Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

Сидя в купе Хогвартс-экспресса, Кассиопея откинулась на спинку сиденья, устремив взгляд в потолок. Её мысли кружились вокруг событий прошедшего учебного года. Василиск, загадочные нападения, вещие сны, которые в конечном итоге спасли ей жизнь… А потом — разгадка, которая всех шокировала. Джинни Уизли, тихая и робкая первокурсница, оказалась пешкой в руках Тома Реддла. Кассиопея украдкой взглянула на рыжеволосую девочку, сидевшую рядом с братьями. Та перебирала складки своего платья, словно до сих пор не могла поверить, что её руки писали те зловещие послания кровью. Но сейчас Джинни улыбалась, слушая шутки Фреда и Джорджа, — казалось, тень произошедшего наконец отпустила её. За окном мелькали холмы, утопающие в изумрудной зелени. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь пыльное стекло, рисовали на полу купе золотистые узоры. Воздух был напоён ароматом цветущих цветов вперемешку с запахом шоколадных лягушек, которые Рон уплетал за обе щёки. Гарри, прижавшись лбом к прохладному стеклу, следил, как облака плывут над полями. Он уже представлял, как через несколько часов окажется в душной комнате на Тисовой улице, где тётя Петунья будет ворчать на каждую крошку, упавшую со стола. — Кто чем планируется заняться на каникулах? — спросил Рон, облизнув пальцы от остатков шоколада. Его голос прозвучал неожиданно громко, нарушив тишину, в которой каждый был погружён в свои мысли. Кассиопея вздрогнула, затем улыбнулась. Год назад она мечтала увидеть Париж — Эйфелеву башню, Лувр, кафе с круассанами… Но тогда мама, Элис, загруженная в больнице, отложила поездку. — Попробую уговорить маму на путешествие, — сказала она, играя с подвеской на шее — крошечным серебряным амулетом, подаренным на Рождество, еще на первом курсе. — Может, на этот раз получится. После всего, что случилось, нам нужен отдых. Хотя бы неделя без упоминаний о василисках и проклятых дневниках. Она мечтательно прикрыла глаза, представляя лазурное море и запах соли на ветру. Возможно, они даже встретят закат где-нибудь в греческих руинах, где древняя магия до сих пор витает в воздухе. Гарри мрачно хмыкнул, перебирая край рубашки: — Вам повезло. Я же проведу лето, как всегда — в роли дворовой собаки у Дурслей. — Он потрогал шрам на лбу, словно тот напоминал ему не только о Волан-де-Морте, но и о «семейных» унижениях. Гермиона положила руку ему на плечо, но промолчала. Что можно сказать? Обещать помочь было бесполезно - они все знали, как упряма тётя Мардж. — А мы в «Норе» останемся, — прозвучал тихий голосок Джинни. — Мама испечёт свой фирменный пирог, папа будет заниматься магловскими штучками, а эти двое… — она кивнула на близнецов, которые что-то шептались над непонятным свёртком, — устроят очередной взрыв на кухне. — Эй, это будет не взрыв, а испытание новых взрывающихся печенек! — возмутился Фред, доставая из кармана конфету ярко-оранжевого цвета. — Хочешь попробовать, Гарри? Гарантирую, Дурсли обалдеют, если ты подкинешь им такую в чай… — Фред! - зашикала на него Гермиона, но уголки её губ дрогнули. — Не давай ему опасных идей! — А что ты сама планируешь? - перебил Джордж, подмигнув Гермионе. — Опять зубрить книги? Или наконец научишься отдыхать? Гермиона нахмурилась, но в её глазах мелькнул азарт: — Родители говорили что-то о поездке во Францию… Если поеду, то совмещу приятное с полезным: посмотрю выставку алхимических трактатов в Бордо. А ещё… — она замешкалась, — хочу написать работу о влиянии магловской техники на магию. Думаю, профессор Флитвик поставит за неё дополнительные баллы. — Вот именно, «отдых», — закатил глаза Рон, но тут же вскрикнул — Джордж незаметно подсунул ему «леденцовую бомбу», во рту всё шипело. Смех заполнил купе, и даже Гарри не удержался от улыбки. Кассиопея наблюдала за ними, чувствуя, как тревоги потихоньку отпускают её. За окном мелькали стада облаков, напоминая, что впереди два месяца свободы.  Кассиопея замерла, словно время остановилось в этот момент. Её взгляд, блуждающий по лицам смеющихся друзей, неожиданно встретился с глазами Фреда Уизли. В его взгляде, таком знакомом и в то же время особенном, она прочла что-то неуловимое, отчего сердце забилось чаще. Она всегда могла отличить близнецов - незримая грань между ними была очевидна для её внимательного взгляда. С той самой весны, когда Фред и Джордж появились на её дне рождения с корзиной сладостей из Хогсмида: «Всё для нашей звезды Гриффиндора — Касси». Она помнила тот момент до мельчайших подробностей: как стояла посреди гостиной, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как пальцы дрожали от волнения, когда они вручали ей подарки. Те чувства, зародившиеся тогда, теперь расцвели в её душе. Кассиопея не могла понять, что с ней происходит. В присутствии Фреда её мысли путались, сердце начинало биться неровно, а ладони становились влажными. Это была первая настоящая симпатия, и она пугала своей силой. При этом она отчётливо понимала: Джордж ничуть не хуже брата, просто её душа каким-то непонятным образом выбрала именно Фреда с его особенной улыбкой, с его неповторимым взглядом, в котором всегда плясали озорные искорки. Близнецы были словно две стороны одной медали — одинаково прекрасные, но совершенно разные. Джордж притягивал своей расчётливостью и умением вовремя остановиться, а Фред своей безрассудной храбростью и креативными идеями. И сейчас, наблюдая за тем, как он смеётся, Кассиопея не могла не признать: он действительно очарователен, и харизматичен. Но сколько всего навалилось на неё в этом году! Таинственные сны, от которых она просыпалась в холодном поту, видения, переплетающиеся с реальностью. А теперь ещё и эти чувства, которые она пыталась загнать вглубь души. Она украдкой наблюдала за Фредом, отмечая каждую мелочь: как он поправлял непослушную прядь рыжих волос, как морщил нос, когда смеялся, как его глаза загорались особым светом, когда он придумывал очередную шалость. И каждый раз, когда их взгляды встречались, внутри что-то трепетало, словно крылья бабочки. «Нужно взять себя в руки», — твердила она, пытаясь спрятать это в глубине сознания. Но сердце билось в груди, словно птица в клетке, пытаясь вырваться наружу. А тем временем за окном проносились пейзажи, поезд уносил их прочь от Хогвартса, и Кассиопея понимала: этот год навсегда изменит её жизнь, потому что в её сердце расцвело нечто прекрасное и пугающее одновременно — первая симпатия. — Кассиопея, мы можем поговорить? — дверь скрипнула, а смех и разговоры тут же испарились, но Элиот Блэк остался непроницаем. — Да, пойдём, конечно, — девочка решительно кивнула, отходя от шумного купе с друзьями. Она знала, что её друзья до сих пор относятся к Элиоту Блэку с предубеждением, считая всех слизеринцев приверженцами идей чистоты крови. Но Кассиопея была уверена: не все на змеином факультете одинаковы, и устраивать сцену сейчас было бы несправедливо по отношению к Элиоту, чья жизнь и так не была лёгкой. Они зашли в пустое купе. Кассиопея заметила, что здесь, вероятно, ехал Элиот - на столе лежали его вещи, а в воздухе витал едва уловимый аромат сандалового дерева. Девочка вдруг почувствовала острый укол жалости: снова один, вдали от всех, словно неприкасаемый. Может, стоит пересесть к нему на остаток пути? — Так о чём ты хотел поговорить? —спросила она, стараясь скрыть свои эмоции. Элиот молчал, и Кассиопея видела, как напряжены его плечи, как нервно он сжимает и разжимает пальцы. В его глазах читалась какая-то внутренняя борьба, словно он пытался принять важное решение. — Не о чём серьёзном, — наконец произнёс он, и его нервозность словно испарилась. — Я хотел отдать тебе кое-что. Он потянулся к столу и взял толстую книгу в кожаном переплёте. Кассиопея замерла в изумлении, когда он протянул ей фолиант. Её пальцы дрогнули, когда она взяла книгу в руки. «Продвинутое зельеваренье» — гласило название на обложке. Листая страницы, Кассиопея поняла, что перед ней настоящий клад. Здесь были рецепты, которые изучали только с пятого курса. Для неё, лучшей ученицы на курсе по зельеварению, это была бесценная находка. Даже профессор Снейп, хоть и неохотно и скрепя зубами, но признавал её талант, ставя «Превосходно» — оценка, которой не удостаивались даже слизеринцы. — Где ты это достал? — спросила она, не скрывая восхищения. — И спасибо тебе большое! Эмоции переполняли её, и, не сдержавшись, она обняла Элиота. Когда они отстранились, он ответил с едва заметной гордостью: — В родовом поместье. У нас огромная библиотека. Я просто попросил домового эльфа принести книгу. Ничего сложного. Кассиопея знала, что он умалчивает о многом. Вспомнились его слова о её семье, которые он так и не успел рассказать. Элиот прекрасно видит её талант к зельеварению — возможно, она уже превзошла не только его, но и некоторых старшекурсников. Дружба с Элиотом Блэком — это именно то, чего ей не хватало. Человек, который видит в ней, чего она порой не может разглядеть самостоятельно. — У тебя есть потенциал стать великим зельеваром, — серьёзно произнёс он. — А эта книга поможет тебе в этом. Кассиопея почувствовала, как тепло разливается в груди. — Но, ты думаешь обо мне слишком высоко, — улыбнулась она, но внутри ликовала от его слов. — Нет, ты уменьшаешь свои способности, я хорош в зельеварение, но у тебя талант. — Ещё раз, спасибо тебе, — тихо произнесла она, снова взглянув на книгу. Гриффиндорка почувствовала как щёки заалели, такую похвалу слышать ей впервой, никто так не оценивал её. Это очень приятно, ещё и от Блэка, всё же пока все бегут от него, она ни капельки не боится. Кассиопея не раз ловила себя на мысли, что Элиот заменяет старшего брата, которого никогда у неё не было. *** Кассиопея вернулась домой всего пару часов назад. В памяти всё ещё хранился образ купе поезда, где она, поддавшись внезапному порыву, провела остаток пути рядом с Элиотом. Пересесть к нему было смелым решением, особенно под пристальными, осуждающими взглядами однокурсников, но что-то в его поведении заставило её забыть о правилах и условностях. Сон упорно не шёл. Кассиопея металась по кровати, словно птица в клетке. Переворачивала подушку, взбивала одеяло, но всё было тщетно. Ночь словно специально обнажала все её страхи и тревоги, вытаскивая их из самых потаённых уголков души. Лунный свет, проникающий сквозь окно, рисовал на потолке узоры, а нарастающая луна, предвестница скорого полнолуния, лишь усиливала чувство беспокойства. Мысли неумолимо возвращались к Элиоту. То, что он не рассказал ей тогда в поезде, тяжёлым камнем лежало на сердце. Она видела в его глазах что-то большее, чем просто тайну - это было нечто серьёзное, связанное с её семьёй, с её происхождением. Неужели он наконец выяснил, к какому древнему волшебному роду она принадлежит? Кассиопея до боли сжала простынь в кулаке. У неё был шанс спросить, но сон оказался сильнее, а потом момент был упущен. Теперь она корила себя за эту рассеянность, за то, что позволила такой важной информации ускользнуть. В голове неожиданно возник образ Фреда Уизли. Его рыжие волосы, задорные веснушки, озорная улыбка — всё это никак не хотело покидать её мысли. Почему же так сложно забыть о нём? Может, дело в его невероятной харизме? Постепенно мысли переключились на предстоящую поездку в Грецию с Элис. Завтра вечером — вылет. Впервые в жизни ей предстоит путешествие на магловском самолёте. Кассиопея с волнением представляла, как будет парить над облаками, как увидит землю с высоты птичьего полёта. Бенитсес — райский уголок на острове Корфу. Кристально чистая вода, мелкий галечный пляж, жаркое солнце — всё это казалось таким далёким от дождливого Лондона и напряжённого учебного года. Кассиопея уже видела себя, лежащую на тёплом песке, ощущала солёный бриз на коже. Она представляла, как её мраморная кожа постепенно приобретает золотистый оттенок, как загар ложится на тело. В Хогвартсе девушки с загорелой кожей выглядели как настоящие богини, а её бледная кожа всегда выдавала малейшие несовершенства. Особенно беспокоили появившиеся в конце года едва заметные воспаления. Для других они были почти невидимыми, но для Кассиопеи это стало настоящей катастрофой. Она решила, что летом обязательно пересмотрит свой уход за кожей, возможно, даже попробует новые средства и процедуры. Кассиопея часто слышала укоризненные замечания Гермионы о своей чрезмерной заботе о внешности. «Ты словно не на учёбу», — любила повторять подруга, закатывая глаза, когда Кассиопея в очередной раз пропускала завтрак ради укладки или проводила в ванной больше времени, чем положено. Но разве в этом была вина Кассиопеи? Разве плохо стремиться к совершенству? Она не отрицала своей одержимости внешним видом. Каждое утро начиналось с тщательного ритуала: укладка волос, подбор макияжа, выбор наряда. Это было не просто прихоть — это было её способом чувствовать себя защищённой, уверенной. В зеркале она видела не просто девушку, а волшебницу, готовую встретить любой вызов. И что в этом плохого? В конце концов, опрятность и ухоженность - это признак уважения к себе и окружающим. Кассиопея гордилась своей способностью всегда выглядеть безупречно, даже в самые трудные моменты, но она никогда не перебарщивала, в её косметичке: блеск для увлажнения губ, духи с ароматом вишни, больше нечего. Часы пробили полночь, но сон так и не пришёл. Кассиопея утомлённо вздохнула, понимая, что просто лежать и смотреть в потолок — не выход. Её разум требовал занятия, и книга казалась идеальным решением. Встав с постели, она включила свет — мягкий, рассеянный, создающий уютную атмосферу. Письменный стол, аккуратно прибранный днём, встретил её порядком и чистотой. «Продвинутое зельеварение» — фолиант, который она так давно хотела изучить, лежал на своём месте, словно ожидая этого момента. Кассиопея устроилась поудобнее, облокотившись на подушки. Книга открылась с приятным шуршанием страниц, и перед глазами замелькали сложные формулы, описания редких ингредиентов и подробные инструкции. Каждая страница хранила в себе тайны магического искусства, и сейчас она была готова погрузиться в этот увлекательный мир. На каждой странице новое зелье, и полный рецепт изготовления: «Феликс Фелицис», «Напиток живой смерти», «Эйфорийный эликсир», «Волчье противоядие», на последнем она задержалась. — Волчье противоядие или аконит, позволяет оборотню сохранять своё сознание при обращении, употреблять стоит за несколько дней до полнолуния, и в сам день, — тихо прочитала девочка. Снизу рецепт и инструкция, глаза сразу стали круглыми, какое оно сложное, хотя в самом приготовлении вроде нормальное, но ингредиенты достать нереально: «17 листьев аконита (волчьих цветов), сок из 2 листьев мандрагоры 3 капли крови дракона 1 измельчённый лунный камень 2 капли сиропа из черемицы 3 щупальца мертвяка сок 7 сопофорических бобов яйцо Окками». — При правильном приготовлении имеет синий дым, вкус неприятный, при добавление сахара теряет эффект. Кассиопея честно не знала, почему остановилась на странице с волчим противоядием, оно ей не к чему. Но в голову недавно всплыло последнее полнолуние, нет лучше ей не стало, призрачная болезнь мучает как и в первый приступ, её чутьё и обоняние, а также слух обостряются, словно у зверя, директор говорил, что до неё «дотронулось» тёмное существо, либо вампир, либо же оборотень. Сейчас она точно поняла, что это был волк, и он связал её с лунными фазами, будь это вампир она бы с ума сходила от вида крови, хотя итак испытывает странные ощущения при каплях алой жидкости. Стоит изучить поподробнее оборотней, привычки, поведение, образ жизни, всё, так как это может привести к разгадке, и возможному избавлению от мучащего её недуга. Со слов Дамболдора от её болезни никак не избавиться, ей жить с ней, но она не хочет верить, она попробует побороться. Книга зелий сменилась на справочник Ньюта Скамандра «Фантастические твари: места обитания». Кассиопея купила её перед вторым курсом, но так нормально и не читала. «Оборотень — большую часть жизни проводит в человеческом обличье (магл или волшебник не играет роли), но раз в месяц, при полной луне, он превращается в свирепого зверя, напоминающего волка. Сознание полностью отключается при превращения, они не помнят себя, ими движет только желание убивать, в этом состоянии могут убить родителей, сестру, брата, лучшего друга, и даже возлюбленного. Лекарства не существует, однако некоторые открытия в области зелий, способствуют облегчению симптомов во время превращений. Ликантропия или оборотничество передаётся через слюну заражённого, однако влияет и то в каком обличье происходит заражение. При полной луне в обличье волка, укус приводит к полному заражению, а после и превращениям. Однако же, если оборотень находится в человеческом обличии и кусает, то пострадавший не становится полным оборотнем, могут появиться симптомы, которые проявляются при определённой лунной фазе». Кассиопея медленно закрыла книгу, её пальцы дрожали, когда она откладывала фолиант на резную тумбу у кровати. Последние строки всё ещё звенели в ушах, словно приговор. До неё дотронулся оборотень — эта мысль острым клинком пронзила сознание. В детстве? Но почему она ничего не помнит? Может, была совсем малышкой, когда случилась беда? Внутри всё сжималось от страха и тревоги. Не существует лекарства… Эти слова, прочитанные в разделе о ликантропии, звучали похоронным звоном. Каждый месяц их тела ломаются, перестраиваются, превращаясь в нечто иное. Как они справляются с этой болью? Как живут с осознанием того, что их судьба предрешена, что каждый полнолуние приносит новые страдания? Кассиопея обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. В обществе их боятся, презирают, сторонятся. Она вдруг отчётливо представила себе этих людей — нет, не монстров, а обычных людей, обречённых на вечное одиночество. Они прячутся, скрываются, живут в постоянном страхе разоблачения. Комната, ещё недавно уютная и знакомая, теперь казалась чужой и враждебной. Тени от лампы на стене словно тянулись к ней своими длинными пальцами. Свет она не решалась выключить — вдруг темнота принесёт с собой новые страхи, новые видения, которые ворвутся в реальность? Время давно перевалило за полночь, но сон бежал от неё, как от огня. Мысли кружились в голове, словно стая испуганных птиц. Что, если и она обречена на такую судьбу? Кассиопея прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Завтра будет длинный день, а она не может уснуть, не может избавиться от этих мыслей, от этого давящего чувства тревоги. Она посмотрела на книгу, лежащую на тумбе. Страницы всё ещё хранили тепло её рук, словно пытаясь передать ей свою мудрость, своё знание, но это знание принесло лишь боль и страх. Кассиопея закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но перед внутренним взором всё равно возникали картины: искажённые болью лица, крики в полнолуние, одиночество в дневное время. Одеяло казалось слишком тонким, кровать — слишком жёсткой. Сон не шёл, а в голове всё крутились мысли об оборотнях, об их судьбе, об их боли. И о том, что, возможно, эта судьба ждёт и её. *** Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, рисовали на лице девочки узоры. Казалось, что само утро насмехается над Кассиопеей, которая всё ещё пряталась под тёплым одеялом, не желая встречаться с реальностью. Одиннадцать часов… Как же так вышло, что она проспала? Обычно её внутренний будильник срабатывал задолго до рассвета, но сегодняшняя ночь была слишком тяжёлой. Стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Кассиопея, ты ещё спишь? — голос Элис звучал непривычно тревожно, или так показалось девочке. — Нет, уже встала, сейчас спущусь, — пробормотала Кассиопея, натягивая одеяло до подбородка. Каждое движение давалось с трудом, будто невидимые цепи удерживали её в постели. С трудом поднявшись, она поплелась в ванную. Отражение в зеркале встретило её усталым взглядом — тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. «Не лучший вид для путешествия», — подумала она, но времени на тщательный уход уже не было. В столовой её ждал привычный завтрак — овсянка на воде, которую она так любила. В отличие от других, предпочитавших молочную кашу, Кассиопея обожала экспериментировать с простой овсянкой. Сегодня её выбор пал на свежие ягоды - сочная клубника и терпкая черника добавили блюду яркости и вкуса. Миндаль, лежавший в вазочке, остался нетронутым - его вкус никогда не вызывал у неё особого восторга. Пока каша остывала, Кассиопея занялась кофе. Этот напиток когда-то казался ей горькой отравой, но постепенно стал верным помощником в борьбе со сном. Особенно в Хогвартсе, где бодрящие зелья были редкостью, а усталость накатывала волнами во время долгих занятий. Аромат свежезаваренного кофе постепенно возвращал её к жизни. Мысли, словно разбуженные этим запахом, начали кружиться в голове. Снова эти мысли об оборотнях… Почему они не покидают её? Предчувствие, неясное и тревожное, нарастало с каждой минутой. Полнолуние приближалось, и это только усиливало её беспокойство. Кассиопея машинально помешивала кашу, но мысли были далеко. Что, если её страхи не беспочвенны? Что, если та книга, прочитанная ночью, приоткрыла дверь в её собственное прошлое? Она тряхнула головой, пытаясь прогнать мрачные мысли, но они, словно назойливые мухи, возвращались снова и снова. Завтрак оказался безвкусным, несмотря на все старания. Кофе лишь немного взбодрил, но не смог прогнать ту тяжесть, что поселилась в груди. — Что ж, мне стоит отвлечься от всего этого, и пойти перепроверить вещи. — Мысли вслух, пока она мыла грязную посуду после трапезы. Нет, лучше не стало, всё же оборони прочно поселились в её голове, и не хотели уходить. Кассиопея рылась в шкафу, перебирая всё, что хотела взять с собой: купальники с яркими узорами, словно пытаясь компенсировать отсутствие форм броскими красками. Её пальцы нервно перебирали ткань, задерживаясь на швах, будто ища изъяны даже в безмолвных предметах. Девочка устремила взор в зеркало, которое висело на дверце того же шкафа, и замерла. Отражение будто подчеркивало каждую линию её угловатого силуэта: за этот учебный год она лишь немножко подросла, но фигура осталась прежней - хрупкие плечи, прямая как стрела спина, и ни намёка на округлости, которые она так жаждала увидеть. Шутки однокурсников про то, что ей следует больше есть, вспыхнули в памяти жгучими искрами. «Может, они правы?» — мелькнуло в голове, но она тут же сжала губы, отвергая мысль. Её тело будто застыло во времени, игнорируя законы природы, тогда как у других… Кассиопея отвернулась от зеркала, уронив взгляд на комок носков в руках. Даже Гермиона, всегда погружённая в книги, теперь носила свитера, подчёркивающие лёгкие изгибы. А она? Узкие бёдра, плоская грудь, словно её фигура решила навсегда остаться в детстве. Зависть, острая как игла, кольнула под рёбра, когда она представила, как девчонки с курса перешёптываются у зеркал в общей ванной, сравнивая новые облегающие вещички. Она же пряталась за мешковатыми рубашками, словно её тело было чем-то постыдным. Глубокий, обречённый вздох вырвался из её груди, когда она швырнула в чемодан шорты. Ткань хлопнула по дну сумки с резким звуком, будто упрекая её за нетерпение. Футболки, топы, лёгкие платья — всё летело внутрь хаотичной грудой, словно Кассиопея пыталась засыпать проблемами пустоту чемодана. Рука сама потянулась к стопке справочников на полке. «Всего пару штук», — оправдывалась она перед собой, хотя клятва «не думать о школе» трещала по швам. Переплёты пахли пергаментом и чернилами, напоминая о ночах, проведённых за учебниками вместо сна. А ещё о болезни… и о тех снах. Она резко дёрнула головой, будто отгоняя наваждение. Слава Мерлину, кошмары не возвращались после инцидента в Тайной комнате. Маленькая надежда, хрупкая как хрусталь, дрогнула в груди: а вдруг они навсегда исчезли? Но память тут же услужливо подкинула обрывки — запах сырости каменных стен, эхо собственных шагов в темноте, ледяное прикосновение чешуи к коже… Кассиопея сглотнула ком в горле. Эти сны были живее реальности. Она могла бы нарисовать каждую трещину на полу Тайной комнаты с закрытыми глазами. Как стирать такое? Будто кто-то выжег воспоминания раскалённым железом прямо в мозгу. Пальцы её дрогнули, выпуская из рук книгу по зельеварению. Том с глухим стуком упал в чемодан, и Кассиопея внезапно осознала, как сильно дрожат её ладони. «Соберись», — прошептала она, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не вернула ясность. Отпуск. Солнце. Море. Никаких зеркал, никаких сравнений.