4. Пусть ты видишь во мне только ребёнка,
10 сентября 2022 г., 16:11
Я сейчас вам скажу что-то очень странное: это она меня совратила. Владимир Набоков, «Лолита»
Удивительно, как быстро влюбляется мужчина в красивую женщину и теряет голову, находясь с ней. Моя мать толком ничего не сделала, чтобы завоевать моего отчима. Мистер Реддл, можно сказать, сделал всё сам: за новогодние каникулы мы виделись с ним несколько раз — ходили на каток, в кафе-мороженое (очень оригинально в мороз), в маггловский кинотеатр. Моя мать позвала его на чай, и они какое-то время гуляли по парку. Эти их взгляды, короткие любовные записки, будто им по пятнадцать, и они тайно встречаются. В любом случае, моя мать к весне получила предложение и написала мне восторженное письмо, ещё через месяц она сообщила мне, что выходит-таки за мистера Реддла замуж. Она описывала его дом, его слуг, его друзей, его состояние… Она описывала всё, что видела и слышала. Имея скверный характер, у неё было мало друзей, кроме тех несчастных, кому довелось быть её роднёй. Не знаю, кого она видела во мне больше — дочь или подругу? Но в определённый переломный момент моего взросления, когда я большую часть времени была не дома, моя мать вдруг вообразила, что я могу стать ей кем-то близким. Моё сознание на тот момент так неизнеженное родительской лаской почти повелось на такую волну чувств и эмоций, что выплёскивала моя мать. Конечно, моя мать не любила мистера Реддла. Она любила его статус, деньги, красивое тело. Тело, не мужчину. Ей было плевать на его личность. Она не интересовалась им. Она не писала ничего конкретного о нём, как о человеке. Нет, она описывала его подарки, его букеты, им подаренные украшения, его имущество. Она хвасталась тем, что вскоре всё это будет наше. Но сам мистер Реддл был для меня только тем, кого я помнила с тех новогодних каникул: высокий красивый мужчина, добрый, напористый, добивающийся своего. Он шёл напролом и не принимал отказа. О нём я слышала и из Хогвартса, здесь были его колдографии, он был старостой. Единственное, что смущало мою мать, это чистота его крови. Он был полукровкой, его мать умерла при родах, его раннее детство было туманным, но потом его только хвалили. С первого дня в Хогвартсе до последнего, с кем бы он ни общался, все отзывались о нём только очень хорошо. И мою мать это не настораживало, наоборот, она была этому рада. Ей казалось, что она сможет вить из нового мужа верёвки. В любом случае, они спешили. Их свадьба состоялась в июне, спустя пару дней после окончания моего учебного года. Мне едва успела портниха сшить платье — настолько это было быстро. Свадьба была очень помпезной, по вкусу моей матери, то есть, чем больше и шикарнее, тем лучше. На свадьбе я познакомилась с Антонином Долоховым, который был шафером, и он научил меня курить за свадебным шатром. В целом, ничем особенным свадьба мне не запомнилась, но зато я узнала много разных подробностей о своём отчиме, после которых я не была удивлена, что счастье моей матери, пребывавшей в священном неведении о своём муже, длилось не так лучезарно, как она того желала. Крылья он сломал ей быстро, всего за пару дней совместной жизни. Мне пришлось поехать с ними в их свадебное путешествие и стать свидетельницей первого искромётного скандала в гостиной нашего номера, когда моя мать швыряла в моего отчима вазы с цветами, а он прекратил истерику оглушающим заклинанием, попавшем ей прямо в грудину. Скорее всего, моя мать попала по чистой случайности на Рэйвенкло, иначе как можно объяснить её глупость? Нет, потом, когда пришла в себя, а её руки дико дрожали, мистер Реддл очень долго просил прощения, задарил её подарками и исцеловал от макушки до пят. И моя мать его простила, пошла на сделку со своей гордостью (у неё никогда не было гордости) и осталась с ним. Впрочем, я с мистером Реддлом успела неплохо подружиться, залезть в его письменный стол перед отъездом и найти дневник без записей. Я одолжила у него рубашку, которую он носил до этого, и какое-то время обнюхивала, чтобы понять, насколько мне нравится запах его тела. Оказалось, что нравится сильно. Но, в целом, без особых пошлостей с моей стороны. Я всего лишь два раза сидела у него на коленях в коротком ситцевом платье, притворяясь, что ничего не понимаю, и я всё ещё ребёнок. Он кормил меня мидиями в первый раз, а во второй я желала ему спокойной ночи, при этом несколько раз поёрзав на его коленях, я была вполне удовлетворена его лёгким румянцем. Он был опасным человеком. Долохов сказал, что я никогда не должна его провоцировать, иначе всё закончится слишком быстро. У меня не было причин не верить ему, однако у меня всё ещё было очень много вопросов к отчиму. И первый серьёзный вопрос, который я ему задала, звучал так: — Откуда у вас так много денег, мистер Реддл? Моя мать точно не задавала его, потому что её интересовало лишь наличие денег, а не то, как они заработаны. Меня не интересовали деньги, но мне хотелось поближе узнать мистера Реддла хотя бы потому, что теперь мы связаны родственными связями (он приходит ко мне каждую ночь во сне с того званного ужина, и меня не удовлетворяет только физическое влечение к телу мистера Реддла). — Разве это много? — мистер Реддл искривил бровь. — Я заработал всё. Всё, до последнего шиллинга. — Вы сотрудничаете с магглами? Он медленно улыбнулся. — Это плохо? Я встала со своего места и сократила между нами расстояние, чтобы сжать рукав его рубашки, принудив мистера Реддла наклониться ко мне. — Только не говорите об этом моей бабушке. Она будет возмущена и сможет прекратить с вами общение. — А если она узнает, что мой бизнес связан с насилием и другими незаконными вещами? — Она отречётся от матери и заберёт меня. — Какая хорошая бабушка, а я плохой отчим. — Но я вам доверяю. — Нет, детка, не доверяй никому.***
Это я потом, когда мне было четырнадцать, узнала, что мой отчим был магическим мафиози, создавал и распространял наркотики, занимался чисткой людей и контрабандой артефактов, имел весьма странные наклонности, но тогда я пребывала в счастливом неведении. Хотя знание о его делах ни капли не умерили мои чувства к нему, я всё же иногда задумывалась о том, что моя жизнь необратимо изменилась от того, что он появился в ней, даже без учёта моей в него влюблённости. У меня с мистером Реддлом с лёгкостью поддерживался зрительный контакт. Когда он смотрел на меня, я ловила его взгляд на себе и смотрела в ответ. Мы могли очень долго переглядываться. По итогу я запоминала: какую одежду он любил, какие украшения чаще всего носил, какие жесты использовал, как изменялось его настроение, от чего оно зависело. Я запоминала всё. Если представить мой мозг, как большую картотеку, то целый зал этой картотеки был посвящён мистеру Реддлу. Так вот, мистер Реддл был извращенцем, который притворялся, что им не был. В подтверждение моей теории могу привести несколько фактов, добытых эмпирическим путём. Во-первых, мистер Реддл занимался с моей матерью сексом в ровно установленные для этого часы, и я лично наблюдала за этим, подсматривая за ними через стеклянную балконную дверь особняка. Он занимался с ней сексом под одеялом, и почему-то постоянно кривился, а перед тем, как кончить, переворачивал её на живот, держал рукой за затылок, будто бы собирался её удушить о подушку, в которую пихал. Он постоянно шлёпал её по заднице ладонью до красноты и её просьб о прекращении этого. Казалось, что ей было стыдно. Пока вы задаётесь вопросом, каким образом меня этот самый глава мафиозников из волшебного мира не поймал за такими постыдными вещами, я скажу вам, что именно потому, что он меня не поймал, Реддл и есть извращенец. Я знала наверняка, что он догадывался о том, что я подглядывала за ними. Что уж там, я знала, что ему это нравилось, иначе как можно было объяснить, что за всё время он ни разу не закрыл шторы или не встал прямо посреди выполнения супружеского долга, не открыл дверь и не затащил меня за ухо внутрь, выстегав за моё безнравственное поведение? В любом случае, это было подозрительно, что он даже не отругал меня ни разу. В-третьих, когда я проводила с мистером Реддлом время, он держал со мной зрительный контакт. Постоянный зрительный контакт. Он никогда его не разрывал, даже если это было необходимостью. Он осматривал меня, наблюдал за моими движениями, за моим телом, я буквально ощущала его взгляд на себе, и мне нравилось его провоцировать: нервно теребить, нежно гладить, задумчиво трогать, медленно облизывать, сочно вгрызаться, мягко вздыхать. Я проявляла максимальную тактильность — и это ему нравилось. Ему нравилось то, как я смотрела на него. Ему нравилось то, что я ему показывала. Ему нравилась моя одежда — вполне невинная, подростковая, подчёркивающая мой статус, но при этом иногда задирающаяся, иногда облегающая, часто спадающая. Ему нравилось то, как я читала, полулёжа в сарафане, оголяя острые колени, обтянутые цветастыми гетрами. Ему нравилось, как я задумчиво накручивала на палец локон, вглядываясь в его лицо, подмечая что-то внутри. Что-то животное, еле сдерживаемое, если вы понимаете, о чём я. К четырнадцати годам я поняла, что мой отчим не любит мою мать. Мистер Реддл был влюблён в меня. Когда они уезжали из дома, я забиралась в их супружескую постель, ложилась так, чтобы уткнуться в его подушку головой, чтобы вдыхать (вы не понимаете меня, но это слишком возбуждало) его запах и удовлетворять себя. В эти летние каникулы, когда мой первый опыт с девушкой оказался весьма опрометчивым, сама Пэнси Паркинсон меня не прельщала, но она созрела раньше других и целоваться с ней было даже весело в нашей спальне, я решила, что убью свою мать. Она не имеет права занимать моё место. Но если вы думаете, что убить взрослую ведьму так просто, то вы ошибаетесь. Мой план даже не был составлен, когда её убили за меня. В одну из тех поездок, когда моя мать и мой отчим уезжали из особняка, он оставил её в бутике, а сам отправился по рабочим неотложным вопросам. Моя мать отказывалась от охраны, и это сыграло с ней злую шутку — её убили. Убили, кажется, те, кому перешёл дорогу мистер Реддл, и это была месть. Но это она была глупой, это было её виной. Если бы охрана была с ней, этого бы не произошло. Но она освободила место рядом с мистером Реддлом. Я была уверена, что займу его. Но через неделю после похорон, когда он вызвал меня к себе в подвал и разрешил поиздеваться над убийцами моей матери перед их смертью, Реддл сказал мне: — Я полюбил тебя, моя девочка, но эта наша последняя ночь вместе. Завтра утром твой дядя заберёт тебя для того, чтобы воспитать тебя в лучших традициях чистокровных британских семей. Подобная жизнь, в окружении бандитов и тёмных магов, не для тебя. Моё сердце было разбито.
