Глава 6
13 ноября 2022 г., 13:04
В тот день Ромка чудом увернулся от полетевшего ему в голову костыля.
— Май!
— Кто дал тебе право сюда заходить? — Май смотрел на него так, словно пытался испепелить одним только взглядом.
— Я зашел случайно, клянусь. Перепутал двери.
Не поверил. Ромка примирительно поднял ладони.
— Слушай, я не хотел влезать в твое личное пространство.
— И поэтому вломился в мою спальню? С огнем играешь, Ромашка. Не заставляй меня пожалеть о том, что впустил тебя в этот дом.
Играть с огнем Ромке не улыбалось, так что он поспешил ретироваться и счел за лучшее не показываться Маю на глаза, пока тот не остынет. Вот тебе и долгожданная встреча. Вот и первый день в новом доме. Надежный из Ромки получается парень: после аварии бросил, при первом же удобном случае вломился в чужую спальню, шарился по вещам. Дурак. Безнадежный, глупый дурак.
И хотя встреча получилась неприятной, ситуация отнюдь не фатальна. В конце концов, Рома привык выбираться из неприятностей, которые сам же старательно себе создавал. Он добьется прощения Мая, заслужит его доверие и постарается если не вернуть утерянные чувства, то хотя бы стать ему другом. Потому что Май важен. Май должен быть в его жизни — так будет правильно.
За окном светило обманчиво-яркое, но уже по-осеннему холодное солнце. Выли порывы ветра, раскачивая густые ветки пышной плакучей ивы. Рома остановился в коридоре у окна, достал телефон. Четыре пропущенных от Кости и одно сухое смс от Кати с коротким текстом «Позвони». Наверное, стоило ее набрать, банально сообщить, что жив-здоров, на месте устроился и в ближайшие дни они обязательно встретятся. Но не хотелось. Пальцы отказывались набирать ее номер, а сердце отвергало перспективу тратить время на девушку, когда в соседней комнате был человек, к которому Ромка тянулся всем своим существом.
Тошно от себя самого. Тошно от трусости, нерешительности, обмана. Ведь в том, что их отношения с Катей — фальшь, сомнений быть не могло. Поколебавшись некоторое время, он закрыл Катино сообщение, написал Костику длинный текст о том, как доехал, как познакомился с Андреем и встретился с «подопечным», чью личность предусмотрительно скрыл. Пообещал не пропадать и писать в свободное время. Еще раз глянул на дверь в спальню Мая. Вздохнул и поплелся на кухню, заваривать чай.
Уже на подходе к кухне Ромка услышал странный шум. Звякнула чашка, стукнула дверька шкафчика. Включили и выключили воду в кране. Андрей внезапно вернулся? Ирена? Если бы.
За столом с кружкой свежесваренного кофе сидел тот, кого Ромке хотелось видеть меньше всего.
— Вы что здесь делаете? — хмуро спросил он.
Владлен улыбнулся.
— Забрал Мая после процедур. Решил вот кофе попить, заодно с новой прислугой познакомиться.
Ромкины кисти рук непроизвольно сжались в кулаки. Владлен стал ему противен еще при первом знакомстве. Не потому что Май с ним встречался. И не потому, что, в отличие от Ромы, Владлену было, что ему предложить. Иной раз случается так, что неприязнь к незнакомцу появляется из ниоткуда, без объективных на то причин. Гадостно в его присутствии, а почему, сам себе объяснить не можешь.
— Я не прислуга, — холодно ответил Рома, понимая, что формально Владлен прав.
Стараясь не обращать на него внимание, поставил чайник, достал две кружки, обшарил шкафы в поисках чая и обомлел, наткнувшись на целую коллекцию из множества разных сортов. Себе выбрал черничный, а Маю классический «Earl Grey» — он не любил химозные привкусы.
— Тебе сколько лет? — спросил Владлен.
Рома обернулся, спокойно встретившись с ним взглядом.
— Вас это волнует?
— Предположим, что да.
«Предположим, что ты идешь к черту» — подумал Ромка, но вслух сказал другое.
— Двадцать один. Зачем вам?
Владлен ухмыльнулся, сделал глоток кофе, поставил чашку, громко звякнув о блюдце.
— Я часто замечал в Мае тягу к красивым безделушкам, — задумчиво произнес он. — Брендовые шмотки, дорогие украшения, качественная техника. Тащит в дом все, как сорока в гнездо.
Рому перекосило. Его назвали безделушкой? Вещью, оказавшейся здесь по одной лишь прихоти Мая? Желание придушить сидящего напротив человека ощутимо клокотало в груди.
— Я видел, как ты на него смотришь, — Владлен покрутил на блюдечке пустую чашку, внимательно рассматривая кофейную гущу, словно желая найти там что-нибудь интересное. — Я не дурак, парень, и не люблю, когда забирают мое. Так что играть со мной не в твоих интересах.
— Я не собирался с вами играть, — ответил Ромка громче, чем хотелось. — Но вам не кажется, что Май не вещь, чтобы говорить о нем так?
Владлен сально улыбнулся.
— И кто же он? Просвяти.
Рома глубоко вдохнул. Этот тип начинал серьезно его раздражать.
— Взрослый человек, который сам вправе принимать решения.
Улыбка Владлена сделалась еще шире, будто он едва сдерживал смех.
— Вижу, влюбленность совсем затуманила тебе глаза. Взгляни на правду, сопляк: Май — зарвавшийся мальчишка, привыкший получать все, на что он ткнет пальцем. К тому же инвалид. Я могу обеспечить ему и его матери безбедную жизнь. А ты? Сможешь содержать пацана, чьи трусы стоят больше, чем все твои вещи? Или, быть может, сумеешь поставить его на ноги силой любви, а? Ты грязь под ногтями у таких, как он. Знай свое место, парень, и не будет проблем.
Рома не нашелся с ответом. То, что Владлен воспринимал Мая едва ли не дорогой проституткой, было понятно сразу. Но в остальном-то он прав. Ромке действительно нечего предложить. Половину от половины дивана в Костиной с Ксюшей квартире. Или свою детскую спальню в материнском доме в деревне — вот и все его состояние.
— Я приехал сюда работать, — коротко ответил Ромка после недолгой паузы. — Все, что вы себе напридумывали, не имеет ничего общего с реальностью.
Владлен хохотнул.
— Ну, это нам жизнь покажет.
За Владленом хлопнула дверь, а Ромка так и стоял в задумчивости, игнорируя надрывно свистящий чайник. Нехорошее у него предчувствие по поводу этого человека. Очень нехорошее.
***
Рома постучал в дверь спальни Мая и, расценив молчание за согласие, смело нажал на ручку. Шторы оказались раздвинуты, октябрьское солнце освещало комнату яркими теплым светом. Май сидел в кресле у окна, бездумно уставившись на пейзаж снаружи. Костыли стояли тут же, у стены. Рома обратил внимание на разбросанные по кровати вещи, смятое покрывало и распахнутые створки шкафа. Вздохнул. Похоже, Май вернулся не в лучшем расположении духа, а тут еще он со своим любопытством под руку подвернулся. После таких вот вспышек агрессии Ромка часто находил Мая в окружении бардака и разрухи — давно привык. Поставив кружки на комод, принялся молча складывать вещи. — Оставь, — грубо сказал Май, не отводя взгляд от окна. Рома его слова проигнорировал. В самом начале отношений его пугала эмоциональная нестабильность Мая. Порой тот мог взорваться, вспыхнуть как спичка из-за любого неосторожного слова. Однажды, после очередного разговора с матерью по телефону, Май впал в состояние неконтролируемого гнева. Они сидели у Ромки в квартире, время близилось к полуночи, когда звонок Ирены прервал спокойный вечер. Ромка отлучился из комнаты на пару минут, а когда вернулся, обнаружил полный разгром и злого как черт Мая, метавшегося из угла в угол. На вопрос что случилось, получил разъяренный взгляд и ни слова объяснений. Потом, правда, Май долго извинялся за погром, обещая впредь себя контролировать. Однако вспышки случались снова и снова, и снова. — Ты меня слышал?! — Слышал, — спокойно отозвался Рома, аккуратно складывая брошенные на пол джинсы. — Положи мои вещи и выметайся вон! Рома вздохнул. Одногруппники считали Мая агрессивным психом. Костик — выскочкой. Андрей — просто странным. Рома же видел в нем человека, отчаянно нуждавшегося в помощи. Черт знает, может, массовая культура чересчур романтизировала образ «плохого парня», Ромку это волновало мало. Он знал, как Май менялся за пару дней жизни в тишине его квартиры. Помнил, как тот бесился и рычал на дурацкие нежности после выходных, проведенных с матерью, и каким спокойным становился без общения с ней. Закончив с уборкой под пристальным взглядом Мая, Рома сунул ему в руки кружку с остывшим чаем и сел на кровать. — Давай поговорим, пожалуйста. — Не о чем нам с тобой разговаривать, — зло рыкнул Май. — Я так не думаю. Май снова отвернулся к окну, демонстрируя полное равнодушие. Но кружку не бросил и Ромку не выставил. Значит, шанс есть. — Я хочу перед тобой извиниться за все, что случилось летом. — Извинился? Свободен. Ромка горько усмехнулся. Никто не говорил, что будет легко. Но раз уж он здесь, раз решился приехать в дом Мая и нашел в себе смелость первым сделать шаг навстречу, надо идти до конца. — Говорить, что я трус и сволочь бесполезно, да? Май кивнул. — И в то, что я никогда больше так не поступлю, ты не поверишь? Снова кивок. Рома смотрел на Мая и не мог наглядеться: на длинные пальцы рук, сжимавшие кружку с нетронутым чаем, на изящный профиль, в котором любил все, начиная горбинкой на носу и заканчивая родинкой под глазом, на плотно сжатые губы и такие красивые, но ледяные карие глаза. Бесконечно хотелось к нему прикоснуться, погладить по руке, заправить прядь волос за ухо, украшенное серебряной сережкой-гвоздиком, почувствовать мягкость его кожи под пальцами. — Я не буду молить тебя о прощении, потому что не имею на это право, — Рома поймал на себе заинтересованный взгляд Мая. — Только не игнорируй меня, пожалуйста. Я не пустое место и приехал сюда не ради денег, а ради тебя. Май поднял бровь. — Не делай вид, будто тебе не плевать. Пока я был в реанимации, ты кувыркался с бабой. Что глазки забегали? Думал, я не узнаю? Рома обреченно вздохнул. — По крайней мере, надеялся. Объяснять, что отношения с Катей начались через много времени после выписки Мая и что с помощью нее он пытался вытравить из сердца любовь к нему, бесполезно. Все равно не поверит. Посмотреть на Рому со стороны, становится мерзко: покалечил, бросил, предал. И все это по отношению к единственному человеку, которого он полюбил. Бессмысленно корить злодейку-судьбу, несправедливую жизнь и черт знает еще какие силы. Он сам, собственными руками разрушил то единственное, чем больше всего дорожил. Толку теперь искать оправдания. — В первые дни было непросто, — посмотрев на Мая, Рома увидел, что тот уставился в пустоту немигающим взглядом, словно вновь окунулся в воспоминания. — Я все ждал, когда ты придешь, на что-то надеялся. — Май… — Заткнись! — рявкнул тот. И спокойно продолжил: — Я думал, ты отказался от меня из-за ноги. Кто захочет возиться с инвалидом? Оправдывал тебя, представляешь? А потом узнал про Катю и все встало на свои места. — О чем ты? — Ты никогда меня не любил, — Май пожал плечами. — Тебе со мной было просто прикольно. Суди сам: бедный деревенский мальчик приехал в универ без копейки в кармане, а тут я, богатенький мажор с кучей денег и низкой социальной ответственностью. Что смотришь? Ты наслаждался всем, что я мог тебе дать: развлечения, тусовки, отличный секс. Возразишь? Не посмеешь, потому что это правда. Ты пользовался мной, пока я был удобен. И бросил, как только возникли трудности. Теперь моя очередь использовать тебя. Рома не мог поверить своим ушам. — Это бред… — Бред? Да что ты. Пока я вижу только факты, подтверждающие мои слова. Тебе были нужны от меня деньги и возможности, а когда запахло жареным, ты испарился. Да у Владлена чувств больше. — Знаешь что? Твой Владлен… — Не трогай его, — холодно осадил Рому Май. — Он, по крайней мере, со мной честен, а ты сволочь, которой я зачем-то поверил. Рома некоторое время молчал. Слова Мая его огорошили и ввели в настоящий ступор. — Я докажу, что ты не прав, — Рома смело встретил взгляд Мая. — Докажу, что никогда тебя не использовал и все, что между нами было, было искренне. — А смысл? — скучающе спросил Май. — Ничего уже не изменится. Я больше тебе не доверюсь, Владлен никуда не исчезнет, а ты как жил, так и продолжишь жить на мои деньги. С одним лишь условием. — Каким? Май оставался холоден и серьезен, но в глазах загорелся зловещий огонек. — Теперь пользоваться тобой буду я. Он убрал кружки на подоконник и, притянув Рому к себе так, что тот, опираясь на подлокотники кресла, навис над ним, поцеловал. Хотя поцелуем это можно назвать с трудом. Май впился в Ромкины губы так, словно искал в нем спасения. Словно от него зависела жизнь. По-хозяйски протолкнув язык в Ромин рот, огладил кончиком нёбо и нижний ряд зубов, безжалостно прикусил Ромкин язык и едва не насквозь прокусил губу, стоило Роме коснуться Мая руками. Схватив Ромкину футболку у самой горловины, Май жестко потянул, заставив его почти задыхаться. И не прекращая целовал: чувственно, самозабвенно, властно. Полностью отдавая себя самого и безжалостно подчиняя его. У Ромы кружилась голова и искрило перед глазами. Сердце с бешеной силой стучало о ребра. Он не верил в происходящее и не думал, что творит Май. Он пытался запомнить вкус его губ и умелые ласки языка, сохранить в памяти свежий лесной запах, который теперь ощущался гораздо ярче. Он молил, чтобы этот момент не кончался. Но вот хватка у горла ослабла, Май в последний раз нежно коснулся языком Ромкиных губ и отстранился. Вытер рот рукавом рубашки, а во взгляде такой холод, что Рома буквально почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ч-что это было? — задыхаясь, спросил он. — Сиюминутная слабость, не более. Сердце клокотало в груди. На дрожащих ногах Рома вернулся к кровати, чтобы присесть. — Даже не думай. Рома непонимающе уставился на Мая. — Пошел вон. — Прости? — Я сказал вон!***
Дни текли медленно, скучно и серо, из раза в раз повторяя один и тот же сценарий: Рома готовил завтрак, отводил Мая в ванную и ждал под дверями, пока тот справится с утренними процедурами. Заходить вместе и помогать категорически запрещалось. Май четко расставил границы, пресекать которые Ромке не дозволялось. Однажды попробовал, за что почти отхватил смачную пощечину — в последний момент перехватил руку Мая и удар не состоялся. Потом Май сидел запершись в спальне. Иногда из комнаты доносились звуки гитары, иногда стояла гробовая тишина — Май читал. Занимаясь уборкой, Рома с грустью отмечал, что мольберт все это время оставался нетронутым. Май не прикасался к краскам и холсту все время, пока Рома находился в его доме. Обязанности горничной Рома взял на себя сам — кроме него другой прислуги в доме не наблюдалось. Раз в три дня после обеда приезжал Владлен, забрать Мая на процедуры. Отвозил, привозил, требовал от Ромы обед и уезжал в закат. И через день приезжал по ночам. Рома не любил его ночные визиты — приходилось стелить себе в гостиной на первом этаже, чтобы не слышать стоны из соседней комнаты. Осознание, для чего именно приезжает Владлен и что делает с его Маем было невыносимо. Андрей заезжал пару раз: оставить деньги, проконтролировать порядок в доме и передать Ромке указания госпожи Аграновской, которую, к слову, Рома ни разу не видел. — Слушай, а ты мне нравишься, — кое-как выговорил Андрей, уплетая приготовленное Ромкой рагу. — В доме порядок, еда свежая, Воронов не буянит. Где ж ты раньше был, такой хороший? Ромка решил накормить Андрея в один из его визитов. Хороший он был дядька, приятный. В отличие от Владлена, с которым Рома цапался при каждом удобном случае, с Андреем они быстро нашли общий язык и даже как будто сдружились. — Далеко был, тебе такие места лучше не видеть, — Рома сидел напротив Андрея, помешивая ложечкой свежезаваренный чай. — Когда приедет госпожа Аграновская? Андрей пожал плечами. — Понятия не имею, барыня передо мной не отчитывается. Скорее всего отдыхать с мужиком уехала, у нее такие загулы в порядке вещей. Рома хмыкнул. — Не слишком заботливая из нее вышла мать. Всегда такой была? — Всю жизнь, еще с универа. Они, кстати, с Димкой там познакомились. Рома тут же оживился. Семья Мая его интересовала всегда, но спрашивать напрямую как-то не решался, дорожил своей шкурой. А тут нарисовался реальный шанс узнать о Мае побольше. — Ты знал его отца? Андрей кивнул. — Мы вместе учились: я, Дима и Ирена. Я был на курс старше, познакомились на студвесне, как-то так и сдружились. После универа продолжили общаться, я у них на свадьбе гулял. А работать на Аграновскую стал через пару лет после смерти Димки. Рома отхлебнул чая. Выходит, Ирена и Дмитрий сошлись во время учебы, прямо как они с Маем. И впрямь, история циклична. — Расскажи про родителей Мая. — Нечего там рассказывать, — буркнул Андрей, доедая последний кусочек курицы. — Познакомились, стали встречаться, на последнем курсе заделали Мая. То ли случайно, то ли Ирена специально подстроила все так, чтоб залететь и не ехать на распределение, но в итоге так все и вышло. Потом поженились, она стала гулять. Хотя я ее не осуждаю, Димка сам виноват. — Почему? — удивился Рома. — Да потому что музыкант до мозга костей. Ничего кроме музыки своей не видел. А бабе мужик нужен, внимание там, романтика всякая. Вот и профукал жену, никто ему не виноват. — Из-за чего погиб, не знаешь? Андрей изменился в лице. А Рома тысячу раз пожалел, что задал такой деликатный вопрос в лоб. Не стоило затрагивать эту тему. Не настолько они с Андреем близки. — Автокатастрофа, — ответил, наконец, Андрей. — Они с Иреной как раз разводиться хотели. Ну он поехал к друзьям, то ли отмечать, то ли на жизнь плакаться. Не справился с управлением, тачка в смятку, Димон в фарш. Он Мая после развода собирался забрать, а сопляк как услышал о смерти отца, как с цепи сорвался. Бился в истерике, как психопат, орал, что Ирена во всем виновата. Хер успокоишь, — Андрей умолк и о чем-то задумался. Нахмурился, повел бровью. — Мрачная, короче, история, темная. Больше Рома расспрашивать не решился. Андрей еще раз похвалил Ромкины кулинарные способности, попросил завернуть с собой чего-нибудь вкусненького и уехал. А Рома долго анализировал все, что узнал. Неудачная любовь в университете, страсть к музыке и автокатастрофа. Май повторял отцовскую судьбу в точности, за исключением последней ее главы. И от этого Роме стало не по себе. По вечерам, перед приездом Владлена, Май любил гулять вдоль озера. Рому брал с собой неохотно, но приходилось. Частые дожди размывали дорогу, превращая землю в черную кашу, так что справляться с костылями или коляской одному становилось не по силам. А Рома был не против. Они не говорили про тот поцелуй. Рома ждал, что Май сам поднимет неудобную тему, однако тот молчал, словно ничего не случилось. Только стал еще менее разговорчивым и еще более замкнутым в присутствии Ромы. Как-то раз, в день, когда на ночь должен был приехать Владлен, Рома уснул ранним вечером, вымотавшись после работы по дому. День выдался непростым: генеральная уборка, поход в дальний магазин, готовка, бесконечные уговоры Мая поесть. Миллиард сообщений от Костика про автомастерскую — отец наконец-то нашел подходящее место, оставалось достать деньги на аренду, — свиданку с Аленой, скандал с Ксюшей и намерение переехать к чертовой матери, контрольную по гражданскому праву и много-много другого. Пропущенный от Кати и пара сообщений, в которых Рома объяснял причину своего молчания, а она злилась, подозревая его в измене. Рома проснулся во втором часу ночи от громко хлопнувшей двери. Не то чтобы скандалы с Владленом были новостью и не то чтобы агрессия Мая — неожиданностью. Выйдя в коридор лохматым и заспанным, он обнаружил Мая, кутающегося в простыню, привалившимся к стенке. Сонливость как рукой сняло. — Что с тобой, Май?! — Рома подлетел, подхватил под талию, помогая опереться на себя. Костыли с грохотом упали на пол. — Эй, ты в порядке? — развернув лицо Мая к себе, обнаружил, что тот белый, как смерть, а под глазом ярким цветом наливался свежий синяк. У Ромки заскрежетали зубы. Желание метнуться вслед за Владленом и со всей дури заехать по морде, вспыхнуло в груди жгучим огнем. С трудом он заставил себя успокоиться, понимая, что прежде всего в нем нуждается Май. Рома помог ему зайти в ванную, открыл кран, чтобы набрать ванну, отбиваясь от слабых попыток Мая выставить его за дверь. И обомлел, стянув с него простыню. — Еб твою мать… Тело Мая, от груди до самых ступней покрывали синяки разных калибров. На костлявых бедрах отпечатались следы крепких мужских пальцев, тонкие запястья оказались изодраны в кровь. — Чертов садист… — только и смог выдавить Рома. Как больно ему смотреть на следы чужой жестокости к любимому телу. Как горько осознавать, какой изверг находится рядом с его нежным Маем. — Выметайся отсюда, — прошипел Май, опираясь на стену. Он не пытался прикрыться и не стыдился своей наготы. Что толку строить недотрогу при человеке, наизусть знавшим каждый миллиметр его тела. — Почему ты это ему позволяешь? — кое-как выдавил Рома. — Не твое собачье дело! Выметайся, кому сказано? Рома не слушал. Закрыв кран, проверил температуру воды, затем подхватил Мая на руки и аккуратно помог забраться в ванну. Ему хотелось смыть с Мая все, что случилось сегодняшней ночью. Оттереть следы чужих рук, содрать мерзкие засосы, залечить бедные изодранные запястья. У Ромки болело сердце и ныла душа. Как можно быть настолько жестоким? Как может этот мужлан так обращаться с худеньким, хрупким Маем? — Почему ты это позволяешь? — повторил Рома вопрос. Он осторожно, почти боязливо взял руку Мая, аккуратно смывая кровь теплой водой. Май поморщился, рану щипало. А Ромке хотелось кричать, потому что он не в силах облегчить Маю боль. — У всех есть фетиши, — безразлично буркнул Май. — Фетиши? Фетиши, мать твою?! Он тебя избивает! Доводит до полуобморочного состояния, издевается, изводит и сваливает, бросая тебя одного! Это ты называешь фетишем?! Рома не мог себя контролировать, чувствовал, что тормоза сорвало и его понесло. — Не смей на меня орать! — закричал Май. Ромка осекся. — Прости, — сказал он, бережно обмывая спину Мая. Увиденное не укладывалось в голове. Как мог Май, его горделивый, властный, самолюбивый злой эльф позволять проделывать с собой вот такое? В какой параллельной реальности они вдвоем оказались? Вода стала грязной, Рома открыл слив и включил дождик, смывая с кожи Мая пушистую пену. Завтра они обязательно поговорят. Рома попытается понять причину такого поведения Мая, начистит Владлену его мерзкую морду и только тогда успокоится. Обернув Мая в мягкое махровое полотенце, Рома поднял его на руки. На душе потеплело, когда худые руки обвили его шею, а чужой нос уткнулся в ямку возле ключицы. В спальне Рома помог Маю одеться, уложил в постель и открыл форточку, чтобы проветрить мерзкие запахи — противное напоминании о присутствии Владлена. — Хочешь, останусь, пока ты не уснешь? Май посмотрел на него, как на законченного болвана. — Мне не пять лет. Рома стушевался. — Я просто подумал… — Останься, — буркнул Май. В который раз Рома не поверил своим ушам. — Что ты сказал? — Повторять не буду. Кресло твое. Сунешься на постель — член оторву и в глотку засуну, понял? Рома вздохнул с облегчением. Вот, этот колючий эльф уже похож на прежнего Мая. — Обещай, что утром мы с тобой это обсудим. — Обещаю, что не буду с тобой ничего обсуждать. За окном тихонько зашумел мелкий осенний дождь. Из темноты двора было слышно, как ветер качает ветки ивы. Ни единого признака жизни в округе. Ни одного соседского окна с горящим внутри светом. Рома вздохнул. — Иногда мне кажется, что я начинаю тебя понимать. А потом происходит что-то вроде этого и я думаю, что совсем тебя не знаю. — А ты меня и не знаешь. Все, надоел, спи. Май повернулся к Роме спиной, повыше натянув одеяло. Рома выключил торшер — единственный источник света в комнате и, как мог, устроился в кресле.
