Сотня причин для любви

      Вода хлестала из крана с такой силой, что брызги разлетались по всей раковине. Эбигейл яростно терла винный бокал, будто пытаясь стереть с него невидимые пятна. Ее пальцы сжимали хрусталь так крепко, что суставы побелели.       — Ты сломаешь его, — раздался спокойный голос за спиной.       Джейк стоял в дверях кухни, наблюдая, как жена методично уничтожает посуду. Он подошел к шкафу, достал тяжелый хрустальный стакан и бутылку бурбона. Янтарная жидкость медленно стекала по стенкам, оставляя маслянистые следы.       — Не хочешь присоединиться? — Он поднял бутылку в ее сторону.       Эбигейл выключила воду, резко тряхнула головой, швырнув полотенце на столешницу выпила залпом налитое.       Первый глоток обжег горло — древесный, с нотами ванили и привкусом дыма, как костер, который они разводили с Кларк в их последний семейный поход. Тогда дочь смеялась, пытаясь поджечь сырые ветки, а теперь… Теперь она целовала девушку в их доме.       — Я знаю, что она бывает невыносима, — произносит он, наполняя два бокала, — но она моя мать и я благодарен тебе за терпение…       — Дело не в этом!       Джейк поднял взгляд на супругу, поймав себя на том, что ее руки дрожат.       Второй глоток уже не обжег горло — но сегодня даже любимый вкус казался горьким. Эбигейл зажмурилась, чувствуя, как алкоголь растекается теплом по груди, но не приносит желанного забвения. Вместо опьянения — лишь обостренное ощущение реальности. Каждый звук казался громче: тиканье часов, потрескивание льда в стакане, собственное сердцебиение.       — Что случилось? — обеспокоено.       — Где я ошиблась? — этот вопрос крутился в голове и был озвучен в слух. — Может, слишком много работала? Или мало уделяла внимания? А может, наоборот — мы слишком много ее баловала, позволяли слишком много?       — В чем ошиблась? — Джейк подошел ближе, уложил руку на талию супруге и при обнял ее. Почувствовал, как она напряглась под этим прикосновением. — Сегодня был насыщенный день и может пойдем в кровать?       — Я знаю с кем встречается наша дочь…       Она обдумывает как сказать это супругу — стоит ли ему говорить сейчас? Может, стоит вначале разобраться самой? Но Джейк всегда был более рассудительный и спокойный, а Эбигейл сейчас как никогда нужно было погасить всплеск эмоций и помочь разобраться с тем, что делать дальше. Она не знала, как отреагирует супруг, но и держать в себе не могла.       Джейк провел рукой по спине жены, оставив стакан на столе, заключил в свои объятия. И внезапно Эбигейл почувствовал облегчение от того, что ей не надо сейчас справляться со своими мыслями и переживаниями одной. Она подняла взгляд на усталое лицо супруга.       — Видела кое-что сегодня. Нашла Кларк… с той девушкой. Лексой.       Джейк поднял бровь:       — И?       — Кларк половину вечера провела с Маргарет, а когда та вызвала такси, Кларк сбежала в свою комнату и… — тяжелый вдох, — я решила, что стоит ее проверить. Когда я поднялась я увидела… увидела… в общем они целовались.       Тишина. Джейк смотрит на супругу с легким недопониманием.       — Кларк целовалась с Лексой.       — Не драматизируй. Девушки иногда…       Она резко схватила Джейка за лицо и прижала губы к его губам — жестко, страстно, с тем же отчаянием, что видела у дочери. Это был не просто поцелуй — это был взрыв эмоций: страсть, желание, откровение. Когда Джейк отпустил, Эбигейл дышала прерывисто, уперевшись лбом в плечо супруга.       — Друзья так не целуются, — прошептала она хрипло, ослабляя хватку на шее супруга.       Джейк сделал шаг назад и, сделав глоток обжигающего напитка, пододвинул бокал супруге. Эбигейл взяла бокал в руки, лицо внезапно побледнело.       Не может быть! Такого просто не может быть с ними — у них нормальная семья. В их окружении нет подобных фриков, они растили дочь в относительной свободе, но в традиционной семье. Эбигейл хоть и была строгой в воспитании дочери, но Джейк всегда уравновешивал ее строгость.       — Ты уверена? — Он наклонил бокал так, чтобы напиток омыл стенки бокала. — Ты уверена, что именно это видела?       Эбигейл кивнула, позволив супругу сделать глоток бурбона. Она выждала несколько секунд, чтобы осознание произошедшего укрепилось в голове. Взяла бутылку — рука дрожала, и несколько капель пролилось на стол.       — Я видела, как она держала ее. Как смотрела на нее. — Она сделала глоток, морщась. — Боже, Джейк, она же наша малышка. Как это… почему? Где я ошиблась?       Эбигейл не допустит этого — она не допустит такого позора, чтобы ее дочь стала лесбиянкой. Короткий вздох и одни взгляд на супруга и она чувствует, как окончательно рассыпается. Эбигейл делает шаг к Джейку. Ее руки обняли мужа, ладони легли поверх его сжатых кулаков.       — Ты не ошибалась, — прошептал он негромко. — Мы не ошибались. Это… это не ошибка.              — Мы должны что-то делать, — прошептала Эбигейл.       — Например?       — Я не знаю! — Ее голос сорвался. — Запретить встречаться? Отправить в другую школу?       Джейк медленно покачал головой, оставив легкий поцелуй у весна жены.       — Ты действительно думаешь, что это сработает? Зачем запрещать, если Кларк в колледж ехать в конце года…       Эбигейл замерла. Ее пальцы сжали руки Джейка так крепко, что кожа побелела.       — И мы будем просто смотреть. Я… я не могу просто смотреть, как она… — Голос дрогнул.              — Нам нужно просто подождать?       — Ждать? — Она подняла взгляд, глаза блестели. — Пока что? Пока она… пока они…       Ее голос прервался. Джейк видел, как по щеке жены скатывается слеза — быстрая, незаметная, которую она тут же смахнула тыльной стороной ладони.       — Она же наша малышка, — прошептала Эбигейл.       Джейк обнял ее, чувствуя, как она дрожит.       — Она все еще наша малышка. Просто…       — Просто что?       — Просто выросла, — он вздохнул. — И нам нужно решить: будем ли мы рядом, когда ей понадобится помощь.       Эбигейл отстранилась, изучая его лицо.       — Ты предлагаешь просто… принять это?       — Я предлагаю дать ей время.       Тишина.       — Но она же… — Эбигейл задохнулась от нахлынувших эмоций. — Ей всего семнадцать. Это неправильно! Мы же… мы растили ее… — Слова путались, мысли не складывались в предложения.       За окном падал снег, мягко укутывая мир в белое безмолвие.       Эбигейл медленно выдохнула, взяла бокал из рук мужа и сделала глоток. Лицо сморщилось от крепости напитка.       — Послушай меня, — Джейк заставил ее посмотреть себе в глаза. — Если запретить — она просто перестанет нам доверять — Тяжелый вздох. — Ей всего семнадцать, это… это не может быть серьезно…       — Серьезно? — Она засмеялась горько. — Думаешь, она поэтому не сказала нам?       — Я думаю, она боится. — Джейк провел пальцами по ее щеке. — Потому что не уверена. В своих чувствах. В Лексе. И в том, как мы отреагируем.       Джейк прикрыл глаза.              — Помнишь, как она в семь лет боялась признаться, что разбила вазу? Я сказал, что надо подождать и мы ждали, и она сама пришла.       Эбигейл знала, что Джейк найдет нужные слова. Алкоголь кружил голову, но трезвость мысли оставалась мучительной.       — А если это не пройдет? — спросила она наконец и прижалась лбом к его плечу, тяжело вздыхая.       — Она экспериментирует со своей сексуальностью, может это легкая влюбленность, да, даже если это первая любовь — она пройдет, когда Кларк уедет в колледж. — Джейк сам удивляется тому, как твердо звучит его голос. — Тогда… тогда мы разберемся. Но не сейчас. Не так.       Джейк тяжело выдохнул, а Эбигейл вжалась в его грудь сильнее.       — Что нам делать сейчас? Эбигейл взяла его лицо в руки, заставила посмотреть на себя. В его глазах она увидела ту же боль, те же вопросы, но и мудрость, которой ей сейчас так не хватало.       — Выжидать? — прошептала она.       Джейк был прав. Она знала это. Но знала и другое — что он не может просто сидеть сложа руки. Джейк должен быть уверен, что их дочь не наделает ошибок, о которых потом будет жалеть. Это их обязанность, как родителей.       — Я не могу просто смотреть, — сказал он тихо. — Я… я… может, попробуем нагрузить Кларк учебной?       — Думаешь, поможет?       — Они будут видеться меньше…       — Я не готова к этому, — вздохнула женщина.       Джейк кивнул, прижавшись к супруге. В этом молчаливом согласии было больше понимания, чем в любых словах.              ***       Комната Лексы казалась маленькой, но уютной. Кларк сидела на краю кровати, поджав под себя ноги, ее пальцы неосознанно теребили край пледа. Лекса устроилась рядом, так близко, что их колени соприкасались при каждом движении. Когда Костия нервно зашагала по комнате, Лекса инстинктивно потянулась к Кларк, ее мизинец зацепился за мизинец подруги — маленький, тайный жест, который заставил Кларк улыбнуться.       — Вот мой план, — Костия остановилась перед ними, подражая Кларк — даже ее манере слегка наклонять голову, когда она что-то объясняла. Она поправила воображаемую прядь волос (хотя ее новые, аккуратно уложенные локоны и так лежали идеально) и продолжила: — После уроков ты, Лекса, подходишь к Финну и говоришь, что хочешь извиниться за ту стычку в столовой. И предлагаешь ему встретимся после уроков.       Лекса нахмурилась, ее пальцы слегка сжали край матраса.       — Но я не собираюсь извиняться, — прошептала она.       Кларк почувствовала, как плечо Лексы напряглось, и незаметно провела ладонью по ее спине, успокаивающе, скрыто от Костии и тут же отстранилась, чтобы не думать о желанной близости.       — Главное, скажи, что ты этого зочешь! — Костия закатила глаза, точь-в-точь как Кларк, и та невольно фыркнула. — Ты говоришь, что хочешь поговорить наедине. В кафе, там, где мы сидели в прошлый раз.       — В «Полярной звезде»? — уточнила Кларк.       — Да! — Костия всплеснула руками, ее глаза горели. — Ты договариваешься с ним встретиться, но сама не приходишь. Вместо тебя там буду я. Я уже заказала столик и…       Лекса переглянулась с Кларк, и та увидела в ее взгляде тревогу.       — Кос… — Кларк осторожно начала, — а ты уверена, что он… захочет?       — Конечно! — Костия улыбнулась так широко, что это выглядело почти болезненно. — Он же сам говорил, что хотел бы все уладить.       Лекса сжала губы. Она помнила эти слова — Финн бросил их мимоходом, больше для галочки, но Костия вцепилась в них, как в спасательный круг.       — А если он… — Лекса замолчала, чувствуя, как Кларк слегка сжимает ее руку в предостережении.       Кларк сидела на краю кровати, её пальцы методично выстукивали ритм на коленях — точь-в-точь как её мать делала перед сложными операциями.       — Нужно менять план, — произнесла она, перебив Кос. — Между мужской и женской раздевалками, — голос Кларк звучал чётко, будто она читала лекцию, — есть коридор со спортивными матами. Туда никто не заходит после шестого урока.       Она провела пальцем по воображаемой карте на коленях:       — Лекса встречает его в 15:30, когда все бегут на автобус. Говорит, что хочешь поговорить наедине — и предлагаешь встретится после шестого урока.       Костия замерла, её глаза расширились:       — Но… почему не в кафе? Там же…       — В кафе есть официанты. Камеры. Свидетели. — Кларк щёлкнула пальцами. — А там — уединение. И… — она сделала паузу, — мягкое падение, если что.       Лекса почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. План Кларк был хорош:        Время — когда коридор пуст        Место — скрытое, но не подозрительное       Даже эти чёртовы маты на случай… чего? Драки? Падения? Поуелуев?       — Он придет, — Костия говорила так уверенно, будто уже видела эту сцену в самых розовых красках. — Он же хочет помириться. А я… я буду ждать его там. В новой одежде. С новыми волосами.       Она повертелась перед воображаемым зеркалом, поправляя несуществующие складки на своем свитере (копия Кларк, только на размер меньше).       — Он обязательно придёт, — Кларк положила руку на плечо Костии. Её пальцы были тёплыми и уверенными. — Я же всё просчитала.       — И что ты скажешь ему? — спросила Лекса, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.       Костия замерла, ее щеки порозовели.       — Что… что я всегда его любила. Что он самый красивый, самый умный… — ее голос дрогнул. — Что я могу быть лучше.       Тишина повисла в комнате. Лекса с волнением взглянула на Кларк.       — Кос… — Кларк осторожно подбирала слова. — А если он… не оценит?       Костия засмеялась — слишком громко, слишком резко.       — Оценит. Обязательно. — Она улыбнулась, но в глазах стояла какая-то лихорадочная решимость. — Мы все продумали.       Лекса хотела что-то сказать, но Кларк слегка сжала ее пальцы. Они обменялись взглядом — долгим, понимающим.       — Хорошо, — наконец сказала Лекса. — Я поговорю с ним. Но я не уверена, что это хорошая идея. Он меня ненавидим и может не прийти…       — Ему важно восстановить авторитет в глазах парней, — произнесла Кларк так, будто ее интересовало то, что происходило с Коллинзом. — Он прийдет.       Костия засияла, как ребенок, которому пообещали подарок.       — Отлично! Тогда завтра, после четвертого урока. Ты подходишь, договариваешься, а вечером… — она закрыла глаза, будто представляя эту сцену. — Вечером он наконец увидит меня по-настоящему.       Кларк и Лекса молчали. Их руки все еще были сплетены под пледом, теплые и надежные, в то время как Костия мечтательно смотрела в окно, где падал снег, укутывая город в белое безмолвие.       Никто из них не заметил, как тень пробежала по ее лицу — мимолетная, как предчувствие.