Привет. Меня зовут Лера. Мне 17. Я главная сучка!

Я очнулась с нереально сильной головной болью. Везде все белое, так стоп, что? В руке игла, я слышу тихие голоса, кажется из коридора. — Я могу предположить, что передозировку она сделала сама. — Как это доктор, я ничего не понимаю? — В том смысле, это было знаете, не какое-то спонтанное решение, или не случайность, когда просто махом всю занюхивают. А намерение, причем сильное. Она хотела оборвать свою жизнь. Это была попытка суицида. Вы в курсе, что у вас дочери проблемы с веществами? Она сильно сидит на амфетамине. Вы в курсе про её проблемы? Вы видели какие-то возможно тревожные знаки? — Она говорила, что сидит на этом лет с четырнадцати, после этого она какое-то не принимала, мы с ней обсуждали, что она прекратит, что будет себя контролировать. — Я бы на вашем месте определил её в клинику на принудительное лечение, но без вашего согласия, это конечно не произойдет. Так, что думайте. — Какой пиздец, — я слышу тяжелый вздох Саши. — Черт, просто, нет я знал, что она принимала. Но я никогда думал, что она намерено захочет себя убить, хотя… Вчера… Оль, если бы не ты… — Перестань. Я просто все это первая увидела. А потом буквально недавно я тащила её под веществами в квартиру, я когда все увидела, очень испугалась, что она может… Я позвонила тебе, потому что ты наверняка знал, где она может быть. Твою мать. Я еле поднимаюсь и вытащив иглу из руки, плетусь к двери кое-как открывая её. — Я все слышала, заходите, — киваю на палату и еле сажусь на кровать. — Лер, зачем ты вытащила? Я сейчас позову врача. — Мам, успокойся, — я чувствую их взгляды, и в них нет осуждения, в них только жалость и страх за меня, твою мать. — Я правда этого хотела, но я. Черт, я не думала о вас, когда это делала. Точнее думала, но я думала вам всем только проще так будет, если я уйду из жизни. Я ведь только одни проблемы делаю вам. Молчание, которое честно очень сильно давит. Просто убивает очень сильно. Я не могу так. Я думала вчера мне было плохо, но сейчас я не чувствую осуждения с их стороны, нет. Я чувствую просто нереальную жалость. И какой-то их внутренний страх за меня. Теперь меня убивает другое, что я просто причинила им сильную боль своим поступком. Я была права, я только все порчу. Я ничего не хочу. Вообще ничего. Просто лечь и все. Но нет, мы должны все это обсудить. Чувствую ком в горле, от которого физически плохо и хреново. — Простите, — только говорю я, меня хватает только на это жалкое слово. — Лера, — мама только крепко обнимает меня, мне кажется им тоже говорить нечего, потому что никто не думал, что все обернется этим, мне стыдно смотреть им в глаза, мне физически плохо, то ли от передоза, то ли от какого-то нереального чувства вины, я уже так устала. По-моему сейчас все стало только хуже. И проблему свою я никак не решила. Совсем не решила. Я наворотила делов. Но знаете, сейчас смотря в их глаза. Мне казалось даже слов не надо, я понимала, как сильно я ошиблась, и мне просто хотелось раствориться и не видеть этой боли. В больнице я пробыла неделю. Стабильность из трех человек и енота. Честно, никого не хотелось видеть, говорила я мало, кажется больше прощения не просила. Просто, настолько мне было хуево. Они вроде бы все поняли, и старались не трогать, только говорили, что все будет хорошо, а понимала, что ничего не будет. Слишком много, чего рухнуло за эти два дня. Я ненавижу свою жизнь. Приходила Мыр, пыталась извиниться и плакаться, запустила в неё вазой, попала в голову, больше она не приходила, а мне в тот раз вкололи успокоительное. Я вышла из больницы и казалось, что мир изменился, ну в принципе так и есть, конкретно мой мир изменился. Потому что все оборвалось. В понедельник, я должна была топать в школу, маме приказала оставаться дома, сказала, что сама справлюсь, детство научило дерзко отвечать всякой мрази, что хочет обидеть. В шкафу нашла черные легинсы, блузку с нереально большими и пышными рукавами, затянула себя в корсет. Гоша только подошел ко мне и уткнулся носом в колено. Мой бедный ребенок, осиротел бы без меня. Беру его на руке и целую в нос. Может его с собой взять? А что, про меня все, что можно уже подумали, какой смысл еще как-то стараться? Точнее, нет смысла уже что-то выжимать из себя. Беру сумку, учебников ней нет, сегодня уроков не будет, предки будут обсуждать мое поведение, а мне надо что-то резонно им отвечать. Я нехотя захожу в класс. Все шарахаются от вида Гоши, я слышу какие-то писки и визги, а Гоша только скалится, сильный крик ему не нравится, и его рык, довольно сильно заставляет их всех заткнуться. Я только сажусь за последнюю парту, закидывая на неё ноги, и делая глоток кофе, надо показать, что я максимальна расслаблена и ваще меня не ебет, что и как они про меня говорят. Вижу классуху, которая смотрит на меня максимально злым взглядом. — Итак, раз все на месте, то я предлагаю начать. Мы собрались здесь по очень важному поводу. А именно, чтобы обсудить поведение нашей ученицы Валерии Лебедевой, — я встаю и выхожу к доске, ну че батл начался. — Как мы можем сделать выводы из последнего дня. Валерия не может отдавать своим поступкам, она применяет физическую силу, и причем не раз. На видео, которые я вам сейчас покажу, это замечательно видно, — да те самые видео с булыжником и Лизой, я только смотрю на родителей, и резко понимаю, что нет матери Сони, стоп, а разве не она должна громче всех орать, что это я главная мразь. — Ну, что какие предложения есть? — видео заканчивается. — Вопрос к самой Лере ты понимаешь, что вы этой школе не задержишься? — Я сама этого не сильно не хочу, я планировала отсюда уйти еще в девятом, но учится-то надо, так что думаете напугали меня этим, еще предложения есть ко мне? — Лера, ты сама понимаешь, что твое поведение отклонено от нормы и девиантно? — мать Лизы, хорошо. — А вы понимаете, что ваши дочери не совсем здоровы? Потому что я с вашей Лизой и Наташей все делала. Кто были главные подпевалы, которые порой делали грязную работу? Дайте подумать, тетрадки вместе выбрасывали, рисунки вместе рвали, в еду плевали, опять вместе! У вас вопроса к ним нет? — У меня вопросы к тебе! Они за пару месяцев пострадали от тебя обе! Потому что, сначала одну кипятком облила, это просто надо додуматься! А вторую угрожала с окна выбросить! — Потому что они такие же, вы не приучили их, что есть то, что говорить нельзя. — А тебя мама не учила, что бить всех нельзя?! — Как видим воспитание у нас обоих проседает. — Нет! Это просто возмутительно! Ты для, чего сюда пришла?! Чтобы показать, какая ты крутая, можешь нам отвечать на наши объективные замечания? — А, что мне еще делать? Вы набрасываетесь все на меня, вы не знаете ситуации, но вам проще обвинить меня. Потому что ваши сыночки-корзиночки и дочечки, конечно, не такие же мрази, как я. Только вы про них ничего не знаете, как и про меня. Вы ваще нас не знаете. Никто. Моя мать меня не знает. И вы не знаете своих детей. Вы хотите, чтобы я ушла? Я уйду, но может подумаю просто сдаваться я не привыкла. Это все? Спасибо, — я громко хлопаю дверью и выхожу, и только выйдя за вороты школы, я даю волю слезам и истерике. Твою мать, это слишком тяжело. Сейчас это просто была какая-то травля по выживанию меня из коллектива. Честно, я бы сказала, что это смешно, что взрослые дядьки и тетьки нападают на одинадцатикласницу. Но нет. Все это походило на оч кринжовую пародию на мой класс. И честно я сейчас не знала, что можно считать поражением, и победой. С одной стороны, наверно сейчас было просто лучшее решение это уйти и больше не появляться в этой школе, не видеть этих людей, и их придурковатых детей. А с другой стороны это значит пойти у них на поводу, и признать поражения, типа меня так постоянно и очень активно выбивали, вот я и ушла, просто, потому что добили. А с другой стороны, победа наверно будет то, что я останусь, типа, сколько меня активно выживают, а я вся такая молодец не сдаюсь им. Ну не знаю, чем это будет лучше для всех. Сейчас хотелось бы подумать о своем комфорте в первую очередь. И честно не представляла пока, что мне надо. Потому что с одной стороны я должна идти до конца, а с другой стороны, мне сейчас важнее моё психологические состояние. Оно объективно лучше будет, если я все-таки перейду в другую школу, хотя по-моему сейчас вообще нет смысла, куда-то переходить, сейчас мне кажется меня вся Москва ненавидит. Потому что, такое к сожалению очень быстро расходится. Мало того, что о моей деятельности прекрасно знали все родители и явно не одобряли это. Так теперь еще и то видео. Порой кажется лучше просто сидеть дома на домашнем обучение и никто меня трогать не будет. А сейчас и вовсе хочется сменить страну. Потому что было впечатление, что знал весь мир о том, как плохо все было у меня. И сейчас, если честно казалось, что зря меня тогда спасли. Я только сильнее запуталась во всем, я ничего не понимаю, что, как мне теперь поступать. Я поняла, что оказалась в центре зеркально лабиринта и это везде был тупик. Дома я сажусь за стол, тяжело вздыхая, и понимая, что приемы точно больше не проведу. Взгляд падает на рыжую флешку Сони, машинально вставляю его, хотя, чего я там не видела. Только сейчас понимаю, что там была папка, которую я раньше ваще не видела. Открываю, уже просто с замиранием сердца. Это все то, что мы про неё писали, ну да! Все то, как мы к ней относились в инете! Все наши оскорбление, и другой трешак. Твою мать, кажется я превратилась в Соню. Я смотрю на флешку и резко кидаю в стену, но она только отскакивает и больно ударяет Гошу по носу, он только непонятливо вертит головой. Меня срывает, я бегу к шкафу за отверткой, и с остервенением начинаю ковырять флешку, только уже, когда вижу, из чего она состоит, снова кидаю её обломки в стену, а сама захожусь в диком плаче. Это я во всем виновата! Только я! Это из-за меня она прыгнула! Из-за меня! Дура, раньше не признавала! А теперь, теперь, когда просто оказалась на её месте. Неужели все так просто, мать вашу, чтобы что-то понять, надо просто сполна оказаться на её месте. Только поздно уже что-то понимать. Я сама создала эту ситуацию, а теперь уже поздно. Я не могу подойти к Соне и сказать банальное «Прости», потому что не к кому подходить и извиниться, она уже в земле, а над землей серый холодный камень с её фотографией. Знаете, я раньше говорила, что мы прикалывались. Да не прикалывались мы! Мы просто выживали её из коллектива! Только я признавать это не хотела! Не хотела говорить себе, что я убийца, но это так, черт побери! Потому что страшно, страшно честно отвечать себе на вопросы, которые такие мразотные. А теперь, только сейчас поняла, что я встала на место Сони. И это нихрена не круто. Только стервятники теперь все, потому что на меня накинулась, вся школа. И предки, и дети их тупорылые. И я буду говорить, что они просто прикалываются?! Да нет же! Все тоже самое, что было с Соней! С ней поступали точно также, и открыла все это я. Я показала, что к ней можно так относится, да вообще к любому человеку в классе, который как-то неугождал, я сама зацепила эту токсичную цепочку, только не подумала, что я могу также стать жертвой этих уродов. Но знаете, что самое страшное? Признаться себе в этом сейчас. Потому что это так, ситуация такая же, как с Соней. Я относилась к ней также, как относятся ко мне сейчас, да даже хуже, но только раньше я оправдывала эту неприязнью. Но теперь все становилось проще, просто мне хотелось с ней так поступать, потому что она бесила и мне было откровенно весело буллить её. А теперь всем также весело буллить меня. И ничего не изменится больше. Я на примере Сони все показала, с ней все было также, как со мной сейчас. И только сейчас оказавшись на один гребанный день в её шкуре, я поняла, что до этого все время врала себе и пыталась выгородить себя и не видеть эту реальность. Знаете, сейчас возможно можно было бы погордится собой, что я все осознала, но уже слишком поздно, и ничего нельзя изменить. Я своим передозом показала, что мы одинаковые, просто обе были доведены до ручки, только у меня есть люди, которые смогли меня спасти, а у Сони таких не оказалась. К ней просто никто не подошел в тот день, не понял что что-то не так, всем просто похуй на неё. А у меня нет. Я сдалась слишком быстро, Соня десять лет меня терпела, но не дотерпела. Просто она была еще сильнее разбита, чем я. Но это не оправдание. Я не могу себя оправдывать сейчас, мне скоро восемнадцать, это дети в детском саду не всегда могут осозновать, что творят, хотя по-моему в любом возрасте можно понимать, просто мы не хотим этого. Я уже слишком взрослая, я все могла остановить, банально прорефлексировать на счет себя, посмотреть на себя со стороны, сколько сливали видео, но я всегда думала, что я самая крутая. Нет, в глазах общества я была просто большим дерьмом, это потом про таких, как я говорят, что в школе жизнь испортила, но про меня так уже никто не скажет, потому что говорить не кому. Про Соню я поняла все слишком поздно. Слишком. Я только сейчас понимаю, что я опять в центре зеркального лабиринта, но с выходом из тупика, я выхожу и вижу табличку, мне направо. Темным вечером я беру поводок и Гошу и ухожу гулять. Домой сегодня явно не вернусь, разве, что под утро. Гоша только с интересом обнюхивает воздух, а я периодически смотрю на него и на небо. На котором появляются слабые звезды. Гоша бродит везде, а я только внимательно смотрю, хотя, теперь опасаться наверно нечего. Они тогда изначально знали, где надо раскидать отраву. Теперь же я просто иду по ночной Москве. Я хочу быть трезвой. Хватит, мне все надоело. Ситуация с передозом показала, почему я хочу все принимать, а сегодняшнее осознание ситуации с Соней только подкрепило это. Я принимала наркотики, сначала, чтобы выпасть, а после Сони мне кажется это было намерено, чтобы мысли не слишком часто фокусировались на этом. Потому что под амфетамином, не слишком хорошо понимаешь, почему с Соней так вышло. И после него тоже. Потому что я так пыталась просто забыться. Чтобы эти мысли не лезли, чтобы я не проживала все эти чувства и эмоции. Потому что они блокируют мысли, я просто не хотела все понимать и осознавать. Поэтому начала еще сильнее нюхать. А теперь нет. Мне нужно начать думать и просто давать шанс адекватным человеческим эмоциям, которые несомненно у меня есть. Потому что, если я брошу, то все будет нормально. Просто будет шанс оценить ситуацию, и полностью все обдумать, понять, проанализировать. Больше не будет попыток забыться и просто оттолкнуть это все. Я хочу все понимать. Надо полностью разобраться про Соню и со своей жизнью. Наверно, поэтому и был амфетамин, не надо не с чем разбираться, мысли в блоке и все хорошо. А теперь нет, но это тяжело я понимаю, я уже, как минимум года четыре стараюсь не о чем не думать. А теперь придется снова начинать. И погружаться в это. Но наверно это единственный способ, выйти из всего того, что сейчас есть. А проблем сейчас много. И надо все их решать. Проблемы с моими травмами, проблемы со школой, проблемы с Соней и моим творчеством. И их можно решить, только, если окунуться в это с головой. Да, по-моему депресняк будет прям очень жесткий. Хотя, мне наверно не в первой, потому что после амфетамина тоже всегда наступает жесткий депрессняк. Но только тогда это вызывали вещества. А теперь это будут чистые человеческие эмоции. Я смотрю на Гошу, который резко тянет меня за бабочкой. Дурашка такой. Бабочка только поднимается все выше и выше, а Гоша уже сам встает и пытается за ней идти. Но та быстро улетает. Ловко подхватываю его на руки, а он только забавно дергает лапкой, пытаясь вырваться. Эх, че бы я без него делала. Смотря на него, я пока видела какую-то мотивацию, что ли. Да, мотивация странная, но она самая сильная. То существо, которое никогда не отвернется. И я хочу измениться. Возвращаюсь под утро не пьяная и не накуренная. Беру телефон и пишу барыге короткое: — Прости. Набираю ментов и сдаю его. Я смогу завязать, только, если он не будет на свободе. Из кухни выходит мама и я крепко обнимаю её. В зеркальном появляется очередная табличка, мне прямо.