Coming Undone

Мы с ним разобрались. Криса Арджента в комнате нет, но Стайлз слышит его слова так же отчётливо, как в первый раз, когда тот их произнёс. Мы с ним разобрались. Он больше никогда не причинит боль ни тебе, ни кому-либо другому. Стайлз может только смотреть, его эмоции будто замерли, пока логика пытается разобраться в происходящем. Питер был тяжело ранен волчьими пулями — Стайлз даже сейчас видит шрамы, бугристую, не до конца зажившую ткань. Две в живот и одна в грудь. Крис Арджент — прекрасный стрелок. Крис сказал, что они убили его, но, очевидно, это не так. Почему? Из-за Джерарда. Потому что Джерард был безумен, и Крис знал, что тот захочет сам привести приговор в исполнение. Питер убил Кейт, и независимо от того, заслуживала она этого или нет, независимо от того, считали ли Ардженты, что заслуживала, он должен был умереть за это преступление. Но смерть, казалось, была для Питера слишком лёгким исходом. И теперь пугающее чудовище, которое почти месяц царствовало в кошмарах Стайлза, висит в цепях: раненное, отравленное, беспомощное. Стайлз не может не подойти. Это завораживает, притягивает: видеть человека, который причинил ему боль, который с такой лёгкостью одолел его, доведённым до такого состояния. Питер был для них всех самым настоящим чудовищем. Он совершил ужасные вещи. Он разорвал Лору надвое, обратил Скотта и вызвал против его воли, убил полдюжины человек самым жестоким, зверским образом. — Впечатляющее зрелище, не так ли? Стайлз вздрогнул от голоса Джерарда и чуть не врезался в Питера, едва удержав равновесие. Он повернулся и увидел старика со скрещенными на груди руками, все с той же отеческой улыбкой на лице, но она больше не затрагивала его глаз. Стайлз смотрит на него, смотрит на Питера и наконец шепчет: — Да, сэр. — Ты, кажется, его знаешь, — говорит Джерард. — Мой сын рассказывал, что он доставил тебе и твоим друзьям неприятностей. — Да, сэр, — отвечает Стайлз, размышляя, как много Крис ему рассказал и как объяснил похищение Стайлза, не раскрывая того, что Скотт — оборотень. — Потому что он хотел навредить моей семье, — говорит Джерард, чуть повышая голос. От его слов Питер открывает глаза, и в них мелькает некое чувство — не страх, Питер не ведает страха, но отчаянная ярость и больное предвкушение. Конечно, — думает Стайлз. — В объяснении Криса Питер Хейл охотился не за Скоттом. Он охотился за Эллисон. Скотт и Стайлз были просто её друзьями, которые оказались втянуты в это. Детали не важны. Он может немного выдохнуть, хотя, как он понимает, ему всё равно придётся изрядно попотеть, объясняя, какого чёрта он вообще оказался в подвале. — И что? — спрашивает Джерард, одаривая Стайлза ожидающим взглядом. Стайлз просто смотрит на него в ответ. — Что думаешь? Стайлз тяжело сглатывает, его мозг бешено работает, пытаясь предугадать, какой ответ хочет услышать Джерард. Он ступает по тонкому льду и слышит, как он трещит под ногами. Но Джерард его любит, Джерард ему доверяет. Он сможет выбраться невредимым, если будет осторожен, если скажет то, что нужно. — Я думаю, это гораздо меньше того, что он заслуживает, сэр. Улыбка Джерарда жёсткая, холодная, на неё страшно смотреть. — Это потому, что сейчас он в фазе восстановления. Твоё мнение могло бы отличаться, если бы ты видел его пару дней назад. Поскольку Джерард, кажется, не собирается убивать его за то, что он оказался в подвале, Стайлз рискует задать вопрос. — Фаза восстановления?.. — Удерживать оборотней в заточении сложно, — говорит Джерард, кивая, — особенно альф, которые сильнее и могущественнее. Даже если использовать цепи с серебряным напылением, которые они не могут разорвать, чаще всего они просто вырывают их прямо из стены. Мы не хотим, чтобы наш друг здесь сбежал, но и не хотим, чтобы он умер. Почему, Стайлз? Джерард, похоже, ждёт настоящего ответа, поэтому Стайлз на мгновение задумывается. Очевидный ответ: «потому что смерть для него слишком хороша» — несомненно, верен, но кажется, что Джерард ищет нечто большее. Тут его осеняет, как удар молотом в живот, и ему становится дурно. — Потому что, пока он жив, не появится новый альфа. — Очень хорошо, Стайлз, — говорит Джерард, одобрительно кивая. — Это не позволяет остальной части стаи набрать силу. — Значит, вы даёте ему волчий аконит, — говорит Стайлз. — Именно, — говорит Джерард, сияя, как будто обращается к своему любимому ученику. — Это очень тонкая работа, не пойми неправильно. Нужно принимать во внимание силу и выносливость волка, мощь стаи, фазу луны, возраст и силу растения — порой очень сложно дать ровно столько, чтобы лишить способности двигаться, но не убить. Стайлз кивает и спрашивает: — Вы сможете держать его здесь вечно? — Если всё делать правильно, — отвечает Джерард. Он выходит из маленькой комнаты и подходит к одному из шкафов. Ключ висит у него на цепочке на шее. Он отпирает шкаф и вынимает поднос, на котором лежит что-то похожее на медицинское оборудование. Занимаясь своими делами, он говорит Стайлзу: — Что ты здесь делаешь, сынок? Стайлз прочищает горло и заставляет свой голос звучать нормально. — Я… я хотел немного патронов, — говорит он, подталкивая сумку ногой. — Я просил Криса продать мне их — это было до того, как вы сюда приехали, — но он отказал. Я просто не чувствую себя в безопасности дома, и я, я подумал… — Ты подумал, что Питер Хейл всё ещё на свободе. — Да, — говорит Стайлз. — Но мне нужно защищаться не только от Питера. От его стаи. Они должны знать, что он жив. А что, если они ищут его? — Между Питером и его племянником нет особой любви, — говорит Джерард. — Иначе мы бы использовали его как приманку ещё две недели назад. Но я понимаю, почему ты хочешь себя защитить. Ты умеешь обращаться с огнестрельным оружием? — Да, сэр, отец научил. — Ты планируешь рассказать мне, как обошёл сигнализацию? Стайлз снова сглатывает и говорит: — Нет, сэр, если только вы не будете настаивать. Джерард смеётся в ответ. — Какой ты смышлёный молодой человек. Мы редко видим столько смекалки среди рекрутов-охотников в наши дни. Обычно это просто большие, здоровенные головорезы, которых любит набирать мой сын. Ладно, Стайлз. Я не буду настаивать. Но я скажу сыну, чтобы он сменил код. Я не знаю, как ты его получил, но свободный доступ в этот подвал — это то, чего я не допущу. Не волнуйся; я не скажу ему, почему, по-моему, код надо менять. Я скажу, что это я как-то всё испортил. Он поверит. Мы с технологиями никогда особо не ладили. — Спасибо, сэр. Стайлз не может поверить своему везению, хотя про себя отмечает, что оба Арджента, кажется, думают, будто защищают его друг от друга. — В следующий раз, когда тебе что-то понадобится из подвала, просто скажи мне. Вытряхни сумку. Стайлз немедленно, без колебаний, выполняет просьбу. В сумке только школьные принадлежности, а также патроны и пистолет, которые он забрал. Джерард одобрительно кивает его выбору. — Посмотри-ка на время, — говорит он, пока Стайлз собирает свои вещи. — Пора вводить Питеру следующую дозу. Он возвращается к подносу с медицинскими инструментами. Берет шприц и погружает его в большой флакон с жидкостью, которая почти прозрачна, но имеет радужный блеск. Он осторожно набирает её. — Сегодня ноль целых шестьдесят семь миллилитра. Завтра будет ноль целых шестьдесят девять. Луна, как-никак, растущая. — Он поворачивается и протягивает шприц Стайлзу. — Хочешь сделать это? Стайлз понимает, что этот вопрос — не вопрос, и что есть только один ответ, который он может дать. — Это… это будет позволено, сэр? — Конечно. Я покажу тебе, как это сделать. Стайлз следует за Джерардом обратно в крошечную комнату. Питер, очевидно, слышал их разговор, потому что теперь он пытается двигаться, извиваясь в цепях, но поскольку его ноги висят над полом, он не может получить достаточный рычаг. Он слишком слаб, чтобы двигаться вообще. — К счастью, хотя доза требует высокой точности, сама инъекция — нет, — говорит Джерард. — Тебе не нужно беспокоиться о попадании в вену. Этот яд токсичен, куда бы ты его ни вколол. Я предпочитаю вот сюда. Он протягивает руку и надавливает двумя пальцами на впадинку на шее Питера, у горла. — Только будь осторожен с костью. — Х-хорошо, — говорит Стайлз. Его голос дрожит, а руки трясутся, как сумасшедшие. — Не бойся, — говорит Джерард. — Он не сможет тебе навредить. Даже сейчас Стайлз не уверен в этом на сто процентов. Он вспоминает лицо Питера на лакроссном поле, кровь Лидии на его подбородке, то, как он почти нежно погладил её волосы. Он вспоминает лицо Питера после того, как Стайлз отверг укус, гнев на слова Стайлза, прежде чем он запер его в багажнике машины и бросил умирать. Ему приходится сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он сможет достаточно успокоить руки, чтобы вонзить иглу в шею Питера. Это неправильно. Питер совершил ужасные вещи, и Стайлз страдал от них вместе со всеми, но это… это неправильно. Но он знает, что Джерард наблюдает за ним, знает, что, чтобы выбраться из этого подвала живым, он не может проявить к Питеру никакой жалости. Он до конца нажимает на поршень шприца. Эффект мгновенный. Не успевает Стайлз сделать и шага назад, как тело Питера начинает дрожать и биться в конвульсиях. Стайлз слышит, как тот пытается кричать, пытается выть, даже сквозь изоленту на рту. Жилы на его шее напрягаются, а на груди и лбу выступает пот. Его ноги беспомощно дёргаются и сводит судорогой. Затем он замирает. Голова безжизненно повисает; никакого движения. Встревоженный, Стайлз спрашивает: — Он… — но тут его пронизывает ещё одна судорога. Он не умер. Просто без сознания. — Ну, — говорит Джерард и выводит Стайлза из комнаты, закрывая за собой дверь. — Теперь тебе стало лучше? Всё тело Стайлза дрожит, хотя и не по тем причинам, о которых думает Джерард. Он чувствует, как бешено колотится его сердце. — Это… это было невероятно. — Да! — Джерард доволен его реакцией. — Вот что такое власть, Стайлз. Власть над монстрами. Мы можем поставить их на колени. Он крепко сжимает плечо Стайлза. — Вот каково это — быть охотником. Ты получил свой первый настоящий вкус этой ночью. Ты далеко пойдёшь, Стайлз. Я чувствую это. Всякий раз, когда ты захочешь дать мистеру Хейлу его «лекарство»… просто дай мне знать. Стайлз немо кивает. Джерард провожает его вверх по лестнице и до входной двери. Десять минут спустя, в машине по пути домой, Стайлз всё ещё чувствует пальцы старика, которые, словно железо, вдавливаются в его плечо.

______________________

Стайлз раздевается в гараже, зная, что от него пахнет волчьим аконитом, Арджентом и Питером Хейлом. Он голышом проскальзывает в дом и идёт прямиком в душ. Он включает воду настолько горячую, насколько может вытерпеть, и начинает оттираться. Не то чтобы Питер тёрся об него, но Стайлз почти уверен, что волки инстинктивно распознают запах своего альфы, как бы сильно они его ни ненавидели. Волчий аконит может немного это замаскировать, но лучше перестраховаться. К тому же, от того, что ему пришлось сделать, осталось ощущение «неприятного прикосновения», и оттирание происходит почти непроизвольно. Он выходит из душа поздно, и игра в лакросс скоро закончится. Если остальные придут и застанут его, забившегося в постель или, что ему действительно хочется, под неё, его ждёт допрос. Поэтому он спускается на кухню и начинает печь. Он не ел с самого обеда. Желудок воротит от мысли о чём-то по-настоящему твёрдом. Когда он так голоден, ему хочется сладкого. Он начинает делать имбирное печенье и звонит в больницу, чтобы узнать об отце. Ему говорят, что изменений нет, что на данный момент — хорошая новость. Однако вся его готовка напрасна, потому что, когда появляется Дерек, он просто смотрит на Стайлза и рявкает: — Что случилось? Скотт, который сидит за кухонным столом и ест уже четвёртое имбирное печенье, кажется, собирается возразить на тон Дерека. Затем он либо видит лицо Стайлза, либо слышит, как его сердце тут же начинает бешено колотиться. — Чувак, — говорит он. — Ты в порядке? Лидия, сидящая рядом, откусывает кусочек печенья и бросает на него вопросительный взгляд. Стайлз выдыхает. Нельзя врать оборотням. Это ни к чему не приведёт. — Да, — говорит он. — Просто… я был у Арджентов раньше. Я прокрался в подвал, чтобы осмотреться, и Джерард меня там поймал. Всё в порядке, он ничего мне не сделал, но этот парень, чёрт возьми, довольно пугающий, когда захочет. — И он просто отпустил тебя? — скептически спрашивает Скотт. — Ну, я сказал ему, что пришёл за патронами, потому что Крис не захотел мне их давать, — говорит Стайлз. — Он посмотрел мои вещи и отпустил. Он не может сказать ничего о Питере. Просто не может. Он понятия не имеет, как отреагирует Дерек, но ему страшно, что старший мужчина сорвётся и пойдёт брать замок штурмом. Питер совершил ужасные вещи, но он семья, он стая. И никто не заслуживает того, что с ним делают Ардженты. Поэтому Стайлз ничего не говорит о Питере. — И ты в порядке? — настаивает Скотт. — Да, думаю, я ему нравлюсь, — говорит Стайлз. Он уже рассказывал Скотту о том, как Джерард хочет свести его с Эллисон после их первой тренировки. На самом деле, это оказалось довольно кстати, потому что теперь Стайлз и Эллисон сходили на пару «свиданий». Свидания, на которых они встречали Скотта где-нибудь в клубе или торговом центре, и Эллисон со Скоттом хорошо проводили время, пока Стайлз сидел где-нибудь тихо, занимаясь своими исследованиями оборотней или травм мозга. Для них всех это своего рода передышка. Эллисон взяла в привычку пару раз в неделю по ночам прокрадываться к ним и становиться частью их «волчьей кучи». Это приятно для Лидии — она не единственная девушка, и для него, потому что он не единственный человек. Дерек недоволен её присутствием, но терпит ради Стайлза, потому что не хочет затевать ссоры. — Он думает, что я просто стараюсь быть лучшим, кем могу быть, ну, ты знаешь. — Крепкий, как армейский ботинок, — говорит Лидия, и Скотт слегка смеётся этому и тянется за очередным имбирным печеньем. Дерек, однако, всё ещё смотрит на Стайлза этим пронзительным, испепеляющим взглядом. — Я же говорил тебе держаться от них подальше, — рычит он. Стайлз знает: он дрожит от сочетания гнева, страха и адреналина. Он видит, как улыбка Скотта сменяется обеспокоенным хмурым взглядом, и отчаянно пытается смягчить свой тон. — А я говорил тебе, что не собираюсь прекращать с ними тренироваться. — Чёрт побери, Стайлз! — Дерек ударяет ладонью по столу. — Это не какая-то игра! Он мог убить тебя сегодня! Он убил бы тебя в мгновение ока, если бы знал, что ты часть стаи. Мы и так достаточно слабы без альфы. Мы не можем позволить себе потерять кого-либо! — Эй, почему бы тебе не отстать от него? — Скотт теперь стоит, приближаясь к лицу Дерека, потому что людям не позволено так говорить со Стайлзом. — Он знает, что это серьёзно, ясно, но он может сам о себе позаботиться, он тот, кто помог мне после того, как я стал оборотнем, и он справлялся лучше, чем ты когда-либо справлялся… — Мне это кажется очень сомнительным, возможно, тебе просто нужна была дополнительная помощь… — Прекратите! — кричит Стайлз на них обоих, и, к его великому удивлению, они оба замолкают. Он открывает рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, что-нибудь о том, что он знает, что это не игра, и если кто-то это знает, то это он. Но затем он видит, что гнев в голосе Дерека, на его лице, скрывает отчаянный страх. Что Дерек действительно боится. И он сжимает кулаки до тех пор, пока его собственный гнев не стихает, а затем говорит: — Я сожалею. — Ты… ты что? Дерек, Скотт и Лидия удивлённо смотрят на него. — Я знаю, что ты… что ты потерял семью, — говорит Стайлз. — Я знаю, что мы теперь твоя стая, и ты боишься потерять и нас. Я делаю это не для того, чтобы заставить тебя волноваться или разозлить. Я просто хочу выжить. Я хочу, чтобы мы все выжили. И если это иногда означает некоторый риск, то ладно. Потому что я тоже член этой стаи, и есть некоторые вещи, которые я могу сделать, а ты нет, так что позволь мне внести свой вклад. Вместе мы сильнее, помнишь? Дерек просто смотрит на него, но когда Стайлз подходит и обхватывает его руками за талию, то тот обнимает его, крепко, практически вдавливая Стайлза в свою грудь. Скотт, кажется, находится в своего рода шоке, увидев, что Дерек проявляет чувства, но когда Лидия подходит и обнимает их обоих с другой стороны, Скотт делает то же самое. Они стоят так в течение нескольких долгих мгновений, цепляясь друг за друга. Наконец, Стайлз говорит: — Съешь имбирное печенье. Это поможет. Дерек рычит на него. — Нет, правда, — говорит Стайлз. — Собаки на участке их обожают. Скотт давится смехом. — Правда? — Да, правда, а ты думаешь, почему я их сделал? — спрашивает Стайлз, и медленно групповое объятие распадается на свободную группу. — Тут либо имбирь, либо мускатный орех; я не уверен на сто процентов, но в любом случае они расходятся как горячие пирожки. — Мы не собаки, — говорит Дерек голосом, который можно было бы счесть опасным, если бы он был обращён к кому-то другому. — О боже, серьёзно? — говорит Стайлз. — Спасибо, что поделился, Дерек; за все мои часы изучения оборотней я никогда не догадывался, что собаки и волки — это не одно и то же… Дерек даёт ему подзатыльник. Лидия засовывает Дереку в рот имбирное печенье. Дерек смотрит на неё, но ест. Затем он тянется к подносу и съедает ещё одно. Наконец, он смотрит на Стайлза и говорит: — Ты правда в порядке? — Да, — говорит Стайлз. — Немного потрясён, но в порядке. Когда он спустился в подвал и застал меня врасплох, я чуть не обделался. Но, веришь или нет, в большинстве случаев я действительно знаю, что делаю. — В это сложно поверить, — говорит Дерек, но Стайлз знает, что на самом деле он так не думает. Это вечер пятницы, поэтому они засиживаются допоздна, смотрят фильмы и едят имбирное печенье. Эллисон прокрадывается примерно в половине двенадцатого, и они со Скоттом тут же уединяются в свободной спальне для «шалостей». Лидия высокомерно заявляет, что ей необходимо время для прихорашивания, и запирается в спальне, оставляя Стайлза и Дерека вдвоём на диване. Стайлз лежит у Дерека на коленях, спиной к его груди, ну а что, если не делиться, им всем на диване не хватит места. Дерек первую половину фильма велел ему подвинуться, слезть, называл его невыносимым, пока девочки хихикали, а Скотт выглядел так, будто не совсем понимает, что происходит. К этому моменту рука Дерека уже лежит на талии Стайлза, и оба они полусонные. — Знаешь, — говорит Стайлз, — тебе стоит быть помягче со Скоттом. Дерек промаргивается. — С чего это вдруг? Стайлз слегка пожимает плечами. — Просто думаю о том, что было раньше. О том, как он подскочил к тебе вот так. Смотри, в чём дело, — он немного барахтается, пытаясь сесть, а потом опускается обратно. Всё равно будет легче вести этот разговор, если ему не нужно смотреть на Дерека. — Когда ты говоришь «стая» и «альфа», ты имеешь в виду одно, а он слышит нечто совершенно иное. Для тебя стая — это семья, и это хорошо. Альфа — это защитник, и ты работаешь, чтобы набрать силу, потому что тогда все будут в безопасности. Но Скотт видит это совсем не так. Потому что его в это втянули насильно. Питер не оставил ему выбора. Поэтому, когда он слышит «альфа», он слышит «парень, который указывает мне, что делать, и заставляет меня делать то, чего я не хочу», а когда он слышит, что стая становится сильнее с увеличением числа членов, он слышит не «нам всем вместе безопаснее», а «альфа использует меня, чтобы получить больше власти для себя». Дерек немного смещается, испытывая дискомфорт от разговора, и говорит: — Питер не должен был… не положено никого обращать без разрешения. — Чувак, я в курсе, — говорит Стайлз, — но это не отменяет того факта, что Питер это сделал. И давай смотреть правде в глаза: ты не знаешь Скотта так давно, как я, и ты никогда не встречал эту трату кислорода, которая называла себя отцом Скотта. У Скотта серьёзные проблемы с мужскими авторитетами, и они возникли вполне обоснованно. Для Скотта ты просто ещё один придурок, который пытается управлять его жизнью, ещё один козёл, который его не уважает. И будем честны: я знаю, что ты такой, какой есть, но ты отчасти так себя и ведёшь. Дерек ничего не говорит. Теперь Стайлз немного поворачивается, прислоняясь спиной к спинке дивана, а ноги положив на колени Дереку, чтобы посмотреть на него. — Ты ведь никогда не ожидал, что станешь альфой, верно? — спрашивает он, и Дерек просто качает головой. — Что ж, — легкомысленно говорит Стайлз, — ты отлично справляешься. Так что перестань компенсировать это и вести себя как придурок. Дерек просто смотрит на него. — Настолько, насколько это возможно для тебя, — поправляется Стайлз. Дерек снова даёт ему подзатыльник. — Не помогает и то, что моя стая состоит из тупых подростков, — говорит он. — Ой, — говорит Стайлз. — Мне больно, Дерек. Он строит ему «поцелуйную» рожицу, а затем спрыгивает с его коленей, прежде чем Дерек успевает его задушить. Ночью его мучают тяжёлые кошмары, даже несмотря на то, что Дерек обнимает его сзади, а Лидия примостилась в изгибе его тела с другой стороны. Он ворочается, видя во сне, как Питер вырывается из цепей и нападает на него; кровь и яркий фиолетовый волчий аконит капают с его челюстей. Ему снится, как Джерард Арджент систематически кромсает всех его друзей на куски, пока Стайлз умоляет его остановиться, опутанный серебряными цепями и беспомощный. Он просыпается с криком три раза, и в последний раз, в четыре утра, решает больше не ложиться. Будильник всё равно стоит на пять. Будь проклято субботнее утро; Эллисон должна вернуться домой до того, как кто-либо поймёт, что она не спала этой ночью в своей постели. Он провожает её домой в холодном, предрассветном воздухе. Волки проспали их уход, и Стайлз знает, что, вероятно, получит нагоняй за то, что вышел один, но ему, в общем-то, всё равно. Ему больше не нужно беспокоиться о Питере Хейле, скрывающемся в тенях. Дом Арджентов тёмен и тих. Эллисон обнимает его, прежде чем забраться в окно второго этажа. Оно закрывается, и через несколько мгновений задёргиваются шторы. Стайлз просто стоит там и смотрит на дом в течение нескольких долгих минут, думая об ужасе, который скрыт внутри.

_____________________

Стайлзу быстро становится ясно, что он не сможет вечно держать Питера в секрете. Этому есть две причины: во-первых, это съедает его изнутри, а во-вторых, он понятия не имеет, как с этим справиться. Он не осмеливается сказать что-либо Дереку. Он хочет рассказать Скотту. Он доверяет другу, потому что это человек, которому он всегда доверял. Но он не осмеливается рассказать и Скотту, потому что Скотт не всегда умеет хранить секреты от Эллисон, а Стайлз почти уверен, что не хочет, чтобы она об этом знала. Он отчаянно хочет доверять ей в том, что она выберет стаю, а не семью. Хочет, но не доверяет. Пока нет. Человек, с которым он действительно хочет поговорить об этом, — это его отец. Он даже обдумывает это. Стилински не помнит в точности, что произошло до его несчастного случая, но помнит неделю до этого и то, что случилось со Стайлзом. Это означает, что он может быть потенциальным доверенным лицом в этом вопросе. Но как только Стайлз начинает об этом думать, состояние его отца снова резко ухудшается, и он проводит тридцать шесть полных часов без сознания, пока доктора бормочут что-то о брадикардии и аритмии. Исключив этот вариант, он загоняет Лидию в угол во время тренировки по лакроссу, зная, что Скотт не сможет их подслушать. Они едут на его джипе по просёлочным дорогам, где он может спокойно ехать со скоростью сорок миль в час с опущенными окнами, и он рассказывает ей всё. По выражению её лица он видит, что она мгновенно улавливает все последствия: почему Крис не убил Питера сразу, почему Джерард держит его в живых, и как это не даёт их стае стать сильнее. Однако кое-что ей неясно, и она сжимает кулаки, вцепившись в нижний край своей рубашки. — Почему ты говоришь об этом мне? Стайлз выдыхает. — Потому что… я должен был рассказать кому-то. И ты заслуживаешь знать, после того, что Питер с тобой сделал. Лидия слегка кивает и тихо говорит: — Спасибо. — И потому что я не знаю, что делать, — говорит Стайлз. — Я не могу просто… игнорировать это. Во-первых, в конечном итоге Джерард захочет проверить мою лояльность на оборотне, который не, ну, злой. И потому что… то, что они делают, неправильно. — Его голос обретает убеждённость по мере того, как он говорит. — Питер совершил действительно ужасные вещи. Я знаю это не хуже других. И я ненавижу бросаться детскими терминами, типа «это они начали», но, чёрт, они действительно начали. Питер безумен по определённой причине. Если бы кто-то запер всех вас в доме и поджёг его, я бы, чёрт возьми, тоже сошёл с ума. Лидия снова кивает. — Тогда… что? — Я не знаю, — говорит Стайлз. — Я никогда не смогу вытащить его оттуда, и даже если бы смог… я не знаю, стоит ли. — Ты бы приняла его как своего альфу? — спрашивает Лидия. — Нет, — автоматически отвечает Стайлз. — Чёрт возьми, нет. А ты? — Нет. Никто из нас не принял бы. Лидия смотрит в окно. — Значит, пока у нас не будет нового альфы, наша стая покалечена. И Ардженты это знают. — И дело не только в этом, — говорит Стайлз. — Питер ведь не остановится, понимаешь? Кейт Арджент убила его семью, он убил её, поэтому Джерард пытает его, и если он когда-нибудь выберется, то просто пойдёт за остальными Арджентами, включая Эллисон. Он напал на неё в доме в тот день, даже после того, как сказал, что охотится только за виновными. Питер безумен, и он никогда не остановится. — Круг мести, — тихо произносит Лидия. Стайлз гадает, цитирует ли она что-то. — Ты думал о том, чтобы поговорить с Дереком? — Я не осмеливаюсь, — говорит Стайлз. — Я не могу доверять его объективности. Питер безумен и совершил ужасные вещи, но он всё ещё семья. И давай будем честны: у Дерека есть не меньше причин ненавидеть Арджентов, чем у Питера. Они тоже убили его семью. Единственная причина, по которой он не был на сто процентов на стороне Питера, — это то, что Питер убил Лору… но я не знаю, что он сделает, если узнает, что Джерард с ним творит. — Если Питер будет убит кем-то, кто не является оборотнем… — Тогда Дерек станет нашим альфой, — говорит Стайлз. — Да. Лидия подтягивает колени к груди. — Тогда, я полагаю, вопрос в том… как далеко ты готов зайти? Стайлз смотрит в окно и думает о том, как Питер выл, когда игла вошла ему в горло, думает о Джерарде, который говорил об азарте и силе убийства оборотней, думает о том, как он сам ломал себе пальцы, пытаясь выбраться из багажника машины, думает о Скотте и Дереке, которые чуть не подрались, пытаясь защитить его. Он выдыхает. — Думаю, — говорит он, — я готов зайти довольно далеко, чтобы защитить свою стаю. Лидия тянется и крепко сжимает его руку. Это сильное рукопожатие, но хорошо сильное, твёрдое и обнадёживающее, а не железное, как у Джерарда Арджента. — Я тоже, — говорит она. ~ ~ ~ ~ Главная цель Стайлза теперь — раздобыть ключ от шкафчиков в подвале, и он понятия не имеет, как это осуществить. Ключ Джерарда висит у него на цепочке на шее, и Стайлз уверен, что копия Криса спрятана не менее надёжно. Но Стайлз, если и не гений, то уж точно изобретателен, и, по крайней мере, это новая задача для исследования. Он достаёт набор для снятия слепков из глины и выжидает удобного случая. У него будет только один шанс добраться до Питера, и только один. Благодаря помощи Джерарда, он сможет сбросить настройки сигнализации во второй раз. Но третьего раза не будет. Он ухаживает за своим волчьим аконитом в гараже и тщательно планирует. Он ждёт четыре дня, а затем спрашивает Джерарда, может ли он дать Питеру его «лекарство». Ему нужно, чтобы Джерард думал, что ему это понравилось, нужно, чтобы Джерард ему доверял. Поэтому он делает это снова, и видит ненависть, борющуюся с отчаянием, в глазах Питера, и понимает, что делает правильный выбор. Проходит почти целая неделя, прежде чем ему выпадает шанс заполучить ключ. Они с Эллисон изучают различные яды, а именно те, которые можно нанести на её стрелы, и Джерард хочет достать некоторые из подвала, чтобы они могли увидеть их цвета и ощутить запах вживую. — Стайлз, ты не против сходить вниз и принести их? — спрашивает он. — Боюсь, у моих коленей сегодня не лучший день. — Без проблем, сэр, — говорит Стайлз. Он пристально смотрит в потолок, пока Джерард вводит новый код, а затем протягивает ему ключ. — Первый шкафчик слева, — говорит он. — Будь осторожен, когда будешь их брать. Сделай два захода, если понадобится. — Хорошо. — Стайлз бодро спускается по лестнице. Он достаёт глиняный набор из кармана брюк и вдавливает в него ключ, убедившись, что делает это сильно, чтобы получить хороший отпечаток. Затем он засовывает набор обратно в карман и идёт к шкафчику. Внутри он находит множество стальных приспособлений. — Я их не вижу, — кричит он наверх. — Должно быть, у меня сегодня затмение в мозгах, — кричит Джерард в ответ, смеясь. — Тогда, может быть, второй шкафчик. — Лады, — говорит Стайлз и начинает открывать шкафчики, осторожно фотографируя на телефон всё, что находит внутри. Это настоящий рог изобилия ужаса. Скальпели, духовые дротики, цепи, а затем, в самой глубине, старый телефон. Экран треснут, а в одном углу маленькое пятно крови, и Стайлз застывает в шоке. Это телефон его отца.