни, которые можно было бы потратить на что-то более полезное или приятное.       Поняв, что разговор подошел к концу, графиня Хорниголд не стала больше пытать старшую дочь, напоминая о долге перед семьей — Хелен могла сколько угодно упрямиться и отказываться делать что-то, но мать знала, что в конце концов она сделает все необходимое, хотя бы просто для того, чтобы заслужить похвалу. Графиня, напомнив дочерям, чтобы они не опаздывали к ужину, и отдельно Хелен, чтобы та привела себя в порядок, удалилась, одарив Хелен многозначительным взглядом. Наконец-то в комнате повисла долгожданная тишина.       Хелен вздохнула одновременно с облегчением и с тяжестью, потом взглянула на подсохшую грязь на подоле платья и, помассировав переносицу, изнеможенно откинулась на спинку дивана, подперла голову кулаком.       — На моем месте, — Хелен вдруг обратилась к сестре, — ты бы согласилась?       Эдит подняла на нее вопросительный взгляд — удивилась, что Хелен поинтересовалась ее мнением, — и пожала плечами.       — К счастью, я не на твоем месте. Но, разумеется, я бы согласилась, раздражай меня Филлис хотя бы вполовину столько же сильно, как она раздражает тебя.       Хелен устало усмехнулась. Никто не был в силах понять, какие чувства у нее вызывал кто-то, — для этого просто надо было быть самой Хелен.       — Так может, ты сама нанесешь ей роковой визит?       Эдит покачала головой, бескомпромиссным молчанием заявляя, что это дело Хелен и разбираться с ним предстоит только ей. К тому же Филлис ни к кому бы так не прислушалась, как к «лучшей подруге». Эдит всегда забавляло и приводило в недоумение, что все так обожали Хелен, в которой, по сути, не было ничего особенного.       Она уже хотела было встать с места, чтобы вернуться к себе и оставить сестру в одиночестве, но та остановила ее на половине пути, окликнув:       — Расскажи что-нибудь хорошее.       Эдит в еще большем недоумении посмотрела на сестру, пытаясь понять, какая муха ту укусила, что она не только не спешила избавиться от ее общества, но и будто бы хотела находиться в нем. Она тут же уселась на диване удобнее, внимательно посмотрела на Хелен напротив.       — Это тебя так Филлис расстроила? — удивленно спросила она. — Будто бы ты не знала, что она рано или поздно станет графиней.       Хелен чему-то вяло усмехнулась, снова потерла лоб, как-то сонно посмотрела на нее из-под полуприкрытых ресниц.       — Нет, не Филлис, — помотала головой Хелен, массируя висок, чтобы к утру не разболелась голова — стоило попросить Анну приготовить не просто горячую ванну, а крутой кипяток. — Неважно, не обращай внимания.       — Трудно игнорировать столь кислую мину, — проворчала Эдит, и Хелен тут же подумала, что ей же как-то удавалось все это время игнорировать скорбную мину сестры, но ничего не сказала, не желая тратить силы на бессмысленные перепалки на ровном месте. Негатива за этот день ей вдоволь хватило, теперь же хотелось просто отдохнуть и порадоваться, что хоть у кого-то дела шли неплохо.       — Как Мейкомб? — с ходу спросила она, что удивление Эдит аж тут же отразилось на ее лице. — Не делай такое лицо, будто бы тебе пятнадцать лет. Ты же собралась выйти за него замуж, так что удивляешься?       — Я вовсе не… — Эдит поняла, что сестра загнала ее в угол, и махнула рукой, принимая поражение. — Ну, все хорошо. Мы иногда видимся на светских мероприятиях, общаемся, словно тебя никогда не существовало.       Хелен устало усмехнулась. Сейчас ей уже было все равно на Мейкомба, который несколько месяцев назад доставил ей столько неудобств своим отказом. Пожалуй, она даже хотела бы, чтобы тот уже наконец стал частью их семьи и сделал бы хоть что-то хорошее для них — Хелен казалось, что стерпеть воспоминания о собственном провале при виде Мейкомба будет куда проще, чем видеть змееныша Нейтана в своем доме на правах хозяина. Но Мейкомб, кажется, и не думал действовать.       — Ты не думала сама уже предложить ему жениться на тебе? — поинтересовалась она с таким спокойствием, будто бы спрашивала о какой-то обыденной мелочи.       Реакция сестры была соответствующей.       — Так разве можно? — Эдит и не думала скрывать своего удивления, чем только позабавила сестру.       — Не знаю, — пожала плечами Хелен. — Я никогда никому не делала предложения. Но, знаешь, одна прекраснейшая дама как-то изъявляла мне свое желание…       Эдит жестом показала сестре, чтобы та замолчала, и без подробностей прекрасно поняв о ком и о чем шла речь, на что Хелен тихо рассмеялась.       — Не затягивай с этим, — просмеявшись, посоветовала она и как-то совсем тоскливо улыбнулась. — Возможно, это наша последняя возможность.       Она опять напомнила об этом, и у Эдит к этому разу точно не осталось сомнений, что говорила Хелен всерьез. Обычно Хелен предпочитала отшучиваться, и потому такая серьезность не на шутку ее напрягла. Что же такого случилось, что Хелен отступилась от своего плана?       — Ты все говорила, что у тебя есть какой-то план, — начала она, и Хелен тут же поморщилась. — Теперь, когда дело прогорело, может, расскажешь, в чем он заключался? Просто ради интереса. Может, вместе пораскинем мозгами и придумаем, что делать. И никому не придется выходить замуж.       Хелен снова тихо рассмеялась, покачала головой. Она-то никак не могла выйти замуж, но вот Эдит… Что останавливало ту? Хелен допускала мысль, что взгляды сестры на брак могли не сильно отличаться от ее, вот только она и без этого брала от жизни все, а Эдит — Хелен была уверена, что нет. Мейкомб с уже взрослым наследником мог бы стать для нее отличным мужем, другом, союзником, иными словами — идеальной партией. Но почему-то это все оставалось лишь в перспективах.       И даже простое нежелание брака не могло быть веской причиной для его избегания, по крайней мере, в их ситуации. Эдит никогда не пыталась соответствовать представлениям матери об идеальной дочери, у нее это выходило непроизвольно и так естественно, что та могла бы запросто выйти замуж без особой охоты, просто потому что так было надо. Но она этого не делала.       — Я расскажу, — начала Хелен, внимательно следя за сестрой, — если ты тоже расскажешь мне кое-что.       Она точно сразу же поняла, о чем шла речь, — непроницательной дурой Эдит точно не была. Вся пошла характером в Хелен, как та думала временами, когда сестра приятно ее удивляла. Вот и сейчас она всего на мгновение замялась, прежде чем улыбнуться, не искренне, но вполне уместно, чтобы разрядить обстановку.       — В другой раз, — Эдит улыбнулась так, что у Хелен возникли сомнения, мог ли тот другой раз хоть когда-нибудь случиться. И все-таки она надеялась, что однажды эта пропасть между ними исчезнет.       Хелен улыбнулась ей тоже, показывая свою заинтересованность и как бы давая обещание, что они еще обязательно вернутся к этому разговору. Когда-нибудь, когда она уже наберется смелости рассказать семье всю правду о себе хотя бы для того, чтобы между ними не было недомолвок. Но был ли в том смысл, раз с Аликс все наверняка было покончено?       Тяжело вздохнув, Хелен медленно поднялась с места, направилась было к выходу, но вдруг повернулась к сестре:       — Скажи, пожалуйста, что я не спущусь к ужину.

***

      Остаток вечера прошел хорошо, лучше, чем мог бы. Горячая ванна и правда смогла смыть всю усталость и разочарование, настолько, что на мгновение Хелен пожалела, что так резко отвергла предложение Джеффа о совместном вечере — сейчас его компания ей бы точно не помешала. Анна по ее просьбе рассказывала о каком-то забавном происшествии внизу у слуг — Хелен особо не вслушивалась, пускай и изо всех сил старалась не оставаться наедине со своими мыслями.       — Завтра решу окончательно, законченная злодейка ли я или злодейка, вставшая на путь исправления, — хмыкнула она, глядя в зеркало — ей к лицу пошли бы обе роли. — Вот уж не думала, что отцу придет в голову снова плести какие-то интриги — помнится, как-то он пытался надуть какого-то арендатора, и дело дошло до суда. Благо, связи и деньги решают все, а не справедливость.       Анна ничего не ответила, только зашуршала одеялом. Поначалу Хелен не придала этому значения, но уже пару мгновений спустя камеристка оказалась у нее за спиной.       — Поступайте так, как сами сочтете нужным, — начала она. — Не позволяйте никому диктовать вам, какое принять решение. Иначе до конца жизни не сможете искупить вину.       То, с какой интонацией говорила Анна, натолкнуло Хелен на мысли, что той уж слишком сильно откликалась проблема неправильного выбора. Хелен мало что знала о жизни своей камеристки до поступления на службу в Санклер, что было аж двенадцать лет назад, а здесь, как она знала, та напортачить за эти годы пока не успела. Она повернулась, испытывающе посмотрела на Анну, но та улыбнулась ей как ни в чем не бывало. Хелен мотнула головой, сбрасывая наваждение. Наверное, ей просто уже чудится всякая ересь от усталости и собственных докучливых мыслей. Ей определенно нужно отдохнуть, прежде чем решать, что делать дальше.       Наконец-то оставшись в одиночестве, Хелен позволила себе устало выдохнуть, перестать растягивать губы в улыбке, что к вечеру они аж болели, посмотрела в зеркало перед собой. Давненько она не чувствовала себя такой измотанной — только сейчас она поняла, как сильно ее утомили все дела с Аликс, которые в итоге еще и оказались напрасными.       У нее не хватило сил даже на то, чтобы написать в своем дневнике пару строк о прошедшем дне — Хелен убрала его, стоило только взять тетрадь в руки, так путались в голове мысли. Прямо как в день смерти Берти.       Отогнав слишком болезненные мысли, Хелен затушила свет, встала, но вместо постели подошла к двери и на всякий случай провернула в замке ключ — хорошая привычка, когда хочется избежать нежеланных гостей, а прислушиваться к шагам в коридоре — нет.       Она присела на краешек кровати и еще долго-долго смотрела в прорезь холодного света между шторами, думала о том, что было, что будет и что могло бы быть. Хелен редко позволяла себе ударяться в сожаления о несбывшихся мечтах, считая это глупостью и напрасной тратой сил, которые можно было бы пустить на какое-то полезное дело. Но сейчас все было совершенно иначе.       Хелен накрыла глаза ладонью, напряженно потерла виски, словно от всех мыслей у нее разболевалась голова. А потом, наконец, скривилась и заплакала. Точно малое дитя, горько и неудержимо, так, как хотелось последние несколько часов и еще раньше, намного раньше, за пределами того, что Хелен могла вспомнить и осознать, выплескивая все, что в ней накопилось за часы… или гораздо большее время.       Слезы щипали глаза, но, жмурясь, Хелен представляла только море крови и бесчувственный взгляд Аликс, пустой, мертвый. Подумать только, она ведь еще толком не начала жить. Ей ведь было столько же лет, сколько и Берти.       Сейчас Берти могло бы быть тридцать. Он мог бы вырасти настоящим джентльменом, жениться, родить детей. Вся их жизнь могла бы сложиться иначе, не погибни он в то злосчастное Рождество. Вся их жизнь могла бы сложиться иначе, получись все с Аликс.       Без сил Хелен легла на кровать, вся сжалась, вцепилась в одеяло под собой до треска ткани, прижалась к нему лбом, чтобы ничего не видеть и чтобы слезы не жгли так глаза. Крик беспомощности распирал изнутри, болезненно давил на ребра, Хелен захлебывалась всем тем, что ощущала физически и морально, и она тихо всхлипнула, давая себе передышку, но тут же прикусила губу, потому что неосторожный звук вышел слишком громким, что мог привлечь кого-то.       В горле горчило и першило, Хелен стиснула зубы до звона в ушах, чтобы справиться со всем, что она чувствовала. Надо просто перетерпеть это все, переждать — завтра ей уже полегчает. Она свыкнется с мыслью об очередной потере и даже будет с ней жить как ни в чем не бывало.       Жаль только, никто из семьи не догадывался, что ей пришлось пережить. Может, хотя бы ради приличий отстали от нее на какое-то время — все равно носить полноценный траур Хелен не могла, но провести пару дней в страданиях ей хватило бы с лихвой, чтобы оправиться и прийти в себя.       Все в том же полумраке она села на кровати, протерла глаза, размазывая влагу по щекам. Внутри разрасталась и обхватывала со всех сторон глухая пустота беспомощности, и Хелен не чувствовала ничего кроме нее. Мерзкого всепоглощающего опустошения. Ей было еще хуже, чем вечером.       Взгляд выхватил тонкую полоску багрянца за окном, и Хелен поняла, что уже совсем скоро рассветет, а она не поспала ни часа этой ночью и вряд ли уже заснет. Зажегши свечу, от нечего делать она села за свой стол перед зеркалом. Она выглядела еще более измученной, чем вечером, следы слез накрыли глаза красными пятнами. К утру нужно было как-то прийти в себя, чтобы никто ни о чем не догадался.       Через пару часов Хелен как ни в чем не бывало встретит утро и снова будет безупречной. Или только казаться такой.