Coming Undone

Стайлзу становится ясно, что ждать, пока семена волчьей ягоды прорастут — не вариант. Тем более у него, мягко говоря, руки – крюки. В девятом классе на биологии он умудрился погубить почти все растения, за которыми ухаживал, и самыми разными способами. Поэтому он решает обзвонить все питомники в радиусе ста миль в надежде найти готовые саженцы. Безрезультатно. — Это же крайне ядовитое растение, — слышит он в ответ не менее шести раз. Видимо, его раздражение слишком явно, потому что после их «пробежки с Эллисон» — что, как он уже понял, означает «пойти поцеловаться со Скоттом в лесу» (чем Стайлз не особо горит желанием заниматься) — Джерард заговаривает с ним об этом. Крис «наблюдает» за их тренировкой, что, похоже, переводится как «сидит в углу и зловеще чистит ножи». Стайлз начинает осознавать, что ему не по душе эвфемизмы, принятые в семье Арджентов. — Проблемы в школе? — спрашивает Джерард. — Нет, просто... — Стайлз задумывается и решает сказать правду. Какого чёрта. — Я обзванивал питомники, хотел купить саженцы волчьей ягоды, чтобы не ждать, пока семена прорастут, но здесь их никто не продаёт. Джерард удивлённо поднимает бровь. — О, это не проблема. Крис, у нас же есть немного, мы могли бы поделиться, верно? Крис хмуро поднимает взгляд. — Не уверен, что это хорошая идея. Он пока не охотник. — Мне просто нужно посадить у входа и на заднем дворе, — парирует Стайлз. — Пары кустов хватит. — Конечно, — Джерард встаёт и выходит. Крис сверлит Стайлза взглядом: — Не знаю, в какие ты тут игры играешь, но... — Но что? — Стайлз спокойно выдерживает его взгляд. Полный контроль. Он справится с этой хернёй. — Собираетесь рассказать Джерарду, что мой лучший друг — оборотень? Не врите. Я знаю, что не расскажите. Вы его боитесь, хоть и не признаёте. Он нарушает Кодекс, переступает черту, которые вам не перейти. Так что молчите и обо мне, и о Скотте. Крис смотрит на него пустым взглядом и молчит. — А насчёт «игр», — продолжает Стайлз, — это называется «научись защищаться». И у меня неплохой счёт. — Меня волнует не это, — говорит Крис. — А от кого, по-твоему, тебе нужно защищаться. — Что ж, — усмехается Стайлз, — вот в чём вопрос, да? В этот момент возвращается Джерард с картонной коробкой, где лежат три куста волчьей ягоды — два уже цветут. — Осторожнее с ними, — предупреждает старик. — Токсично для людей, — говорит Стайлз. — Понял. Он отправляется домой пораньше, чтобы заехать за большими горшками — растения, которые ему дал Джерард, посажены в крошечные стаканчики, и так они долго не протянут. Почитав, какая почва и освещение им нужны, он едет домой. Пересаживает их в гараже, подальше от жилых комнат — волкам вредит даже близость этих растений, так что в дом их нести нельзя. Но на улицу тоже не высадишь — слишком холодно. Первое растение он пересаживает без проблем, но ко второму руки начинают странно неметь. Пальцы и ладони покалывает и жжёт. К моменту, когда он заканчивает со вторым растением, это ощущение уже распространяется выше по рукам. — Блядь, — бормочет он, вспоминая прочитанные симптомы. — Чёрт, они не шутили насчёт этой дряни. Третье растение он оставляет в стаканчике и идёт в дом, чтобы как следует вымыть руки. Жжение и ощущение иголок не проходит ещё несколько минут, после чего руки окончательно немеют. С трудом управляясь с ноутбуком, он находит информацию, что в больницу, скорее всего, можно не ехать — раз онемение не поднялось выше локтей, значит, сердцу ничего не угрожает. Проверяет пульс — ровный, нормальный. — Чёрт, — снова выдыхает он и плюхается на диван, включая фильм. Через час чувствительность в руках возвращается, хотя ощущения далеко не приятные. Пульс всё это время оставался ровным, но, зная, как это может повлиять на оборотней, Стайлз достаёт телефон и рассылает сообщение всем троим членам своей стаи: «Не приходите сегодня. Пересаживал аконит. Весь в нём. Безопаснее не появляться.» Из-за онемевших пальцев набирать текст пришлось дольше обычного, но в конце концов он справился. Лидия ответила коротким «ок». Скотт написал развёрнутое и весьма креативное послание, суть которого сводилась к тому, что Стайлз — круглый идиот. С этим трудно было поспорить, поэтому он даже не пытался. Дерек не ответил вообще. Так Стайлз оказался на вторую ночь один — после того как Питер похитил его, — даже без отца в доме. Перспектива ему не нравилась. Он подумывал пойти поспать в больничной палате отца, но был уверен, что медсёстры его выгонят. В итоге он закрыл все двери и окна, принял душ и попытался заснуть. Оставил свет включённым и забрался в кровать. Прошло полчаса, а сон всё не шёл. Когда в окно раздался стук, он чуть не подпрыгнул до потолка. Сердце бешено колотилось, когда он дёрнул занавеску в сторону и увидел за стеклом Дерека, который смотрел на него с ещё более свирепым, чем обычно, выражением лица. — Ты разве не получил моё сообщение? — прокричал Стайлз через закрытое окно. Дерек мрачно нахмурился. — Зачем тебе аконит? — прорычал он. Стайлз уставился на него. Затем, после долгой паузы, сказал: — Спокойной ночи, Дерек, — и задернул шторы. Он почти уверен, что Дерек проведёт всю ночь, сидя на крыше и дуясь, что чертовски забавляет Стайлза, так что он возвращается в постель и даже умудряется проспать несколько часов. Затем он отправляется в больницу, где ему говорят, что состояние отца снова ухудшилось. Шериф очнулся, но был растерян, бессвязно бормотал и жаловался на боль в ногах и ступнях. Доктор упомянул о необходимости сделать МРТ позвоночника, на случай, если была пропущена травма нерва. Стайлз сидит с отцом и рассказывает ему о книге, которую читает по английскому. Это немного успокаивает его, но затем отец начинает настойчиво спрашивать про маму Стайлза и расстраивается, когда Стайлз пытается напомнить ему, что она умерла много лет назад. Стайлз наконец-то успокаивает его, но затем ему приходится запереться в ванной почти на полчаса, чтобы порыдать в одиночестве. В школе он ни с кем не хочет разговаривать и умудряется продержаться первую половину дня, не сказав ни слова, что, должно быть, является каким-то новым рекордом. Скотт догоняет его во время обеда и суёт ему в руки пару садовых перчаток. — Я могу сам себе купить перчатки, знаешь ли, — говорит Стайлз, одаривая его невпечатлённым взглядом. — Я просто не думал, что они мне понадобятся. Скотт хмурится, обеспокоенный. — Ты занимался чем-то подобным, даже не проведя полномасштабного исследования? — спрашивает он. Лично он понятия не имел, что аконит ядовит для людей, но он определённо удивлён, что Стайлз этого не знал, тем более что он его выращивает. — Нет, я это знал, просто не знал, что он может впитываться через кожу вот так, — говорит Стайлз. — Я в последнее время чертовски много исследовал, ладно? Не каждая деталь успевает осесть в голове. Скотт глубоко вздыхает и запихивает перчатки в сумку Стайлза. — Первое, что тебе нужно сделать, это перестать искать информацию о своём отце в интернете. — Сначала ты говоришь мне исследовать больше. Теперь ты говоришь, что я исследую слишком много. Определись уже, чёрт возьми. — Я говорю тебе, что некоторые темы под запретом. Стайлз явно не впечатлён. — Ага, конечно, — говорит он, пытаясь уйти. Но Скотт идёт за ним следом, не собираясь сдаваться. — Ты делаешь это, не так ли? Ты всё равно лезешь в интернет и пугаешь себя до чёртиков каждый раз, когда за тобой никто не наблюдает. — Послушай, — говорит Стайлз, — если бы существовал способ исследовать состояние моего отца, не пугая себя до чёртиков, я бы им воспользовался. Но, к сожалению, у него то, что называется травматическое повреждением мозга, и если ты не понял по словам «травматическое», «мозг» и «повреждение», это довольно страшная штука. Скотт встаёт перед ним и хватает друга за плечи. — Стайлз, просто... просто прекрати на время. Хотя бы на день или два. Я знаю, что исследования и учёба — это то, что помогает тебе сохранять рассудок даже в хороший день, но дай врачам шанс. Они ведь не облажались, верно? — добавляет он. Это был настоящий вопрос. Если Стайлз скажет, что они допустили ошибку, Скотт немедленно позвонит своей матери. — Просто выбери другую тему. Бог знает, у нас в целом достаточно проблем, чтобы найти, чем заняться, и не искать при этом худшие сценарии всего, что может случиться с твоим отцом. — Нет, врачи не облажались, — говорит Стайлз, — но в то же время ему не становится лучше, и я хочу знать, почему. И не просто «ну, так бывает» или «выздоровление — долгий путь» или «тебе нужно запастись терпением». Я хочу знать почему. — Ему становится хуже? — спрашивает Скотт, потому что он навещает, конечно, навещает, но он знает шерифа Стилински не так хорошо, как Стайлз. Он отпускает плечи Стайлза, но остаётся рядом. — Врачи хоть представляют, почему ему не становится лучше? — У него... у него бывают хорошие дни и плохие дни, — говорит Стайлз. — Иногда он выглядит отлично, и врачи говорят: это хорошо, мы преодолели критический момент, дальше будет только лучше. Но потом он просто... срывается. И никто толком не знает, почему это происходит. Стайлз чувствует, как нарастает разочарование, ком в горле, который трудно проглотить или через который трудно говорить. Он даже не осознаёт, что сжимает кулаки так сильно, что ногти оставляют следы на коже ладоней. Скотт буквально чувствует запах надвигающейся паники Стайлза. Он протягивает руку и обхватывает предплечье Стайлза. Успокаивать прикосновением в последнее время вошло в привычку, но в школе он старается, чтобы жесты были сдержанными. Затем Скотт делает то, что обычно делает, когда не уверен, как поступить. Он пытается нащупать выход из ситуации, хватаясь за соломинки. — Э-э... они уверены, что проблема именно в его мозге? В смысле, разве другие вещи не могут это испортить? — Да, они... — Стайлз вытирает глаза уголком рукава. — Они думают, что это может быть его позвоночник, что-то, что они не заметили сначала. Сегодня ему делают МРТ. Но это, чёрт возьми, и есть мой главный довод, Скотт. Я имею в виду, какого дьявола, как ты думаешь, я исследую? Чтобы попытаться выяснить, что происходит. Скотт подходит ближе к Стайлзу, чувствуя, что нервный срыв, витавший вокруг друга уже несколько дней, приближается к поверхности. Лично он думает, что Стайлзу может стать лучше после срыва, если только он сам и тот, кто это увидит, не умрут сначала от смущения. Пока что он просто подходит ближе, чтобы заблокировать обзор другим. Он открывает рот, чтобы сказать, что Стайлзу не нужно проводить исследования, потому что врачи уже этим занимаются, но тут же закрывает его. Что он должен сказать, чтобы Стайлз сидел, беспомощно сложив руки? Он тяжело вздыхает, больше похожий на сердитое рычание. — Ладно. Но больше никаких исследований посреди ночи, потому что тогда все становятся иррациональным. И тебе нужно больше есть, и... — Он замолкает, не зная, что сказать. Он просто волнуется. Стайлз выглядит так, словно вот-вот развалится на части. И это не совсем хрупкий вид. Он, конечно, может впасть в истерику где-нибудь в углу, но с той же вероятностью он может проломить голову кого-нибудь из команды по лакроссу, если они скажут что-то не то. Стайлз, видя обеспокоенное разочарование на лице друга, заставляет себя улыбнуться. — Оки-доки. Больше никаких ночных исследований. Отмечено. Скотт закатывает глаза, невольно развлекаясь этой ситуацией. — Чувак, я так легко могу понять, когда ты врёшь. И это не имеет ничего общего со слухом или чем-то странным. Это потому, что я знаю тебя всю свою жизнь. Стайлз поднимает правую руку и говорит: — Да поразит меня Господь и заберёт мой Wi-Fi. В любом случае, не то чтобы Дерек не просыпался каждый раз, когда я встаю. Блин, он рычит, когда его будят. Ему нужны его волчьи сиесты. — Не нарывайся! — протестует Скотт. — Нам в последнее время жутко не везёт. А Дереку нужно больше, чем волчьи сиесты, чтобы стать хоть чуточку менее ворчливым. — Он демонстративно вздрагивает, хотя они с Дереком стали меньше спорить теперь, когда их объединяет общая цель. — Да, но есть некий базовый уровень ворчливости, который делает его, ну, Дереком, — говорит Стайлз. — Никакое количество волчьих сиест во Вселенной этого не исправит. — Это точно. Если бы мы когда-нибудь увидели, как он смеётся, нам пришлось бы спросить, кто его накачал наркотиками, — говорит Скотт. Он снова начинает идти, направляясь к кафетерию. — И чем именно накачали, и где нам этого достать, — соглашается Стайлз. — Чтобы мы могли подсунуть это Харрису, — говорит Скотт, но в основном шёпотом. Им не нужно, чтобы кто-то услышал комментарий о том, чтобы накачать учителя наркотиками, даже в шутку. — Да-а, — говорит Стайлз, заложив руки за голову. — Я не знаю, придётся ли нам о нём беспокоиться долго. Джерард Арджент сказал, что он, эм, позаботится о том, чтобы его непрофессиональное поведение не продолжалось. И зная то, что я знаю о Джерарде, это может включать пинцет и соус Табаско. Что, как бы сильно Джерард меня ни пугал, я нахожу глубоко удовлетворяющим. Брови Скотта поднимаются. — Я даже не знаю, что на это сказать. Столько противоречивых эмоций. Стайлз слегка пожимает плечами. — Я многому у него учусь. Мне просто нужно быть осторожным. — И я рад, — говорит Скотт. — Мне спокойнее, зная, что у тебя будет шанс сразиться против кого-то вроде меня. — Он не хотел говорить «оборотень» в кафетерии. — Но семья Эллисон чокнутая. Даже она так думает. И он её пугает. Не то чтобы она это говорила. Но он пугает. — Да ладно, Шерлок, — говорит Стайлз. — У парня проблемы. Смотри выше: мне нужно быть осторожным. Я почти уверен, что если бы он узнал, что я тусуюсь с оборотнем, он бы разрубил меня пополам. В этот момент из горла Скотта вырывается приглушённое рычание, которое достаточно ясно передаёт его мнение. Стайлз выгибает бровь, затем протягивает руку и выхватывает пудинг Скотта. — Потише там, Фидо, — говорит он, — пока кто-нибудь не заметил. Скотт делает глубокий вдох и изо всех сил старается обуздать нечеловеческие и потому небезопасные для школы инстинкты. Он позволяет Стайлзу забрать пудинг без боя; по крайней мере, это добровольное потребление калорий. — Он учит тебя вещам, которые могут быть полезны для остальных из нас? — Конечно, — говорит Стайлз. — Я узнаю всё о разных способах убийства оборотней. Конечно, в долгосрочной перспективе это не так полезно, потому что, знаешь ли, они не учат меня тому, как не убивать оборотней. Но эй. Я буду готов, если случайно столкнусь с Питером Хейлом. А это всё, что меня на самом деле волнует. — Я говорю, давай просто сбросим на него ядерную бомбу. Скотт осматривает остатки своего обеда, затем пододвигает пачку крекеров и яблоко в пространство между собой и Стайлзом, надеясь, что беспокойные руки друга просто украдут что-то из этого, прежде чем он успеет подумать. Стайлз до сих пор не сделал попытки достать свой собственный обед, а Мелисса даёт ему вдвое больше еды, потому что знает, что Скотт попытается отдать половину Стайлзу. — В любом случае, — продолжает он, набрасываясь на свой сэндвич, — это говорит нам о том, какие вещи будут пытаться делать охотники, что полезно, верно? — Да, — говорит Стайлз. — Я получил несколько фотографий ловушек, которые они используют. Если мы сможем сделать макеты, мы сможем выяснить самый быстрый способ сбежать из них, на случай, если тебя поймают. Он вздрагивает, затем тянется и хватает яблоко, вгрызаясь в него очень по-волчьи. Скотт мысленно радуется «краже» еды Стайлзом и на самом деле не замечает, как он и другие оборотни на него влияют. Хищное движение по отношению к еде теперь стало нормой. — Круто. — Мы можем поэкспериментировать на Дереке. Ты знаешь, что этот придурок всё равно припёрся прошлой ночью, даже после того, как я отправил вам сообщение, чтобы вы не приходили? — Чтобы что, быть отравленным? — спрашивает Скотт. У него сбитый с толку вид. Это выражение лица часто появляется, когда речь идёт о Дереке Хейле. — Чтобы орать на меня и требовать объяснений, зачем мне вообще аконит, — говорит Стайлз, отгрызая ещё кусок яблока. — Ну, логично же. — Чтобы... отравить оборотней? — спрашивает Скотт, просто чтобы убедиться, что он понял правильно. — Да, если они попытаются приставать ко мне, — говорит Стайлз. Скотт просто фыркает на это. — В любом случае, я захлопнул перед его носом занавески, — говорит Стайлз, — так что будь готов слушать его нытьё о моём неуважении к нему в течение следующего месяца. Это заставляет Скотта усмехнуться. — Жаль, не было возможности снять его выражение лица на камеру. — Да, может, хоть в этот раз у него было выражение лица, — говорит Стайлз и издаёт небольшой вздох. Яблоко и пудинг немного неуютно лежат в желудке, и он всё время вспоминает своего отца тем утром, такого растерянного и расстроенного. Его отец всегда был скалой, на которую опирался Стайлз; он чувствует себя неустойчиво, потерянным якорем, теперь, когда отца нет рядом. Он напоминает себе, что он крутой, способный и справится со всем этим дерьмом. — Мне пора идти. Я хочу поговорить с Дэнни о том, чтобы попытаться взломать аккаунт сотового телефона моего отца, так как я не могу угадать его пароль. Увидимся позже? — Да, — говорит Скотт. — Если мы оба переживём этот день, я пойду с тобой навестить твоего отца после школы.

_____________________

Дом Арджентов, как постепенно понимает Стайлз, больше похож на крепость. Лишь несколько его частей напоминают обычное жилище: кухня, столовая и пара спален наверху. Гараж — это, как однажды метко выразился Скотт, «оружейный супермаркет». Но это нечто большее. Это коридоры, которые упираются в запертые двери с сигнализацией. Это картины, скрывающие настенные сейфы. Это столешница, которая откидывается, открывая спрятанную под ней стойку с оружием. Всё это Стайлз ненароком обнаруживает, пока бесцельно бродит по дому, оставаясь незамеченным. Тренировки с Джерардом обычно проходят в игровой — большом открытом пространстве — или иногда на улице. Часто бывает, что Джерард показывает что-то Эллисон, а Стайлз отпрашивается в туалет, или вызывается принести льда, когда кто-то из них ударится, или выбегает проверить погоду. Во время этих коротких вылазок он сует нос, исследует, прощупывает почву. Криса никогда нет дома — он постоянно занят делами, и Виктория тоже часто отсутствует. Он не уверен, как ему это поможет в будущем, но сбор информации — это то, чем он занимается просто ради заполнения времени. Куда он действительно хочет попасть, так это в подвал. Он видел, как однажды Джерард ввёл код и быстро спустился по лестнице, а потом вернулся со специальной ловушкой, чтобы показать им. Туда же он ходил, когда приносил Стайлзу волчий аконит. Стайлз уверен, что всё настоящее оборудование, все важные секреты находятся за той дверью и внизу, на лестнице. Прошло три недели с тех пор, как его похитил Питер, и две недели после того, как был ранен отец. Он всё ещё дёрганый и по возможности избегает толпы, но его решимость тверда, как сталь. Он сам о себе позаботится. Он справится. Поэтому он игнорирует обеспокоенные взгляды Скотта и то, как хмурится на него Дерек. Хотя, если честно, Дерек в последнее время хмурится меньше. Не настолько, чтобы это заметил кто-то посторонний, но Стайлз замечает. После той ночи в больнице ему пришла в голову мысль: если Дерек и впрямь настолько ориентирован на прикосновения, то, должно быть, сейчас он изголодался по контакту. Когда они со Скоттом узнали, что убитой девушкой в лесу была Лора Хейл, их первой мыслью было: «Как ужасно, Дерек убил свою сестру». Позже они выяснили, что это неправда, но почему-то так и не дошли до мысли: «Как ужасно, Дерек потерял сестру». Теперь, когда Стайлз размышляет об этом, многое в его поведении становится понятным. Итак, в следующий раз, когда он увидел Дерека после инцидента с волчьим аконитом, он сразу подошёл к нему и обнял. — Какого черта ты делаешь? — спросил Дерек, тон его был раздражённым, но руки уже прокрались, чтобы обнять Стайлза за талию. — Обнимаю тебя, — ответил Стайлз. — Прекрати, — отозвался Дерек, одной рукой запутываясь в вороте рубашки Стайлза, буквально вжимая его лицо себе в грудь. — Ладно, — сказал Стайлз и позволил Дереку подержать его ещё мгновение, прежде чем высвободиться. С тех пор, что касается Стайлза, было позволено всё. Он заваливается Дереку на колени, когда они смотрят фильмы; сворачивается калачиком прямо рядом с ним, когда они спят «щенячьей кучей» (вместе, вповалку). Все это делается под видом «раздражения Дерека», и если один или оба они находят в этом утешение, что ж, это никого не касается. Им не нужно никому рассказывать. В других сферах жизнь тоже налаживалась. Через три дня после «адского» семейного ужина Арджентов мистер Харрис встал перед всем классом химии и извинился перед Стайлзом за своё поведение. Он выглядел крайне злым из-за того, что ему пришлось это сделать, особенно в той части, где сказал: «Мне следует быть благодарным вашему отцу за его снисходительность, а не наказывать вас за то, что он выполнял свою работу». Стайлз всю эту речь простоял, ухмыляясь— мерзкая самодовольная ухмылка, которую Харрису, очевидно, хотелось стереть с его лица. Стайлз невольно задался вопросом, чем именно ему угрожал Джерард. Он, вероятно, не хочет этого знать. Если бы только состояние отца улучшилось, Стайлз почувствовал бы, что действительно возвращает свою жизнь в норму. Но каждый раз, когда кажется, что они смогут выписать его из больницы и отправить на реабилитацию, ему снова становится хуже. Кроме того, он не может вспомнить ничего, что произошло до «несчастного случая», и Стайлз до сих пор не может найти его телефон. Дерек не нашёл никаких следов Питера, и Стайлз готов рвать на себе последние волосы от досады. Не имея других дел, он сосредоточился на том, чтобы попасть в подвал Арджентов. Он сфотографировал сигнализацию на двери — и спереди, и снизу, где отображался серийный номер. Затем он отправился домой и применил «Гугл-фу» (мастерство поиска в Google), чтобы узнать название и телефон компании. Он просмотрел их сайт, пока не нашёл нужную модель. Быстрый поиск в папках отца — Стайлз всегда знал, где находится запасной ключ от картотеки и у него есть необходимая информация о Крисе Ардженте. Крис давал показания после того, как было найдено тело Кейт, и вся его информация там: адрес, номер водительского удостоверения, номер социального страхования. Девяносто пять процентов хакерства, как однажды сказал ему Дэнни, на самом деле больше похоже на фишинг. Угадывание паролей или, как в этом случае, их сброс. — Максимальная безопасность, это Николь, чем могу помочь? — Здравствуйте, Николь, — говорит Стайлз, максимально понижая голос, чтобы не сорваться на визг. — Меня зовут Крис Арджент, и, ну, это немного неловко, но, кажется, я забыл код от своей сигнализации. — Нет проблем, сэр, — отвечает Николь. — Я могу показать вам, как вернуть заводские настройки по умолчанию. Позвольте, я сначала уточню кое-какую информацию... У Стайлза было всё, о чём она спрашивала. Пять минут спустя у него на руках была инструкция, как сбросить систему сигнализации, чтобы она принимала шесть нулей в качестве действительного пароля. — А затем вы сможете установить любой, какой захотите, — говорит она ему. Он благодарит ее и кладёт трубку. Проникнуть в дом, когда никого нет, будет немного сложнее, но на самом деле это оказалось легче, чем он ожидал, учитывая, насколько дом огромен и запутан. Он просто дожидается вечера, когда, как он знает, у семьи есть планы — слава богу за лакросс, слава богу за неспособность Криса Арджента отпустить свою дочь на игру без него, чтобы она снова не начала «строить глазки» Скотту — и затем отпрашивается с тренировки чуть раньше. «К отцу снова приезжает невролог», — говорит он. Потом бегом направляется к входной двери. Открывает её, ждёт мгновение, даёт ей захлопнуться. Рвануть обратно в дом и прячется в удобном шкафу. Никто даже не подозревает, что он не уходил. Конечно, чего он не учёл, так это того, что прятаться в шкафу ужасно страшно. Там темно, тихо, и это слишком сильно напоминает багажник машины Питера. Он смотрит на часы, пока секунды тянутся, используя их, чтобы контролировать дыхание и стараться поддерживать ровный пульс. Он снова и снова напоминает себе, что всё под контролем; он может выйти из шкафа, когда захочет. Тем не менее, к тому моменту, когда он слышит, как семья Арджентов уходит, и выходит из своего убежища, он дрожит как осиновый лист, а его тело покрыто потом. Ему приходится сидеть на кухне несколько долгих минут, пытаясь успокоиться. Наконец, дюйм за дюймом, вдох за вдохом, он приходит в себя. Затем он подходит к двери, ведущей в подвал, и следует инструкциям, которые дала ему Николь из охранной компании. Сработало, как по волшебству. Он вводит шесть нулей. Система просит его установить новый код. Он снова вводит шесть нулей. Таким образом, когда Крис обнаружит, что его код больше не работает, он подумает, что это электрический сбой сбросил его до заводских настроек. У него, возможно, возникнут подозрения, но он ничего не сможет доказать. Это не идеальное преступление, но лучшая идея, которая есть у Стайлза. Подвал был именно таким, каким Стайлз себе его представлял. Стеллажи с оружием, ряды ловушек. Лайтбокс с какими-то растениями, среди которых был и узнаваемый сине-фиолетовый оттенок волчьего аконита. Снаряжение для активного отдыха: альпинистское оборудование, защитные жилеты, ботинки и перчатки. Ещё более жуткое оборудование, такое как скотч, леска, автомобильные аккумуляторы и зажимы-«крокодилы», плоскогубцы. Вдоль одной стены тянулись запертые шкафы и ящики; ключа нигде не было, и Стайлз предположил, что Крис носит его с собой. Это было по-настоящему интересно, и он сфотографировал почти каждый квадратный дюйм, но почему-то был разочарован, что нашёл ровно то, что ожидал увидеть. Он взял кейс с волчьими пулями и соответствующий им пистолет, затем засунул их в свою сумку. Они никогда не заметят пропажи одного пистолета среди всего этого, а Стайлз всё ещё был зол из-за того, что Крис отказался продать ему оружие. Он уже собирался уходить, когда понял, что увидел не всё. В дальнем конце комнаты была ещё одна дверь. На ней не было сигнализации, и хотя дверь имела замок, она не была заперта. Стайлз открыл её и заглянул внутрь. Он замер в дверном проёме. Это была маленькая комната, едва ли полтора на полтора метра, и совершенно пустая, без единого шкафа. В ней на цепях был подвешен человек, его ступни едва касались пола. Он был с обнажённым торсом, одет только в чёрные брюки, которые давно отслужили своё. Кровь засохла и покрылась коркой на его груди и животе. Наручники на его запястьях блестели в резком, флуоресцентном свете. Они были серебряными или стальными с серебряным покрытием. Стайлз понял это, потому что видел, как кожа покрылась волдырями и обожглась в местах соприкосновения с манжетами. В некоторых местах казалось, что она почти сгнила. Он видел вены этого человека, характерный тёмно-синий цвет, говорящий об отравлении волчьим аконитом. Кусок скотча был наклеен на его рот, обмотан вокруг головы, поверх тёмных волос. Сначала его голова была опущена, но когда Стайлз вошел, он медленно поднял взгляд. Его глаза были затуманены замешательством, изнеможением и болью. Стайлз застыл на месте. Он забыл двигаться, забыл дышать. Мир остановился. Всё остановилось. Человек в цепях был Питером Хейлом.