Сотня причин для любви

      Дом Гриффинов светился в ночи, будто огромный праздничный фонарь. Сквозь запотевшие окна виднелась высокая ель, украшенная старинными стеклянными шарами — синими, как зимнее небо, и красными, как спелые ягоды. Гирлянды мерцали теплым желтым светом, отражаясь в полированном паркете гостиной. Даже, когда дверь открылась дом Гриффинов пылал в зимней тьме, будто огромный праздничный фонарь. Заснеженные еловые ветви склонились под тяжестью гирлянд, обрамляя парадную дверь, где Эбигейл в строгом бордовом платье встречала гостей.       — Добрый вечер, — её голос прозвучал чересчур звонко, когда в дверях возникли две фигуры в черном — Шенон и Лекса Вудс.       Лекса стояла у входа, сжимая в руках подарочную коробку. Она чувствовала, как мать — Шенон — напряглась рядом, поправляя строгий черный жакет. Лекса бы сама не одела на вечернику жакет, но маме нравилась идея, что они в похожих нарядах. Тем более вечеринка мероприятие полуофицальное и ее мать считала такой наряд уместным.       — Добрый вечер, я Шенон, а это моя дочь — Лекса. Мы ваши соседи, переехали в сентябре — Шенон протянула бутылку вина из местного магазинчика.       Это вино посоветовал продавец, ссылаясь на то, что прекрасно знает вкус Эбигейл.       Эбигейл кивнула, улыбнулась, подмечая в слух, что это ее любимое вино и принимая подарок:       — Рада знакомству. Проходите, пожалуйста, чувствуйте себя, как дома.       Лекса шагнула внутрь — и замерла.       Гостиная сверкала. Высокая ель, увешанная винтажными игрушками — стеклянными сосульками, позолоченными орехами, крошечными варежками ручной вязки — бросала блики на полированный паркет. В углу потрескивал камин, а над каминной полкой висел портрет молодой Эбигейл и Джейка — она в белом, он, смеющийся, с расстёгнутым воротником.       — Мама, — Лекса дёрнула Шеннон за рукав, — мы… мы можем сесть?       Они двинулись вдоль стены, будто не зная куда пристроится. Изначально большая уютная гостиная была заполнена людьми. Кого-то Лекса уже видела в городе, но большинство были ей неизвестны. Лекса почувствовала на себе взгляд — тёплый, знакомый.       Кларк.       Она стояла у лестницы, с бокалом в руке, и смотрела на Лексу так, будто видела её впервые.       — Боже… — мелькнуло у Кларк. Они двигались в унисон, как отражения в зеркальном коридоре — Шеннон с её сдержанной грацией, Лекса с той же осторожной пластичностью. Две замкнутые вселенные в чёрном, нарушающие праздничный хроматизм её дома. Будто вырезанные из одного куска ночного неба.       Их взгляды встречались и разбегались весь вечер: Когда Лекса брала канапе, её пальцы на секунду замерли в воздухе, почувствовав на себе тёплый взгляд Кларк. Она подняла взгляд — и тут же сделала вид, что рассматривает картину на стене, когда их глаза встретились.        Когда Шенон поправляла дочери воротник, её взгляд случайно скользнул через зал и столкнулся с изучающим взглядом Кларк, разговаривающей с кем-то у камина. Кларк тут же опустила глаза в бокал, но не раньше, чем она заметила, как ее пальцы нервно постукивают по стеклу.       Когда молодой школьный психолог, так же неловко передвигающийся вдоль стены решился подойти и заговорить с ними, Лекса пыталась взглядом передать Кларк, что хочет сбежать отсюда:       — Вы… э… тоже преподаёте в школе? — он обратился к Шенон, краснея. Шенон повернулась к нему, и он внезапно осознал, что её глаза вовсе не серые, как показалось сначала, а удивительного серо зеленого цвета.       — Нет, я юрист, — её голос прозвучал неожиданно мягко для женщины в таком строгом костюме.       — О! — Он замер, не зная, что сказать дальше. Его взгляд скользнул к Лексе. — Тогда это ваша…       — Дочь, — быстро сказала Шенон, видя, как он колеблется.       — Конечно! — Он рассмеялся своему промаху, и Шенон неожиданно почувствовала, как уголки её губ сами собой тянутся вверх. — Я работаю школьным психологом. Майк Мазовский.       — Шенон Вудс и я тоже тут никого не знаю, — ответила она снисходительно.       Они пожали руки, и оба почему-то задержали контакт на секунду дольше необходимого.       — Мама, мы пойдем, — Лекса прервала этот момент, хватая Кларк за рукав, когда та проходила мимо.       На самом деле, Кларк шла к Лексе специально. Она устала играть в гляделки и ей ужасно сильно хотелось стянуть с нее это пиджак и проверить: будет ли она так строго выглядеть после того, как Кларк поцелует ее?       — Добрый вечер, пойдем? — Кларк приподняла бровь, но глаза смеялись над тем, как неловко чувствовала себя Лекса от вопросительного взгляда матери.       — Кларк… Ты… обещала показать свою коллекцию книг?       Взгляд Лексы так и кричал о помощи.       — Ах да. Конечно. Идите, — произнесла Шенон, — я буду…       И прежде чем Шенон успела договорить, Кларк уже уводила Лексу прочь — мимо гостей, смеющихся над чьей-то шуткой, мимо нового знакомого с добрыми глазами, мимо доктора Гриффина, разливающего пунш.       Их пальцы сплетаются всего на секунду — быстрый, тайный жест. Только для них двоих.       ***              Комната Кларк пахла мандаринами и ее духами — ванилью и чем-то древесным. Лекса прижалась спиной к двери, когда та захлопнулась.       — Я думала, сойду с ума, — Кларк вздохнула, целуя ее. — Весь вечер смотрю на тебя и не могу прикоснуться. — Новый поцелуй и Лекса с удивительной легкостью позволяет Кларк снять с себя пиджак. — Ты сегодня невыносимо красива, — Кларк прижала Лексу к двери, целуя её шею. — Как будто сошла со страниц декабрьского Vogue.       — Перестань, — Лекса засмеялась, но руки сами обвили талию Кларк, ощущая легкость и невероятное облегчение от того, что они наконец одни.       Их губы встретились — медленно, стараясь запомнить вкус друг друга.       — Серьёзно. Ты и твоя мать — вы как две королевы ночи. Все на вас смотрят.       Кларк шепчет, пытаясь восстановить дыхание, а после щелкает задвижкой на двери и, взяв Лексу за руку, ведет к своей кровати, чтобы еще немного побыть только в двоем.       — Все на нас смотрят, потому что никто не знает: кто мы и что тут делаем? — Выдыхает девушка, немного разочаровано. — Я поговорила с Кос…       — И как? — спрашивает Кларк, когда поправляет воротник рубашки Лексы. Она тяжело вздыхает, пытаясь передать весь шок от затеи Кос….       — Нет. Но я знаю, что ты права. Он — мудак. Но если ей это нужно…       — Я обещала помочь. — Лекса отстранилась, прищурившись и придирчиво оглядывая себя в зеркале и думая, что без пиджака ей будет лучше. — Я думаю, ей действительно он нравится.       — Тогда я в деле, произносит Кларк. — Ты нервничаешь.       — Да.       — Я знаю, как это исправить…       Лекса засмеялась, но смех оборвался, когда губы Кларк нашли ее шею.       — Мы… мы должны вернуться, — прошептала Лекса, но ее руки противоречили этому заявлению, утягивая Кларк к себе. — Ты обещала мне рассказать кто есть кто…       — Через минуту…       Лекса никогда бы не подумала, что поцелуи в разгар вечеринки, когда ее мама где-то рядом распивает пунш, могут быть настолько сладкими, но в этот момент раздался звонок в дверь и Кларк поняла, что ей нужно быть внизу.       ***       Бабушка Гриффин вошла, как входит зимний ветер — резко и неожиданно. Звонок в дверь прозвучал, как выстрел, напомнив Эбигейл, что не все их родственники уже прибыли.       — Опаздывает, как всегда, — произнесла она себе под нос, двигаясь навстречу неизбежному.       Бабушка Гриффин: строгая женщина преклонного возраста души не чает во внучке — Кларк, все время осуждает и поправляет сына, снисходительно и свысока относится к его супруге Эбигейл. Она мастерски может испортить настроение всей семье. И не только. Джейк прекрасно знает это, но все равно любит свою мать.       — Мама, — Джейк шагнул вперёд, целуя её в щёку.       — Джейк. — Она сняла норковую шубу, оглядывая зал. — Где моя невестка?       Эбигейл появилась, будто по вызову.       — Добрый вечер, Маргарет.       — О, ты ещё здесь. — Бабушка осмотрела её с ног до головы, ища какие-то изъяны в ее внешнем виде. — Всё так же бездарно готовишь, как двадцать лет назад?       Тишина.       Эбигейл закатывает глаза, зная, что Джейк все равно сгладит все углы и, как мудрый мужчина, ни за что не встанет ни на одну из сторон. Этот спор длится слишком долго.       — Мама, — Джейк взял её под руку, уводя в прихожую.       — Не защищай её, — шипела бабушка. — Она испортила тебе карьеру.       — Хватит.       — Ты мог бы быть главой отделения, если бы не…       — Я сказал, хватит.       Эбигейл исчезла на кухне.       ***       Кухня оказалась неожиданным убежищем. Шенон стояла у стола, слушая, как молодой мужчина с теплым голосом рассказывает что-то о своей работе в школе. Он улыбался, и Шеннон — о чудо — улыбалась в ответ.       Эбигейл замерла в дверях, чувствуя себя лишней.       — …и тогда я понял, что дети — это просто маленькие взрослые с ещё большими проблемами, — Майк размахивал руками, рассказывая.       Шеннон смеялась — по-настоящему, от души.       — О боже, — Эбигейл прислонилась к дверному косяку. — Можно к вам?       — Конечно! — Майк подвинулся.       И вот они уже втроём сидят за кухонным столом, попивая коньяк из кофейных чашек, смеясь над историями Майка о школьных проделках.       — Вы знаете, — Эбигейл улыбнулась, — я думала, этот вечер будет катастрофой.       ***       Кларк спускалась по лестнице, чувствуя тепло пальцев Лексы на своей спине — легкое напоминание, что она не одна. Ее девушка оставила пиджак в ее комнате и они обе знали, что это прекрасный повод подняться туда еще раз.       Внизу, у новогодней ели, бабушка Маргарет уже давала нравоучения Джейку, ее строгий профиль смягчался улыбкой при виде внучки.       — Мне пора, — Кларк почувствовала, как Лекса проскользнула у нее за спиной и двинулась в противоположном направлении от нее.       Она замерла на ступеньке, внезапно ощутив, как ладони стали влажными. Сердце бешено застучало — будто она стояла не в родительском доме, а на краю обрыва.       Оценивающий взгляд Маргарет пробил дрожью.       Она знает.       Эта мысль ударила с такой силой, что Кларк едва не споткнулась. Может, все знают. Это написано у меня на лице.       — Кларк! — бабушка распахнула руки, и девушка бросилась в объятия, уткнувшись носом в знакомый запах лаванды и черного чая.       — Соскучилась, — прошептала Кларк, чувствуя, как бабушкины пальцы впиваются ей в плечи.       — Еще бы. Ты не звонишь, не пишешь… — Маргарет отстранилась, изучая лицо внучки. — Но что это? У тебя глаза горят, как у кошки, которая сливки украла.       Кларк засмеялась, но тут же прикусила губу.       — Просто рада тебя видеть.       — Врешь, — бабушка щелкнула ее по лбу. — Ты влюбилась.       Сердце Кларк замерло.        Холодные голубые глаза изучали каждую черточку лица.       — О-о, — протянула Маргарет, и в уголках ее губ заплясали знакомые Кларк чертики. — Значит правда влюбилась.       Кларк сделала шаг назад, потом еще один, чувствуя, как жар разливается по шее, поднимается к щекам. Она была уверена — сейчас покраснела до корней волос.       — Что? — голос Кларк звучал неестественно высоко.       — Не притворяйся. У тебя на лице написано то же, что было написано на лице твоего отца, когда он внезапно решил уничтожить свою жизнь. — Маргарет взглянула на Джейка, заявив, что ей срочно нужен чай, и тот, поняв, что разговор будет приватным направился в сторону кухни.       Кларк почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.       — Я…       — Он красивый?       Она сказала «он».       Облегчение ударило в голову, как глоток шампанского.       — Да, — Кларк закусила губу, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Очень.       Бабушка фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то теплое:       — Ну вкус у тебя есть, без сомнений.       — Он умный. Смешной. Красивый… — Кларк говорила о Лексе, найдя свою девушку взглядом, но подбирала слова так, будто речь шла о парне.       И вдруг — будто почувствовав взгляд — Лекса обернулась. Их глаза встретились через зал.       Прости, — словно сказал взгляд Кларк.       Лекса лишь слегка кивнула. Она понимала.       — И где же этот юноша? Почему не привела его познакомиться?       — Он… стесняется.       Маргарет фыркнула:       — Значит, не такой уж и смелый.       Кларк засмеялась, но смех звучал фальшиво даже в ее собственных ушах.       — Ты похожа на отца, — бабушка потрепала ее по щеке.       — Это комплимент?       — Конечно.       Кларк проводит с бабушкой почти весь оставшийся вечер и вроде все идет неплохо, только отвратительное липкое чувство все еще сидит где-то внутри.       — Почему я не могу сказать?       Она представляла, как произносит вслух: «Бабушка, я встречаюсь с девушкой».       И тут же мозг услужливо подсовывал варианты реакции:       — «Это просто этап»       — «Ты слишком молода, чтобы понимать»       — «Что скажут люди?»       Кларк закрыла глаза. Интересно, если бы это был парень она бы сомневалась прежде чем сказать кому-то из своих родных, кто он.       Кларк выросла в доме, где белые халаты висели на вешалках, как доспехи, а улыбки родителей были такими же безупречными, как их медицинские дипломы. Она видела, как они смотрят на одноклассниц, приводивших парней — с этим особым светом в глазах, смесью одобрения и предвкушения. А теперь... Теперь она представляла, как этот свет гаснет. Как безупречная картина их семьи трескается, едва она скажет: "Она. Не он".        Они рисовали ей будущее четкими линиями: институт, практика, муж-коллега. Нигде в этих планах не было места для девушки. А если они отвернутся?       Лекса заслуживала правды. Их отношения заслуживали правды. Но еще слишком рано.       Страх был сильнее.       ***       Лекса замерла в глубине зала наблюдая, как обычно сдержанная Кларк превращается в того самого ребенка, который мог безнаказанно таскать бабушкины конфеты. Это было новое измерение ее девушки — беззащитное и трогательное.       Лекса наблюдала за этой сценой сжимая в руках бокал с соком. Она видела, как Кларк сначала замерла — будто дикий олененок, почуявший охотника. Видела, как ее плечи напряглись, когда бабушка взяла ее за подбородок.       И самое главное — видела тот момент, когда лицо Кларк внезапно расслабилось, будто ей только что отменили приговор. Она видела взгляд Кларк       Она солгала, — поняла Лекса.       И странное дело — это не вызвало ни злости, ни обиды. Только щемящую нежность где-то под ребрами.       Так же она видела, когда бабушка Гриффин оставила Кларк одну и не знала может ли она сейчас подойти к ней или лучше держать расстояние, но решает — пусть все идет к черту, когда видит, как Кларк идет наверх в свою комнату.       ***        Кларк металась по комнате, сжимая и разжимая кулаки.       Как я могла так испугаться?       Она подошла к зеркалу, всматриваясь в свое отражение.       — У тебя на лице написано, — передразнила она бабушку.       Но зеркало молчало.       Дверь скрипнула.       — Привет, — Лекса осторожно заглянула внутрь. — Ты… Ты… все в порядке?       Кларк не ответила. Она просто подошла и прижалась лбом к ее плечу.       — Прости, — прошептала она.       Лекса обняла ее.       — Не надо.       — Но я…       Лекса не дала ей договорить, она преодолела расстояние между ними, впилась губами в ее губы, целуя так, будто хотела стереть весь этот вечер.       За дверью раздались шаги. Эбигейл как никто знала какими изматывающими могут быть разговоры с ее свекровью. Она видела, как Кларк было неловко говорить и как она краснела, смущалась и не могла связать двух слов под строгим взглядом. Она решила, что стоит поддержать дочь.       Эбигейл замерла на пороге. Неприкрытая дверь давала достаточный обзор, чтобы понять что происходит в спальне.       Она молча прикрыла дверь и медленно направилась вниз.