Последняя из рода Блэк: Тёмное наследие

Июльское солнце палило, словно в последний раз, не щадя никого. Его огненные лучи, наполняли комнату удушливой духотой и жаром. Кассиопея сходила с ума от невыносимого зноя, целыми днями валялась на кровати, пиля потолок остекленевшим взглядом, сил не было даже взять в руки книгу и почитать. Сейчас она активно переживала стадию «принятия» шок и бурные эмоции отступали, уступая место ясности в голове, а «отрицание» сошло на нет уже спустя несколько дней. Римус пока не объявлялся, хоть она и ждала его, Кассиопея жаждала узнать ещё детали своего прошлого, оно представало перед ней ещё более расплывчатом, чем раньше, словно она собирала очень длинный мелкий пазл, каждую деталь на своё место. Отношения с Элис откровенно попортились, ей сложно принять, что родной человек с ней так поступил, впрочем уже было без разницы, теперь в душе есть лишь равнодушие. Сегодня утром Кассиопея собралась с мыслями, и написала послание Элиоту, подробно изложив, что узнала в эти дни, письмо вышло длинным и сбивчивым, в каких-то местах буквы расплывались. Несмотря на то что, начало лета выдалось просто сказочным: солнечная Греция одарила её бледную кожу красивым ровным оливковым оттенком, хотя ранее это были непонятные пятна по телу. Проведя под лучами неимоверное количество часов, загар въелся настолько, что было не отличить, будто она родилась с таким цветом кожи. Кассиопее безумно нравилось, как оливковый оттенок удивительно сочетался с её шоколадными локонами, и карими глазами. Восприятие самой себя изменилось, в глубине души появилась некая уверенность. Но её самый большой комплекс никуда не делся, отсутствие намёков на женскую фигуру тяготил Кассиопею. Её гардероб состоял строго из свободных штанов и футболок, она всячески избегала чего-то укороченного, обтягивающего, любого, что могло выдать её угловатость, словно пыталась спрятаться от чужих глаз, но больше от самой себя. Сегодняшний день медленно приближался к концу, предвечернее время, было самым приятным, палящей круглый шар прятался за горизонт, бросая последние лучи, которые окрашивали всё вокруг в нежно-лиловые цвета с проблесками яркого оранжевого. Девочка сидела на кухне, мятный чай, спокойная обстановка, всё что ей требовалось, три белые пилюли лежали рядом с кружкой, сильно-действующие снотворные, Элис взяла их из больницы, чтобы она спала без каких-либо сновидений, и надо признать они помогали. В первый раз Кассиопее было страшно, ей не хотелось возвращаться в тот ужас, ассоциации которого до сих преследуют её. Рисунок, что родился под непонятным порывом, Кассиопея глубоко и надёжно спрятала, рука не поднималась уничтожить, неведомая сила останавливала её, но и видеть его лишний раз она не желала. Кассиопея безумно соскучилась по друзьям, с Гарри она не виделась весь месяц, что впрочем было неудивительно, Дурсли всегда были против их общения, она ведь по их мнению «ненормальная», хотя девочка постепенно начинала верить в это, с ней определённо творилось что-то... Покоя ей не давало ещё одно: Кассиопея поняла, Люпин не просто человек, он — оборотень. В их встречу она была слишком занята своими бушующими эмоциями и чувствами, чтобы прийти к выводу, но сейчас в разуме прояснилось, её крёстный — волк. Рядом с ним Кассиопея чувствовала не человеческую ауру, будто что-то тёмное скользило по краю её восприятия, девочка никак не могла объяснить свой домысел рационально, но точно уверена, что не ошибается. Признаться честно, первой реакцией на это был страх, он щупальцами обвил её сердце, она хорошо помнила слова директора: «Призрачная болезнь возникает, когда «дотрагивается» тёмное существо». Но мере того как страх отступал, уступая место более глубоким раздумьям, Кассиопея осознала: Римус абсолютно не тот человек, который способен нанести ей вред. Она видела, как он терзает себя, как груз прошлого давит на плечи, и в его глазах девочка не увидела ни капли «волчьей» натуры, в них она уловила лишь огромное сожаление, много усталости, и печаль, её было так много, что ей захотелось забрать, чтобы облегчить его жизнь. Кассиопея понимала, почему он не открыл свою тайну ей, боялся осуждения, что будет не тем человеком в её глазах, но в этом он ошибается, Люпин не знает, что не он один чувствовал себя одиноким в этом мире. От такого монолога, который она прокручивала в себя в голове, стало как-то нехорошо, кажется она становится параноиком. Девочка встала, вымыла кружку из под мятного напитка, и решила пойти к себе наверх, там её отвлечёт Зельеваренье. Только оно и спасало. Ступив на первую ступеньку лесенки, взгляд зацепился за выскребенные слова, те самые, что они с Гарри писали, когда были совсем детьми, она медленно провела пальчиком по ним, окунаясь в тёплые воспоминания. Поскорее бы увидеться. Но её улыбка быстро померкла, она же Блэк, в сознание Кассиопеи плотно отпечатались фразы с учебного года: «Половина Блэков сидит в Азкабане, они все тёмные маги, и последователи, Сама-Знаешь-Кого». Так сказал Рон, а Гарри даже не пытался ответить ему на это, тогда эти слова были сказаны в сторону невинного Элиота, которого застать за чем-то подобным невозможно. Кассиопея уже выстроила в сознании сюжеты, где героиня этих слов она, они обращены к ней. Мерлин! Как же тяжело! Грудь неожиданно пронзил спазм, прижав ладонь, девочка осела на ступеньку, глубоко дыша. Боль была резкая, быстрая, дышать становилось тяжело. Сделав парочку глубоких вдохов-выдохов, стало легче, спазмов больше не было, её нервная система совсем не справлялась, вот и результат. Её переживания сказывались на организме всё хуже. Посидев несколько минут, убедившись, что окончательно отпустило, Кассиопея поднялась на ноги, и уже готовилась пойти в своё «убежище». Но стук в дверь заставил её замереть, он был еле слышим, девочка даже на секунду подумала, что это ветер играет с ней, но звук повторился, на этот раз чуть настойчивее. Первое, что подумала Кассиопея — Римус решил заглянуть, но за окном уже стемнело, поздновато для его визита. Направившись ко входу, попутно она размышляла, кто же на ночь глядя, почтил приходом, Элис никого не ждала, девочка тоже. Открыв дверь, Кассиопея замерла, шанс, что он будет стоять перед ней был настолько мал, что она чуть не упала, может у неё уже начались галлюцинации? Перед пристальным взглядом Кассиопеи стоял никто иной, как Элиот Блэк, но она едва могла признать своего друга. На правой щеке Блэка красовался глубокий порез из которого сочилась алая жидкость, плотно сжатые губы заметно дрожали, тёмные кудри были беспорядочно спутаны, в некоторых прядях торчали маленькие листья и прочий мусор, руки от локтей до кистей ладоней были «разукрашены» гематомами, ссадинами, и множеством ран, на которых была как свежая, так и запёкшаяся кровь. Её карие глаза встретились с серыми, Кассиопея никогда ещё не наблюдала настолько стеклянного взгляда, сейчас в них стояла вода, в любой момент, готовая сорваться и покатиться по впалым щекам. Кассиопея не успела вымолвить и слова, как сознание Элиота видимо начало покидать его, от встречи с бетонным полом Кассиопея спасла, вовремя подхватив, едва сама чуть не упав, за месяц он стал ещё выше, а она так и осталась «маленькой». Девочка опёрлась спиной о стену прихожей, руками прижимая Элиота, чтобы тот не упал. — Мам! Мама! — крикнула Кассиопея, чувствуя кровь на своих ладонях. Элис примчалась быстро, стоило ей услышать испуганный голос её девочки, завидев развернувшуюся картину, блондинка ахнула. Но лишнего времени сейчас нет, даже не проводя осмотр, Белл могла сказать, большая потеря крови. Блондинка подхватив парня, взгляд зелёных глаз устремился на пол, около ног Блэка была гигантская лужица бордовой жидкости. — У него с ногой что-то, — воскликнула Кассиопея, упав на колени, осматривая. — Кассиопея, я уложу его в гостиной, а ты принеси мне мою больничную сумку, — Элис действовала быстро, понимая, что ещё немного и будет поздно, — быстрее! У Кассиопеи дрожали руки, да и всё тело давно пробила крупная дрожь, Элиот может умереть. Она может потерять родного человека, вот-вот обретя. Нет! Она ни за что не допустит такого исхода, не позволит погибнуть родному человеку, теперь это вдвойне имеет значение. Теперь, когда Кассиопея знает, кто она, и Элиот ей не просто друг, а брат самый настоящий. Девочка перепрыгивала ступени, увесистая кожаная сумка с разного вида медикаментами, перекинутая через плечо, постоянно норовила соскользнуть, но это не волновало, сейчас одно доставить её Элис. Залетев в гостиную, Кассиопея тут же вручила необходимое женщине, её глаза метнулись к Элиоту, лежавшему на диване, голень Блэка была туго перевязана полотенцем, которое уже насквозь пропиталось кровью. Ночка предстояла тяжёлая. Кассиопея не отрывала взгляда от бледного лица, он был без сознания, а дыхание еле слышимо. Девочка, заворожённая наблюдала за махинациями Элис. Вот она тщательно обрабатывает руки спиртом, достаёт медицинские резиновые перчатки, нацепляет на лицо белоснежную маску. — Мам! Мне что-нибудь сделать?! Как мне помочь?! — Кассиопея уже не выдерживала всей картины, ей казалось, что с каждой секундой Элиот дышал всё медленнее и тише. — Кассиопея! Он будет жить! Слышишь?! Будет! — Блондинка и сама на взводе, пациент попался непростой, удивительно как вообще добрался и не потерял сознания раньше от такой кровопотери. Вооружившись острой иглой и нитью, она убрала кровавую тряпку, оценивая масштаб, рваная рана на голени тянулась от стопы практически до колена. Перед тем как делать операцию, следовало убрать ткань штанов. — Кассиопея! Девочка тут же подошла ближе, вид окровавленной части тела заставил забиться её сердце ещё быстрее, если это было возможно, оно итак отбивало сумасшедший ритм. — Бери, ножницы, и убирай ткань, я зашью ему рану, — стараясь сохранять спокойствие, отчеканила женщина. — Нет! Нет, нет, я не смогу, а вдруг я ему ещё хуже сделаю, вдруг… — Возьми себя в руки, сейчас же, Кассиопея Тонкс! Мне нужен ассистент, мы теряем время, — голос сорвался по полу крик, Элис понимала каждая минута, в данной ситуации, на счету. Кассиопею, словно ведром ледяной воды окатило, нет времени на её истерики. Вылив на трясущиеся ладони спирт, дабы избежать попадания инфекции, девочка уверенно взялась за металлический предмет. — Начинай, только постарайся не задеть рану. Сделав глубокий вдох, Кассиопея склонилась над Блэком, пальцами аккуратно приподняв насквозь пропитавшуюся ткань джинс, она сделала первый разрез. — Мама… — голос Элиота заставил её содрогнуться, а болезненный стон, сорвавшийся с его губ остановиться. — Не останавливайся, не продлевай ему мучения. Элис положила руку на лоб парня, жар, который не предвещал ничего хорошего, лишь то что, Элиот может начать нести несвязный бред. — Держись, мальчик, вы Блэки такие, — прошептала она парню, пока тот находился где-то за гранью реальности. По вискам и лицу градом стекали капли пота, а ножницы в руках становились скользкими, но она настолько крепко зажала их между пальцев, что они оставляли алые полосы. Кассиопея продолжала свою кропотливую, «ювелирную» задачу, постепенно доходя до колена, за это время ей пришлось пропускать мимо ушей болезненные стоны Элиота. Девочка, едва сдерживала влагу в глазах, от такого вида Блэка внутри всё болело. — Молодец, доченька! Ты умница! — воодушевлённо проговорила Элис, видя как девочка заканчивает свою работу, ошмётки ткани валялись у её ног. Кассиопея шумно выдохнула, когда наконец поняла, что закончила. Мерлин, за эти несколько минут, казалось, что поседеет! Дальнейшие действия за Элис. — Я начинаю, смотри чтобы он не дергался, — в руках у женщины был раствор антисептика, перед наложением швов её следует обеззаразить. — Операция будет не самой лёгкой… Кассиопея перебралась к голове Блэка, стараясь не смотреть в сторону, где сейчас начнутся действия, она уже готовилась к неожиданным попыткам Блэка вырваться. Элис начала с самого необходимого — промывания повреждения. Стоило ей капнуть хоть каплю антисептического раствора, нога пациента резко дёрнулась. Похоже Элиот начал приходить в себя. — Элиот, сынок. — Голос был женский, совсем юный, невероятно мягкий и красивый. Кассиопея огляделась вокруг, эти слова сказала не Элис, девочка уставилась в дальний угол зала, внутри что-то подсказывало ей, там что-то или кто-то есть. Кассиопея совсем спятила от всего стресса за прошедшие дни, уже слышатся чужие голоса. Девочка вновь сосредоточила своё внимание на лежащем Блэке, сейчас для него начнётся самая неприятная часть. — Кассиопея, я начинаю шить. Сейчас он может придти в сознание, будь наготове, — твёрдо произнесла блондинка, на её загорелом лбу появилась испарина, а дыхание было тяжёлым. — Элиот, сыночек, — тот же голос вновь повторился. Кассиопея, итак заведённая из-за переживаний, была готова сорваться и искать этого владельца, даже если он был у неё в голове. Элиот резко вцепился в диван, сжав его до побелевших костяшек, девочка вскрикнула, поняв, что Элис сделала первый шов. Следующим, что последовало был пронзительный крик парня, Блэк кричал громко и так душераздирающе, что Кассиопея желала оглохнуть, дабы не слышать никогда этих криков. — Элиот, сыночек, мама здесь, мама рядом. Теперь Кассиопея точно уверена, она окончательно свихнулась, подняв глаза от мраморного лица парня, девочка увидела за спинкой дивана человеческий силуэт. Крик застрял где-то в горле. Она потёрла глаза руками, желая, чтобы это всё было обычной галлюцинацией, вызванной сильным эмоциональным воздействием. Но силуэт наоборот стал проявляться всё чётче, контуры сделались полными, словно перед ней стоял живой человек. Девушка, что явилась перед ней была прекрасна. Мягкие черты лица, пухлые красноватые губки, светлая ровная кожа, чёрные как смоль волосы волнами доходили ниже лопаток, ей не больше двадцати-двадцати двух лет. Она была не высокой, всего 64,57 дюйма, а её одежда состояла из длинного белоснежного платья с неглубоким квадратным вырезом в зоне декольте, рукава на которых вился необычный орнамент закрывал худые плечи. Она смотрела на Кассиопея, не отрывая взгляда своих карих глаз, которые были холодного оттенка. Пронзительно, выжидающе, словно чего-то ожидала. — Мама… Девушка среагировала на мольбу Элиота, что терпел адские муки, её ладони дрожали, когда она потянулась к голове Блэка. Почти невесомо коснулась кудрей парня, а по лицу её стекали солёные ручейки. Кассиопея, словно заворожённая наблюдала за развернувшийся сценой, это мама Элиота. Мысли в голове лихорадочно смешивались в толстый клубок, который с каждой минутой закручивался всё сильнее, девочка не верила своим глазам, то что они видит невозможно. Неизвестная возникла из ниоткуда, материализовалась из воздуха. — Папа… — Новое слово, слетевшее с губ Элиота заставило Кассиопею насторожиться, она не знала, чего ожидать, Блэк бредит и зовёт своих родителей, но их нет здесь, не могло быть… Кассиопея понятия не имела, что сейчас происходит на её глазах, но еле как сдержала свой крик, перед ней стоял он — таинственный слизеринец, что явился к ней в Тайной комнате, что вручил медальон через сон. Каштановые, почти чёрные кудри, серые глаза, ярко выраженные скулы, он почти на голову выше девушки, что устроилась у изголовья и едва касалась парня, лежащего на диване. Он облачён во всё чёрное — рубашка с длинными рукавами, свободного кроя, классические брюки такого же цвета. Кассиопея и не заметила как близко парочка подобралась к ней, сама девочка сидела на коленях у свисающей руки Элиота, а двоя были у головы Блэка. — Мы рядом, сынок. Голос вызвал табун мурашек, теперь точно уверена он тот самый парень, что помогал ей. Всё это наталкивало лишь на один вывод: «кто-то из Блэков». — Элиот, папа здесь. Кассиопея лихорадочно пыталась собраться все мысли, что проносились у неё в голове в этот момент, она лишь легонько сжимала руку Элиота, пока родители шептали свои мольбы. Сама девочка казалось вот-вот лишится сознания, тело налилось свинцом, стало каким-то тяжёлым. В реальности её держали лишь Блэк, пока Элис зашивала ему рану, парень до побеления сдавливал ладонь Кассиопеи, тем самым не давая ей отключиться. Девочка находилась уже наполовину «засыпала», когда почувствовала на себе две пары глаз, они смотрели на неё, и в их глазах Кассиопея распознала извинения, словно они были виновны перед ней в чём-то. — Не оставляй Элиота, Кассиопея. — Кто вы? — осипшим голосом произнесла девочка, её тело словно тряпичная кукла, практически лежало на мягком ковре. — Элиот расскажет, кто мы, я не прощаюсь с тобой, моя дорогая племянница. Кассиопея старательно цеплялась за последние капельки сознания, её разум отказывался воспринимать произнесённые слова, они звенели в комнате, словно громкий колокол. Девочка тщетно пыталась держаться, но царство Морфея поглотило целиком. До неё лишь донеслись обрывки фраз Элис, она закончила операцию. *** Пробуждение оказалось, на удивление, приятным, открыв сонные глаза, Кассиопея обнаружила себя на своей кровати в собственной комнате. Солнце, судя по лучам, что заливали всю комнату, было высоко, значит примерно половина дня. После вчерашнего она чувствовала мощный прилив сил, впервые сон напитал её, а не отнял. Быстро переодевшись в лёгкие льняные штаны бирюзового цвета, и обычную белую футболку, девочка наспех расчесала волосы, завязав их в небрежный низкий хвост, и поспешила вниз. Элис не было, похоже сегодня у неё двойная смена (день и ночь), а в гостиной мирно посапывал Элиот, повреждённая нога была залеплена огромным куском пластыря. Порез на щеке тоже был обработан и заклеен, как и многие ранения на руках. На душе полегчало, словно огромный валун скатился, Кассиопея мимолётно улыбнулась спящему виду парня, и собиралась отправиться на кухню, желудок отчаянно требовал еды. Завтраком-обедом Кассиопеи стали тосты с клубничным джемом, и какао, сидя за столом она уставилась в телевизор, он мимолётно отвлекал от происходящего. Состояние Элиота добавило ей лишних нервов и переживай, которых и без этого предостаточно. Сложнее всего было не думать, не строить предположения, не предполагать, а просто отключиться, абстрагироваться. Она желала этого больше всего сейчас, Кассиопея стала считать себя «ненормальной», её сознание выстраивает перед ней то, чего нет в реальности, даже представлять такое, она уже содрогалась, больше всего хотелось забыть, вычеркнуть из памяти всё произошедшее. Она до боли сжимала в руках столовые приборы, делая заглушить бушующие, внутри, чувства. Такие чужие, непонятные. Словно она разделилась… *** Кассиопея удобно устроилась в гостиной, на мягком сапфировом кресле, за окном было темно, лишь уличные фонари с трудом попадали в окно. Девочка поджала под себя ноги, обняв коленки, книга, что она читала весь день, валялась на полу. Вторую половину дня девочка провела у себя наверху, постоянно бегая вниз, дабы проверит не очнулся ли Элиот, но тот лишь оставался всё в такой же позе. С наступлением темноты она перебралась к Блэку, не желая оставаться одной, Кассиопея просто глядела на расслабленное лицо парня, скользила по чертам, на которых раньше не заостряла своё внимание. Кассиопея действительно поняла Элиот схож с девушкой и юношей, что явились прошлой ночью, они смотрели на него с такой любовью, и трепетом, от которого у неё перехватывало дыхание. Взгляд девушки был таким печальным, Кассиопея ощущала её боль, всеми фибрами души, а юноша смотрел с сожалением, будто вся, неизвестная ей, вина полностью на его хрупких плечах. Девочка никак не могла понять, галлюцинации ли это? Отчаянно хотелось верить, что её воображение лишь нарисовало этих людей, но насколько реальными они казались. Из глубокого вихря размышлений Кассиопею вырвал шорох, пальцы Элиота шевельнулись во сне, а затем крепко сжались. На лбу парня появилась испарина, лицо исказилось и сморщилось. — Мама, не уходи… Не брос-ай, меня, не ухо-о-о-ди-и! Элиот дёргался в попытках выбраться из своего ужасного сна, девочка не думая ни секунды, уже была подле дивана. — Элиот, — Кассиопея сохраняла спокойствие, нельзя резко выдернуть человека из сна, особенно из кошмара, она проверила это на себе. — Проснись, это я — Кассиопея, я рядом, — чуть громче произнесла девочка, пытаясь достучаться до Блэка, который был заперт в коконе сновидений. — Мама-а-а! — Блэк резко очнулся, пытаясь понять, где находится. Взгляды детей пересеклись: взволнованные карие с серыми растерянными испуганными, зрачок бегал туда-сюда, метался по Кассиопее. — Элиот, это я, всё хорошо, ты в безопасности, — сказала девочка, беря в руки его ледяные ладошки, чувствуя как они мелко дрожат. — Кассиопея, — голос был тихим, таким, со названная, едва услышала, но молча притянула его в свои объятия. Для обоих объятия уже давно стали символом, спасательным кругом в этом жестоком мире, Кассиопея почувствовала скатившуюся слезу с лица Элиота на своей шее. Блэк содрогался в собственных рыданиях, которые захватили его полностью, Кассиопея не разжимала руки, что обвили его талию. Парень же лишь крепче утыкался ей в шею, девочке казалось ещё немного и его истерика перейдёт к ней. — Элиот… — Скажи! Нет, пообещай, что никогда меня не оставишь, никогда не бросишь! — Резко отстранился, и произнёс, не отрывая глаз от девочки. Кассиопея оцепенела, время остановилось, замерло. Его дрожащий голос, его стеклянные глаза, цвета осеннего неба, в которых сейчас стояла вода, заставили внутри всё сжаться. — Я никогда тебя не оставлю… — Шёпотом проговорила Кассиопея, обвив руками торс Блэка, — я не могу бросить собственного брата, — ещё тише добавила она, тут же чувствую, как он вздрогнул. На этот раз объятия были короткими, они практически сразу отстранились, Элиот не осмеливался поднять взгляд на неё. Чувство вины заглатывало его целиком, возвращая в прошедший учебный год, когда он пытался донести до неё правду, но словно сама судьба противилась. — Ты знаешь, — он сделал паузу, и Кассиопея заметила, как он пытается собраться, — я… Я хотел рассказать тебе всё раньше, правда, но не мог, мне хотелось уберечь тебя, но и в тоже время рассказать то чего ты желала. — Я знаю, ты ненавидишь ложь, и я для тебя сейчас, обычный лгун, не больше. — Блэк смотрел на Кассиопею, пытаясь разглядеть в ней любую эмоцию, пусть накричит, ударит, оскорбит, но только не молчание. Кассиопея вновь ощутила это: нож, чьё острию вонзили ей в спину, вынули и снова ударили в кровоточащую рану. Она могла ожидать от кого угодно, но не от него, не от Элиота. Она и не заметила, как слёзы потекли уже машинально, так легко сорвались с карих радужек. Девочка могла поклясться, что хуже предательство от близкого человека нечего нет в мире. Но, на удивление, внутри нечего больше не было, ни ярости, ни злости, даже обиды, пустота единственное, что она чувствовала. — Не молчи! Прошу тебя, не смотри на меня так! Я не вынесу этого, ты мой единственный родной человек в этом мире, Кассиопея, — он сорвался, не в силах больше держаться под этим холодным взглядом. Невыносимо, мерзко, противно. — Я не знаю, что тебе ответить, я… — Она прервалась, пытаясь подобрать хоть какие-то слова для него, если таковые вообще имелись, — Элиот, я никогда не думала, что именно ты… Хотя я уже не удивлена, мне уже сделали больно — преподнесли правду! А знаешь кто?! Не догадаешься, — девочка сделала паузу, будто давая ему время подумать, но тут же продолжила, — мой крёстный, представляешь он объявился после стольких лет, рассказал кто я, наплёл, что это всё из-за войны, что мои родители бросили меня, чтобы защитить! — Она вскочила на ноги, чтобы казаться выше парня, будто это придало бы ей уверенности. Кассиопея вдруг вспомнила тот злополучный вечер, когда узнала истину о себе, она вновь проживала тоже самое, прямо сейчас, но только перед ней другой человек, тот с кем она дружила, доверяла, тот, который защищал её, помогал, и не бросал. Тот, кого она считала старшим братом, который им по сути и оказался. — Послушай, я бы отдал всё! Всё, чтобы хоть ещё раз увидеть маму, услышать её голос, я никогда не знал своего отца, а знаешь почему?! — Теперь Блэк играл с ней в «загадки», — потому что мой отец — Пожиратель Смерти! И его просто уничтожили, у него нет даже могилы, мне даже некуда придти! — На этих словах он попытался встать на ноги, однако, ранение потянуло вниз, обратно на мягкую поверхность. Фразы, брошенные им, громко звенели в воздухе, или в голове у Кассиопеи, девочка медленно опустилась рядом с Блэком, что находился в сидячем положении. Он никогда не говорил ей о родителях, а она не спрашивала, не хотела задевать рану, что казалось, покрылась толстой корочкой, а на самом деле была тоньше нити. И в данный момент она лопнула, взорвалась. Они молчали, просто сидели рядом, и не говорили ни слова больше, тишина была слишком громкой, каждый боролся, обдумывал как быть дальше. Кассиопея чувствовала себя полностью уничтоженной, разбитой вдребезги. Слова Блэка заставили её унять свой пыл, и вся уверенность куда-то улетучилась, исчезла, испарилась. — Элиот, — начала Кассиопея, она не обдумала, что скажет ему на это, её разум никогда не думал о таком исходе. — Кассиопея, я знаю, что тебе сложно, тебе больно, и кажется, что все против тебя, но это не так. Я солгал лишь для твоей безопасности, ради тебя, сестра, — выпалил Элиот на одном дыхании, а последнее слово далось ему с неведомым облегчением, он так давно хотел произнести его, обращаясь к ней. Девочка мимолётно улыбнулась, мгновенно стало тепло в глубине сердца, приятное тепло разлилось по венам по всему телу. — Если… Если готов, то расскажи мне свою историю, обо мне ты знаешь, а я о тебе не так много, как хотелось. — Произнесла девочка, встречаясь глазами с Элиотом. — Но если не хочешь, не надо, я не буду настаивать, — быстро добавила она, видя как парень тяжело вздыхает. — Кассиопея, где моя сумка? Там кое-что очень важное для меня, — неожиданно сказал Элиот. Кассиопея сначала выпала, как он так сошёл с темы, переводя в другое русло, но отправилась за нужной вещью, вчера она даже не обратила внимание, что у Блэка было с собой, и кожаная сумка так и осталась лежать в коридоре. Она была лёгкой, будто там не было вещей, а что-то более ценное… Она молча протянула её владельцу, видя как Блэк замешкался, а его рука дрожала, когда он брал вещь. — Садись, расскажу тебе о своей семье, — он жестом показал на место рядом с собой, Кассиопея покорно присела, выжидающе смотря. Элиот открыл металлический замочек, сначала вынул какую-то газету, а после парочку снимков, девочка не разглядела кто на них. Парень развернул газету, бумага оказалась невероятно старой, и почти рассыпалась в руках Блэка, он указал пальцем на строчки. — «Наследник благородного дома Блэк - Регулус Блэк пропал без вести 1 сентября 1979 года, известно, что юноша входил в число Пожирателей Смерти - приспешников Волан-Де-Морта, ныне Блэк младший признан погибшим от рук Тёмного мага, детали убийства до сих пор остаются не известны, а тело так и не было найдено…» — Прочила Кассиопея, зарываясь в волосы руками, девочка посмотрела на Блэка, что сидел неподвижно, точно мраморная статуя. Не произнеся ни слова, девочка сжала кулак парня державшего бумажку, он сжимал её, словно хотел уничтожить. — Как тут и написано, мой отец Регулус Блэк приспешник Волан-Де-Морта, а я его сын, которому светит такая же судьба, как все и говорят в Хогвартсе, — саркастически усмехнулся он, комкая газету, с силой кидая в другую сторону комнаты. — Его просто уничтожили, ничего не осталось, словно его и не существовало, — он потёр глаза ладонью, убирая скопившиеся капли слёз, — я, как сын обязан любить своего родителя, но как любить того, кто творил такие ужасные вещи? Кассиопея чувствовала себя беспомощной, словно червь, ползающий по земле, не в силах, что-то ответить на такое заявление. Она тоже не особо много знает о своём отце, но на такое ответить ей действительно нечего. — Моя мама была прекрасной девушкой, такой я её помню, мне было четыре года, когда её не стало. Смутно помню… Она умирала с улыбкой, и всё время говорила об отце, что скоро воссоединиться с ним, а я был мелкий, думал, что мы все вместе будем, она умерла у меня на глазах… — Элиот произносил это с трудом, слова застревали в горле, он будто словно погружался в тот день, проживая вновь. — Мама происходила из французской семьи — Монтескьё, а её имя Алина. — Если не ошибаюсь, означает «солнечный свет», — еле проговорила Кассиопея, пытаясь придти в себя, после всего услышанного, мать Элиота умирала на его глазах, когда ему было четыре года. Элиот лишь кивнул, но на несколько секунд улыбка тронула его плотно сжатые губы, он проложил: — После смерти мамы, меня воспитывала бабушка — Вальбурга Блэк, она была матерью моего отца, мы с мамой изначально и жили вместе с ней в Лондоне на площади Гриммо 12, родовое гнездо Блэков. Мамы не стало и бабушка взялась за меня по полной, она так яростно пыталась вбить мне в голову идеи чистокровного общества, но увы пятилетнему мальчику было не понять, я и сейчас не понял этого бреда, и предпочитаю не понимать. — Элиот… — Нет, ещё не вся история моей жизни, бабушка ушла из жизни в 1985 году, мне едва исполнилось шесть, когда я попал к Малфоям, мать Драко — Нарцисса из семьи Блэк, она мне двоюродная тётя, а тебе родная… Там за меня взялась Нарцисса, надо признать, она была добра ко мне, поначалу, когда я подрос, вмешался Люциус и решил, что лучше всего будет постоянно напоминать мне об отце Пожирателе и матери, которая не поддерживала позицию чистокровных. Каждый мой день в Малфой-мэноре был похож на ад. — Боже… Я… Я не знаю, что сказать, как можно вообще такое представить, Эл, мне… Она заикалась, то ли от правды об Элиоте, о его судьбе, о тёте Нарциссе, которая в придачу мать Драко, выходит ей и Малфой прямой родственник — двоюродный брат. — Тс-с-с, не говори ничего, хочу тебе кое-что показать, — в его руках было несколько тех самых снимков, самых обычных, фотографии были сделаны на магловскую камеру, но качество было волшебным. На первом фото: черноволосый юноша с кудрями прижимал к себе брюнетку с красивыми косами, что была ниже его на голову, они выглядели ещё студентами, такими юными, явно не представляющими что их ожидает впереди. А ниже подпись: «Лина дала обнять себя, я самый счастливый человек в мире, июнь 1978» Регулус Блэк. И Кассиопея и Элиот затаили над фото дыхание, Блэк, что видел её уже несчитанное количество раз, проводил пальцами по лицам, то и дело возвращая руку к лицу, утирая слёзы. Затем он показал вторую фотографию на ней были всё те же лица, но тут они корчились и показывали смешные рожицы: юноша смеялся, показывая ряд белоснежных зубов, а девушка показала язычок на камеру, что выглядело невероятно красиво и мило. Подпись присутствовала: «Эван рассмешил нас перед важным фото, ему не уйти от правосудия» Реджи и Лина. Кассиопея будто чувствовала их своим телом, через бумагу ощущала их счастье, смех, и в душе зарождалось только одно: «Как такой человек может быть Пожирателем Смерти — убийцей?» Затем была третья — последняя фотография, на ней Блэк-старший был в пиджаке и рубашке с галстуком, но взгляд был направлен прямо в камеру, а брюнетка, склонила голову к нему и лишь немножко смотрела в камеру, в её волосах был необычный ободок-украшение. «Я и бушующая Леди Блэк, 1979» Регулус Блэк. Гласила последняя подпись. — Вот такая у меня история, сестричка, вся правда обо мне, и я пойму, что после такого ты отвернёшься и я стану для тебя пустым местом. В воздухе раздался резкий шлепок по коже, ладонь Кассиопеи встретилась с щекой Блэка. — За кого ты меня принимаешь, я думала ты достаточно хорошо меня знаешь! Похоже я ошиблась Эл, я не отворачиваюсь от близких мне людей, чтобы они не сделали, какое зло не совершили бы, я всегда на их э стороне, вот такой уже человек я. Блэк приложил руку к горящей щеке от удара, хоть и не сильного, но ощутимого, он в корыт раз осознал, что Кассиопея Тонкс — драгоценное сокровище, с невероятной душой и сердцем. — Эл, не сильно больно? Прости, пожалуйста, не знаю, что на меня нашло. На это парень лишь звонко рассмеялся, какая же у него невероятная сестра, девочка сначала смотрела на него как на ненормального, а после подхватила его смех, кажется их «первый семейный вечер» закончился благополучно.