Часть 2
3 сентября 2022 г., 21:45
По правде говоря, Рома думал, что на этом внеклассные занятия с Вероникой подошли к концу. И отчасти он был рад этому — больше бы не пришлось постоянно терпеть злобные нападки. Но против воли его мысли раз за разом возвращались с ней. К тому же он волновался, как бы Мария Анатольевна не передумала по поводу исправления пятёрки. Поэтому в четверг он полтора часа просто так прождал её в кабинете, когда Ника так и не соизволила прийти. На выходе из школы он столкнулся с Марией Анатольевной, но не смог признаться, что больше не может выполнять свою часть сделки.
— О, Ромушка, — от мягкого прозвища у Ромы уши свернулись в трубочку. Казалось, Ника не поделилась с ней по поводу ссоры, и это слегка обнадёживало. — А ты чего так поздно?
— Я Веронику ждал… — начал оправдываться Рома, пусть лучше Ника окажется виноватой в нарушении договора, чем он.
Но Мария Анатольевна вдруг резко перебила, что-то вспомнив:
— Ах, так она заболела, уже два дня дома лежит, не вставая почти. Она не предупредила?
— Нет, — холодно ответил он, чувствуя раздражение. Ника не предупредила его, а он прождал её полтора часа! Но в следующую секунду он тут же одёрнул себя, вдруг понимая настоящую причину её «болезни». Внутри Ромы что-то болезненно сжалось, и ему стало немного стыдно за свою злость.
Теперь Вероника представилась ему совершенно одинокая, больная в постели.
Однако он тут же оборвал такие мысли, с чего бы ей быть одной, наверняка у неё есть семья, родители, кто-то, кто мог бы о ней позаботиться. Правда он никогда не слышал, чтобы она говорила что-то о родных.
Мария Анатольевна собралась было продолжить путь, однако Рома окликнул её.
— А где Вероника живёт? — спросил он, не до конца понимая, что планирует сделать с полученной информацией.
***
В квартире был полумрак, обычно Ника ненавидела эти мрачные тяжёлые шторы, которые всегда так мало впускали света. Но сейчас они действительно облегчали жизнь.
Она лежала, свернувшись калачиком в своей постели, ныло внизу живота, но её предупреждали о возможных болях и целом списке других проблем, которые могли потянуться следом.
Радовало только то, что от главной она уже избавилась.
Она устало прикрыла глаза, и слёзы, собравшиеся под веками, скатились вниз, оставив неприятный щекотный след.
В конце концов, дружки Максима вбили ему в голову умную мысль — несовершеннолетняя школьница может из мести подать заявление в полицию и Максима упекут далеко и надолго, если он будет вести себя как полная скотина. Так что вечером в понедельник он позвонил с неизвестного номера и сказал:
— Сделай аборт, я дам денег.
Деньги он действительно перевёл, даже больше, чем нужно. Наверное, чтобы наверняка. Ника посыл поняла и больше звонить не стала. Всё сделала сама, быстро нашла клинику, где бы ей помогли без лишних вопросов, сразу же записалась на приём — думать было некогда, да и в целом задумываться не хотелось. Нужно было быстрее избавиться от проблемы и сделать вид, что ничего этого никогда не случалось. Срок оказался достаточно маленьким, чтобы избавиться от ошибки без хирургического вмешательства. И она даже с холодным удовлетворением узнала, что Максим, несмотря на свою собачью вшивость, ничем её не заразил.
Каждый день после клиники домой она пробиралась тихо как мышка, в доме обычно уже все спали.
Никто никогда её не дожидался.
Как-то так к вечеру среды она наконец избавилась от нежеланной беременности, никому о ней и не сказав. Ника притянула к себе одеяло, оно пропиталось её потом, всю ночь её мучила лихорадка, однако никого не было рядом, чтобы помочь. Утром она слышала, как мать собирается на работу и помогает одеться младшей сестре в садик. Потом в квартире снова стало тихо, и Вероника несколько часов находилась в полусне, то просыпаясь, то погружаясь в темноту.
Ещё вчера внутри неё было живое существо. А сегодня стало так пусто. Она невесомо провела рукой по животу, и от этого движения на глаза навернулись слёзы.
Она стала убийцей.
Убийцей собственного ребёнка.
Обессиленная, она беззвучно закричала, не зная, как выразить боль иначе. Слёзы продолжали неконтролируемо катиться по щекам, но у неё не было желания их вытирать.
Когда время потихоньку начало приближаться к шести, она заставила себя встать, потом поесть, одеться. Ей полегчало, когда она расходилась, и вчерашнее происшествие показалось ночным кошмаром.
Изматывающим и угнетающим.
Вероника надела куртку, нужно было уходить. Нельзя было дать понять матери, что она провела весь день дома. Это была бы халатность с её стороны — сидеть дома, когда младшей сестре так нужны деньги на лекарства. Да и заставлять мать волноваться по пустякам... Впрочем, может быть, она бы и не волновалась.
***
Дом Вероники Рома нашёл по картам в телефоне, хорошо всё-таки, что Мария Анатольевна дала весь адрес целиком. Понадейся Рома на мышечную память, заблудился бы в рядах однотипных панелек, так и не дойдя до нужного места. В подъезд забежал вместе с мужчиной, а потом пожалел — нужно было набрать домофон, вдруг Вероники нет или дома её родители, что он скажет. Он будет лишним. На седьмой этаж он поднялся на лифте и совершенно не успел подумать, зачем он вообще решил прийти и что собирался сказать, как оказался перед входной дверью Вероникиной квартиры. «Господи, что я творю», — подумал он, не решаясь постучать. Рома поторчал там ещё минут десять, мечась то к лифту, то к двери, но в итоге так и не смог пересилить себя. «Мне нечего ей сказать». В конце концов, она просила не лезть к ней. А Рома чуть не сделал всё ровно наоборот. Он вздохнул и развернулся, уже намереваясь уходить, но позади него щёлкнул замок и дверь открылась, знакомый голос с угрозой и удивлением спросил: — Что ты тут забыл?! Откуда у тебя мой адрес? Ты сталкер, что ли? — Мария Анатольевна дала, — ответил Рома, повернувшись лицом к Веронике. Она стояла на пороге в серой старой курточке, и, казалось, сама сливается цветом с ней. Взгляд у неё был жидкий, болезненный, и Рома почувствовал жалость. — Ах, прости, я забыла про занятие... Уже четверг, — спохватилась Вероника, глядя в экран старенького телефона-раскладушки. Рома смотрел на неё ошарашенно. «Она извинилась! Вот что с человеком делает болезнь», — подумал он удивлённо, однако что-то заставило Веронику снова нахмуриться. — Перестань делать это тупое выражение лица... — сказала она, и Роме показалось, что он услышал толику смущения в её голосе. Невольно он усмехнулся. — Просто ты... извинилась... Не знал, что ты умеешь. Теперь удивление отразилось на лице Веронике. — О, а ты пошутил... Сегодня прямо день открытий, — голос Вероники звучал непривычно мягко. Отчего-то на душе стало тепло. — Ага, — смущённо пожал он плечами. Но в следующую секунду Вероника громко захлопнула за собой дверь, снова выстраивая между ними стену. — Нахрена припёрся? — спросила она в своей обычной хулиганской манере, в её голосе снова зазвенели угроза и сталь, столь привычные, что Рома уже перестал о них резаться. — Не знаю, — ответил он прямо и просто, так как думал. Такой ответ удивил Нику и в целом устроил. — Лады, — сказала она, кивнув. — Но домой я тебя всё равно не пущу, мать скоро вернётся, пошли отсюда. Она взяла его за руку так естественно, что он заметил это, только когда они уже вышли из подъезда. Они долго бродили по грязным улочкам в молчании, так и не разнимая рук. Впрочем, Рома отчего-то даже не чувствовал в этом особого подтекста, Вероника казалась ему в этот момент далёкой и совершенно чужой. В его голове крутилось так много вопросов, а в нём было слишком мало решимости, чтобы озвучить их. Неожиданно чужая рука выпорхнула из его, и он сжал кулак, желая сохранить ускользающее тепло. Вероника слабо улыбнулась и кивнула на скамейку. — Давай присядем, — она выглядела измождённой этой недолгой прогулкой. — Подожди, — он остановился, поймав её за рукав. — Тебе лучше не садиться на холодное. — Слышь, я говорила тебе, чтобы ты не лечил меня… — ...Пошли лучше в кафе, погреемся там, — спокойно продолжил Рома, не дав Нике разойтись. Она, казалось, была удивлена подобным поворотом событий. — Я куплю тебе какой-нибудь тёплый напиток. — Мне не нужны твои подачки, — огрызнулась она, снова заводясь с пол-оборота. — Хорошо, — тут же согласился Рома. — Ты купишь мне кофе. — Оборзел? — вмиг отреагировала она, но, поймав его полуулыбку, остановилась на полуслове, вдруг решив не продолжать ненужный спор. — Просто посидим и погреемся, беся при этом официантов из-за впустую занятого столика, — усмехнулся он. «Кажется, я начинаю понимать, какой подход к ней нужен». В конце концов, она действительно напоминала ему дикую кошку, которая, казалось, совсем не привыкла к ласке. — Кажется, это самое безрассудное, что ты делал в своей жизни, — с беззлобной насмешкой бросила Ника в последней попытке поддеть Рому. Он на секунду сделал вид, что задумался, и произнёс: — Вообще-то я ещё немного вожу, из безрассудного если... Ника хитро прищурилась. — Четырёхколёсный велик не считается, бака, — фыркнула она, довольно болезненно ударив его кулаком по плечу. Рома, поддавшись порыву, не стал её разубеждать и многозначительно кивнул с улыбкой на лице. — Тогда, действительно, думаю, раздражение официантов займёт первое в моём списке безумств.***
— Мама! Я… — запоздало воскликнул Рома, желая оправдаться, но объяснения Нонне Хаимовне были не нужны. Он успел только зажмуриться, а в следующее мгновение щёку обожгла очередная пощёчина. — Не смей пререкаться с матерью! Ты смотрел на часы? Где ты шлялся? Кто будет готовиться к экзаменам, по-твоему?! Рома прижал холодную после улицы ладонь к горящей щеке. Он прикрыл глаза, под веками жглись слёзы обиды — она даже не стала слушать, но он сдержался — дело действительно было уже в привычке. Но в этот раз он совсем не думал, что последует за неповиновением, все его силы и мысли были сосредоточены на одной Веронике, и, даже проводив её до подъезда уже поздно вечером и возвращаясь домой, он всё ещё думал о ней, а не о матери. Так что пощёчина вышла какой-то до непринятия неожиданной и оттого болезненной. — Иди в свою комнату и учись. Надеюсь, ты поел там, где шлялся, ибо сегодня вечером ты останешься без ужина. В этой семье он уже прошёл, — напоследок бросила мать. Получив отмашку, Рома пулей бросился в свою комнату и закрыл за собой дверь. Сердце бешено и тяжело билось в груди — почти болезненно. Наверное, он стал вести себя хуже, чем раньше, мать всё чаще оставалась им недовольна. Наверное, он был плохим сыном.
