Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

«Чернота заполнила всю комнату, поглощая малейшие проблески света. Кассиопея стояла в центре этого мрака, изо всех сил пытаясь отыскать выход. Её сердце билось так громко, что, казалось, его стук разносится по всему пространству. Девочка не видела ничего перед собой — тьма сгущалась у её ног, словно живое существо, готовое поглотить её целиком. Паника накатила с новой силой, заставив её тело дрожать от страха. Мёртвую тишину разрезал волчий вой — настолько громкий и пронзительный, что пробрал до самых недр души. Кассиопея закрыла глаза, а уши накрыла ладонями, отчаянно пытаясь не слышать этот кошмар. Но вой всё не стихал — он продолжался, то убывая, то нарастая, словно издеваясь над ней. Девочка не понимала, где она находилась, что за проклятое место уготовило ей эти мучения. Ей казалось, что этот вой будет длиться вечно, что он разорвёт её душу на части. Несколько мгновений — тишина. Кассиопея медленно открыла глаза, стараясь собраться с мыслями. Эта комната… Нет… Коридор? Она никак не могла понять, где же находилась. Слишком широкое для коридора, но и слишком длинное для комнаты — пространство будто играло с её разумом. Вдали ей предстала дверь. Чёрная дверь. Кассиопея и не заметила, как перед ней возникли пять силуэтов. Они вышли из темноты так тихо и незаметно, что она вздрогнула от неожиданности. Девочка внимательно вглядывалась в их лица, но они не были похожи на человеческие. Мрачные, обтянутые тёмными плащами, которые колыхались от лёгкого холодного ветра, царящего в этом месте. Плащи поднимались, обнажая такую же тёмную кожу существ — она казалась почти угольной. Один из них медленно протянул костлявую ручонку, и тогда Кассиопея увидела: ладонь с неистово тонкими пальцами, длинными нечеловеческими ногтями, которая тянулась к ней. Из её рта вырвался пронзительный вопль, полный ужаса и отчаяния. Она бросилась бежать, не зная куда, но понимая, что оставаться на месте — значит обречь себя на неизвестную участь. Силуэты последовали за ней, но за ними не было слышно даже шагов. Зато под её ногами деревянный пол подскрипывал, так и норовя провалиться. Чёрная дверь… Кассиопее казалось, что вот-вот она достигнет её, почему-то в голове возникла мысль: «Выход». Но дверь, словно насмехаясь над её надеждами, отдалялась от неё — всё дальше и дальше. Проклятое помещение всё не заканчивалось, а лишь расширялось, поглощая её надежды на спасение. Дыхание давно сбилось, а острая боль в боку уже замедлила её бег. Каждый шаг давался с трудом, словно невидимые цепи тянули её назад. Оглянувшись, Кассиопея не увидела существ — возможно, они притаились в темноте, выжидая момента для атаки. А дверь наконец была перед ней. — Наконец-то я выберусь отсюда! — произнесла она, дотрагиваясь до ручки двери с отчаянной надеждой в голосе. В тот же миг, когда она прикоснулась к холодной поверхности, комната налилась алым цветом. По стенам стекали красные полосы, словно кровь, вытекающая из ран этого проклятого места. Кассиопея провела по лицу ладонью — на пальцах осталась тёмно-бордовая жидкость. Из груди вырвался крик, полный ужаса и недоумения. Она и не заметила, как влага пропитала всё тело — волосы, одежду, кожу. Она вся была в крови, и это зрелище лишь усилило её страх. — Тебе не стоит сейчас туда заходить, — спокойный женский голос прервал её нарастающую истерику. Он звучал так чётко и ясно, что Кассиопея вздрогнула. Она пыталась найти обладателя этого голоса, но лишь алые разводы были перед взором. Тьма и кровь — единственное, что она видела. Кассиопея замахала руками, будто пытаясь избавиться от мерзкого непонятного чувства, которое наполнило её тело. Вид крови одновременно пробуждал в ней новые чувства — страх, отвращение, но и что-то странное, необъяснимое. Это пугало её, будто непонятное безумие охватывало разум и сознание. — Очнись, Кассиопея! — голос прозвучал вновь, на этот раз более настойчиво. Девочка остановилась, замерла, будто что-то лопнуло внутри неё — громко и звонко. И тогда она вдруг поняла: сон, это просто сон». *** Резко вскочив с кровати, сжимая в ладонях белоснежные простыни, на лице Кассиопеи застыл ужас. Казалось, животный страх пропитал не только её, но и всю комнату, тяжёлые рваные вдохи вырывались из груди, а пот неприятно стекал по всему телу. Слабые утренние лучи лишь старались пробраться в ту тьму, стоящую здесь. Кассиопея ощущала себя в западне, в ловушке, в клетке, из которой нет выхода, из этого кошмара нет выхода. Её крик был пронзительным и громким, наверняка, разнёсся по всей ближайшей окраине, если бы не плотно закрытые окна. — Кассиопея! Но девочка не слышала, не видела, что произошло, кто зовёт её. — Кассиопея! Доченька, это я! — голос Элис, словно пытался пробиться сквозь невидимую нерушимую «стену». Женщина была в панике, не зная, что творится с ребёнком, у девочка был пустой взгляд, словно рядом с ней находилось её физическое тело. А душа была где-то далеко. Кассиопея кричала, по смугловатым щекам, что стали такими после солнечной тёплой Греции, текли полосы солёных ручейков, ногти плотно впивались в собственные ладони, будто боль могла вернуть её обратно. Яркий свет озарил комнату, Элис распахнула шторы и закрытые окна, Кассиопея принялась жмуриться, пытаясь сбежать от света, будто это несло бы ей погибель. Женщина вдруг поняла, что за чертовщина происходит с её бедной доченькой… Но было поздно, Кассиопея вновь упала на подушку, без единого движения, лишь едва слышимое сопение доносилось до Элис. Блондинка не решилась оставить её одну, в таком то состоянии, это был не просто кошмар. *** Кассиопея проспала практически до вечера. Часы показывали семь, и закатные лучи, пробиваясь сквозь занавески, приятно окрашивали стены в тёплые, золотисто-оранжевые тона. Комната словно наполнилась мягким, приглушённым светом, который придавал всему вокруг таинственное очарование. Но девочка не замечала ничего вокруг — никогда ещё она не чувствовала такого изнеможения. Слабость охватила всё её тело, и она буквально ощущала, как болит каждая косточка, будто после многодневного изнурительного путешествия, такая же боль был после пеших прогулок в жаркой Греции, что приносили наслаждение. Девочка находилась в каком-то чрезвычайно необычном, почти мистическом состоянии. Тот кошмар, что приснился ей ночью, вытянул будто не только её энергию, но и жизненные силы. Весь день она пролежала в кровати, даже не вставая, чтобы сходить в уборную. Каждое движение давалось с невероятным трудом, словно тело стало чужим и непослушным. От запаха пищи воротило ещё похуже, чем по полнолуниям. Сколько бы Элис ни пыталась её накормить, Кассиопея не могла взять в рот ничего. Вдобавок ко всему этому теперь у неё уж точно останется страх темноты. Даже сейчас у неё был включён ночник, что стоял на тумбе рядом с постелью. Его тусклый свет едва разгонял сумрак, создавая причудливые тени. Тени, падающие от ночника, сливались с теми, что просачивались из-за окна, и танцевали по стенам, словно призраки. Кассиопея вдруг увидела… что-то странное, что заставило её сердце забиться чаще. Вскочив так резко, что ослабленное тело едва не рухнуло на деревянный пол, она схватила блокнот и простой карандаш. Штрихи выходили быстро и грубо — Кассиопея рисовала почти машинально, словно кто-то управлял её рукой. Полосы разрезали белоснежный лист, оставляя на нём тёмные следы. Девочка и сама не понимала, что творит, что она рисует. Но линии стали постепенно выстраиваться во что-то… Наконец остановившись, Кассиопея ужаснулась. На холсте было изображено помещение, посреди которого стояла девочка. По обе стороны от неё — пять дверей, и возле каждой двери виднелись смутные силуэты. Взор её героини был направлен вперёд — на Чёрную дверь, которая выделялась своей мрачной, зловещей атмосферой среди остальных. Девочке стало не по себе. Рисунок, рождённый под непонятным порывом, вновь мысленно вернул её в ту западню, из которой нет выхода. Кассиопея почувствовала, как по спине пробежал холодок, а в груди заныло от тревоги и страха. Она не желала больше оставаться одной в этой угнетающей атмосфере и решила спуститься вниз. В прихожей горел свет — приятный и тёплый, совершенно отличавшийся от того противного больничного света из её сна. Он разливался по комнате, наполняя её уютом и спокойствием. На кухне девочка обнаружила Элис — блондинка в фартуке явно собиралась что-то готовить, по еле уловимому аромату Кассиопея поняла — клубничный пирог, её любимый. — Кассиопея! Боже, как же ты меня напугала! — казалось, женщина готова расплакаться. В её изумрудных глазах сверкали капли, готовые вот-вот скатиться по щекам. Элис выглядела обеспокоенной и усталой, словно она не спала всю ночь, переживая за дочь. Кассиопея нырнула в её объятия — такие родные, успокаивающие. От мамы пахло клубникой и тестом, и ещё чем-то сладким, она не разобрала. Но ей определённо нравилось это сочетание запахов — оно словно возвращало её в мир детства, в те времена, когда всё было просто и понятно. Девочке стало чуть легче на душе, словно тиски, всё это время сжимающие её сердце, начали понемногу отпускать. Она почувствовала, как напряжение покидает её тело, а страх и тревога отступают. — Как ты себя чувствуешь, милая? — Элис провела по щеке дочери, внимательно вглядываясь в глаза. Она знала, что по ним всегда можно узнать истинное состояние девочки. В этих глазах, глубоких и задумчивых, отражалась вся её душа. — Определённо… — Кассиопея не знала, как лучше ответить. Слова словно застряли в горле, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. — Лучше, — выдавила из себя она, стараясь улыбнуться, хотя улыбка вышла слабой и неуверенной. — Садись, пирог скоро будет… Кассиопея почувствовала, как внутри неё зародилось непонятное ощущение, оно было похоже на то что ей приходится испытывать в полную луну. Она тряхнула головой, стараясь отогнать внезапно нахлынувшее, в нос ударил аромат зелёного чая с мятой, поставленного перед ней, в детстве Элис всегда заварила его, чтобы успокоить её. В детстве помогало, а сейчас ни капли. Кассиопея окончательно перестала понимать всё происходящее. Она следила за высушенными листиками мяты, плавающими на поверхности её отвара, отгоняя от себя мысли, но отделаться от них никак не могла. «Сейчас… Вот прямо сейчас, что-то случится». Через мгновение после этой фразы, которая крутилась в голове, раздался глухой стук во входную дверь. Девочка замерла, забыла как дышать на миг. Перед ней стоял мужчина лет тридцати пяти, хотя выглядел он старше этой цифры. Лицо его было испепелено белёсыми полосами, пшеничные волосы, а в голубых глазах не было ни какой искры, лишь пустоту она разглядела в них. Одежда его была потрёпанна, скорее даже заношенна. Его губы пронзила маленькая улыбка, которая быстро потухла. — Кассиопея, это Римус Люпин. Он… — голос Элис впервые был настолько сбивчив, — сам тебе расскажет, пришло время раскрыть тебе всю правду, которую ты желала узнать ещё раньше. — После этих слов, она покинула кухню, оставляя Кассиопею наедине с Римусом, им есть о чём поговорить. Сердце Кассиопеи вновь пропустило удар, неужели правда раскроется? Она была одновременно и взволнованна от этого, но и напугана, что-то в этом человеке вызвало в ней те же чувства, что испытывала она при приступах Призрачной болезни. Немного отойдя, девочка быстро налила чай и поставила перед гостем, сама же присел напротив него, внимательно выжидая. Мужчина отпил, прекрасно понимая, что сейчас ему предстоит, какая непростая задачка… — Думаю следует начать с того, кем прихожусь я тебе, — начал он спокойно, однако, голос слегка дрожал, выдавая волнение. Кассиопея молча кивнула, лихорадочно перебирая все возможные варианты. — Я твой крёстный, Кассиопея. Девочка впала в минутный ступор, стараясь тщательно разложить эту информацию у себя в голове, она никогда не думала, что у неё есть крёстный отец, все эти годы она росла без отцовской любви, понятия не имея, что это, Элис растила её одна, так уж сложилось у неё в жизни. — Почему?… — голос Кассиопеи откровенно выдавал дрожь. — Почему, оставил тебя, не пришёл раньше? Верно? — Римус заранее знал, что спросит девочка, видя, как она держится, чтобы не сорваться, — потому что я трус, я испугался той ответственности, и всё это время я думал, что тебе будет лучше, если в жизни не будет такого человека, как я. — Ему было физически больно это произносить, глядя прямо в её карие глаза, в которых начала скапливаться влага. — Расскажите! Кто я такая?! Кто мои родители?! Почему меня бросили?! — Она вскочила со стула, пытаясь остановить накрывающую её, истерику, эти вопросы терзали на протяжении всей её жизни. Кассиопея услышала как Люпин глубоко вздохнул, будто это помогло бы, облегчило бы ношу. — Присядь, пожалуйста, Кассиопея, я всё тебе расскажу, но ты должна попытаться принять правду. — Так говорите! Я так долго ждала этого момента, сколько гадала… — Девичья фамилия твоей матери Блэк, ты принадлежишь к семье Блэк, — он произнёс это на выдохе, одной фразой, быстро. Стоящая рядом со столом, Кассиопея опёрлась рукой, едва не падая от такой новости. Кажется весь мир сейчас перевернулся, исчез, она из Блэков. Тех самых чёрных магов, последователей Волан-де-Морта, не воспринимающих ни полукровок, ни маглорождённых. Святой Мерлин, вот она правда, которую она так жаждала, она открылась ей. — Мерлин… Но как? Почему? — Кассиопея уже не сдерживалась, она плакала, в голос, вытирая ладонью слёзы. — Поверь, никто из людей, присутствующих в твоём окружении, не могли рассказать тебе, нельзя, и таких людей единицы. Так, кто-то знал, стало больнее, будто её внутри пронзили чем длинным и острым, вынули, и снова ударили в ту же рану. Били, били, и ещё раз били. — Только сейчас?! Когда вы собирались открыть мне истину?! Через сколько лет?! — Она находилась на грани нервного срыва, да как можно было скрывать от неё! Это касается только её. Римус никогда ещё не чувствовал себя настолько беспомощным, видя как она сотрясается в рыданиях, видя её мучения. Он ни за что не простит себе этого, за то что принёс ей все эти страдания, что не появился в её жизни раньше, возможно тогда бы всё было по другому. Кассиопея давно стала частью его жизни, когда она держал ее на руках, совсем малышку, как не мог поверить, что станет крёстным. А после пропал из её жизни на двенадцать лет, и ни разу не объявился. — У меня лишь один вопрос. Почему они бросили меня? Почему не растили? Почему я была обречена страдать от насмешек из-за своих способностей? Кассиопея вновь «ударила» Люпина, попала в самое сердце, как же он мог забыть, метаморф. В голове тут же нарисовалась сцена, как в её сторону летят все самые обидные слова со всего мира. Римус не мог поднять голову, не мог посмотреть ей в глаза. — Тед и Андромеда никогда не бросали тебя, Кассиопея, никогда, слышишь? Не смей так думать, ты не представляешь каково им было расставаться с тобой, — он отчётливо помнил прощание с ней, как плакала Андромеда, обычно сдержанная, и сильная, как по светлому лицу Теда стекали редкие капли. — Война заставила их пойти на такой непростой и отчаянный шаг, но они никогда не забывали тебя. Римус встал и положил руки ей на предплечье, чувствуя как её бьёт дрожь. — Поверь, мне, я знаю, это сложно, сейчас тебе больно, очень больно, я знаю. Но ты сильнее, чем думаешь. Эти слова, словно заставили Кассиопею вынырнуть из пучины своей ненависти, которую она сама соорудила, ей хотелось ненавидеть, ведь это был лёгкий путь, но она никогда не выбирала таковых путей, и сейчас не стала. — Я… Я не знаю, что сказать, что мне вообще делать, — девочка не могла успокоиться, истерика уже переросла в нервный срыв, она вдруг крепко обхватила Римуса за шею, вцепилась руками в его поношенный пиджак. — Мне так их не хватает, я была зла ни них, не понимала, и сейчас не понимаю, возможно у них и есть причины, но они не имели права так поступать. — Она всхлипывала, шепча эти слова, Люпин поглаживал её по голове и спине, он не говорил ничего, дарил немую поддержку, и Кассиопея чувствовала её. Сколько они провели в таком положении времени, но обоим стало чуть легче дышать, отстранившись, девочка утёрла остатки слёз. — Вы извините, что сорвалась, и наговорила… — Нет, не извиняйся, это мне следует попросить прощение у тебя, Кассиопея, — Римус поразился, насколько же должно быть доброе сердце, чтобы после всего, извиняться, Кассиопея удивительна. Девочка слабо улыбнулась, полегчало, но принять всё услышанное, было сложно, и сейчас она не могла этого сделать. Время, нужно время. Между ними повисло неловкое молчание, Кассиопее было стыдно за срыв, за этот день столько накопилось, её нервная система дала большой сбой, а Римус не мог выдавить из себя еще что-то. — Обращайся ко мне на ты, можно просто Римус, — нарушил он эту повисшую паузу, — я прошу многого в нашей ситуации, но я надеюсь, что ты простишь, и примешь правду, помни, Кассиопея, ты сильнее. — Он прервался на мгновение, проведя рукой по волосам, цвета спелой ржи, а потом продолжил, — вы сможете стать семьёй, когда встретитесь, ты очень похожа на Андромеду, ты похожа на Блэков, Кассиопея. Люпин направился к выходу, похоже его визит был окончен, Кассиопея же осталась сидеть на стуле, пытаясь осознать сказанное им, но стоило мужчине коснуться дверной ручки, она поспешила в прихожую. — Заходите… То есть, заходи ещё, — она замялась, — я буду ждать, Римус. Всё же иметь невероятно доброе сердце в жестоком мире — великий бесценный дар. Кассиопея сползла по стенке, спрытала голову в колени, думая, как же она переживёт это, как справится? Откуда взять силы? Шаги Элис заставили её поднять взгляд, злость закипела мгновенно, но также и потухла, конечно, она знала. Женщина знала, раз она знает Римуса, значит знала и её фамилию, и её семью, но загадкой для Кассиопеи останется, почему же Элис не поведала, а предпочитала скрывать. Кассиопея поднялась, и молча прошла мимо, не удостоив взглядом мать, девочка закрылась в комнате, решив переосмыслить. Зелёные глаза Элис наполнилась влагой, она сделала первый шаг, чтобы потерять дочь, теперь остаётся надеяться, что Кассиопея будет милосердна и простит. — Андромеда, твоя дочь, сегодня узнала, чья же она дочь на самом деле, как ты и просила я не открывала ей правду, и позволила сделать это Люпину, но это чертовски жестоко. У меня как будто отняли часть меня, Меда. Кассиопея войдя в свою комнату, которая сейчас являлась её убежищем, хотелось спрятаться, зарыться глубоко, и не выбираться. Внутри всё ещё разливалась злость, на всех, святой Мерлин, она наполовину ведьма Блэк! Ярость бурлила и растекалась по венам, заставляя повторно прокручивать сцену, случившуюся внизу, в её сознание крепко вцепилась фраза:«…Ты похожа на Блэков». Вздор! Чем она походила на эту чистокровную семью, потомственных слизеринцев? Схватив металлические ножницы, лежащие на письменном столе, она с силой сжала их в ладони, подойдя к округлому зеркалу, что висело на дверце шкафа. Кассиопея взяла часть шоколадных кудрей, на минуту она замешкалась, вглядываясь в собственное отражение, но с новым приливом ярости она смело прошлась по ним, тоже самое сделав и с другой частью головы. Локоны повиновались острию и теперь валялись у её ног, некогда длинные, достававшие до поясницы волосы теперь были лишь чуть ниже лопаток. Девочка осознавая, что только что натворила кинула предмет, как можно дальше, ножницы с характерным звуком ударились об стену в углу. Кассиопея прислонилась к зеркальной поверхности, из глаз уже самим собой потекли слёзы, она толком не знала почему. Из-за «не той правды», предательства близкого человека, или из-за простой усталости. Медленно проваливаясь в царство Морфея, она успела подумать лишь об Элиоте, он её родственник, в груди теплилась надежда, наверняка Блэк понятия не имел, он бы рассказал ей, если был в курсе. «Напишу ему на днях…» Так она и провалилась в сон, прямо у зеркала в сидячем положении.