И где же вы, мистер Дарси?

      Он был моим.       Пусть дядя и забирал меня из поместья Реддла, но он был моим.       В то утро я возненавидела свою родню, а когда узнала, что им досталось от моего отчима достаточно золота, чтобы вырастить сотню таких же девиц, как я, во мне разгорелась злость.       Так он от меня откупился, — осознание сильно раздавило меня. Я несколько дней не выходила из своей комнаты и не разбирала вещи. Я запретила трогать свои вещи домовикам. Они обиделись, но приняли моё распоряжение. Я одела его свитер на своё голое тело и лежала в нём так долго, пока моя голова невыносимо сильно начала зудеть, и мне пришлось перебраться из комнаты в ванную. Я бережно сняла с себя его свитер и залезла в ванную. Там я сидела несколько часов, приводила себя в порядок и разглядывала свои покрасневшие глаза в зеркало. Это было ужасно.       Но мне захотелось всем отомстить. У меня был способ — стать настоящей оторвой, устроить подростковый бунт и сочинить эпитафию своему детству во время нового учебного года.       Решение было простым: первой же ночью в Хогвартсе я забралась в постель Пэнси Паркинсон и совратила её, не наложив заглушающее заклинание, из-за чего Снейп был бесконечно зол. Дядю вызвали в Хогвартс. Пошли сплетни о том, что мы с Пэнси Паркинсон лесбиянки. Меня хотели отчислить, но мы отделались лишь крупными выговорами и вычетом очков с факультета. Из дома шли постоянные оскорбления, а мы с Пэнси тем временем нашли новые приключения: достали травку у Антонина Долохова, когда ходили в Хогсмид со всеми. Мы накурились в Астрономической башне, и я совратила её во второй раз. Нас никто не заметил, но я впервые делала другой девушке куннилингус, стоя перед ней на коленях.       Она не знала, что это, поэтому дико смущалась и некоторое время мне не позволяла касаться её своим языком и губами, и нюхать её половые губы, и она даже один раз шлёпнула меня по лицу, после чего просила прощения и всё-таки разрешила себя вылизывать, закатив глаза и тихо постанывая. Она была вся покрасневшая, залитая стыдливым румянцем, и мне это так понравилось, что на какое-то время я даже забыла о своём разбитом сердце.       Взрослый мистер Реддл своим совершенством всё равно сильно отличался от милой и стыдливой Пэнси, а моё желание, моё либидо никуда не делось. Я всё ещё хотела разрядки и была готова заполучить её хоть от Пэнси, хоть от собственных рук, хоть от…       И в тот вечер в мою голову пришла гениальная мысль.       Пока Пэнси ловила свой первый оргазм от моего языка, а потом нерешительно и смущенно смотрела на меня, думая о том, что ей нужно отплатить мне тем же, но сильно стесняясь и смущаясь, она лишь обняла меня, после чего огладила и помяла мою грудь и начала ласкать меня пальцами, почему-то сильно краснея и извиняясь за нерешительность, я наконец-то придумала, что можно сделать.       У моей матери было куча разных наработок и изобретений, которые она с годами забросила, потому что сначала для их создания не было денег, потом времени, а после она перестала в себе видеть изобретательницу и полностью разочаровалась в себе. Так бывает, когда зацикливаешься на средствах, забывая цель. Или когда ставишь быт и свои животные потребности на первое место, а талант забрасываешь как ненужную ветошь. Она свела свой талант к нулю, как и моё уважение к ней. Она выбрала быть женщиной, быть любовницей, быть женой, быть матерью, но никак не той, кем я бы могла гордиться и на кого ровняться. Она стала антипримером, если такое слово есть, а даже если его нет, она стала его воплощением и поводом для создания.       Я не лучше неё, но мне всего четырнадцать, а ей было уже за тридцать, и она ничего не добилась, кроме стопы проектов, которые не реализовала, не продала и не заработала ни шиллинга. Она всю жизнь жила за счёт других людей — родителей, моего отца, мистера Реддла.       Если быть честной, я не знала, что чувствовала, когда она умерла. Конечно, я задумывалась о планировании её убийства, у меня возникало желание убить её и показать мистеру Реддлу, что я лучше и её место по праву сильнейшей моё, но, когда она умерла, мне было больно.       Я всё давала ей новые шансы: стать лучше как мать, быть лучше как женщина, перестать только потреблять, бесцельно фантазировать и начать делать хоть что-то, как-то самореализоваться. И она меня всё разочаровывала и разочаровывала.       Поэтому я не верила, что мистер Реддл мог по-настоящему полюбить такого пустого и безвольного человека, инфантильную личность. Понимаете меня?       Поэтому, обжимаясь с Пэнси Паркинсон, я поняла, что нужно было сделать, чтобы закончить всё, что начинала моя мать, но при этом никогда не заканчивала; что нужно было сделать для того, чтобы Том Реддл во мне заинтересовался ещё раз, дал мне всего один шанс, который бы я схватила как райскую птицу за хвост.       Потому что мистер Реддл казался мне воплощением моей судьбы; потому что мистер Реддл был моей судьбой; потому что я была продолжением своей матери.       Одним из важных изобретений матери было оживляющее предметы заклинание. Она доработала формулу обряда для создания гомункула, унифицировала её, сделав подходящей для почти всего. Единственное, что было невозможно оживить, это умершее живое существо, будь оно растением, животным или человеком.       Если доработать это заклинание? Его формулу? Если доработать его, я стану величайшей ведьмой последнего столетия.       И как же он тогда сможет пройти мимо меня? Забыть меня? Бросить, дав отступные моим родственникам?       Он сам приползёт ко мне, потому что я отчего-то знаю, что именно это ему и нужно от меня.

***

      Лесбийские приключения не длились долго.       Я перешла на обычную мастурбацию совсем быстро, забросив отношения, которых, честно говоря, и так не было. Ну, знаете, секс с девушками — такое себе. Слишком вяло, слишком натянуто, слишком много драмы в конце.       Поэтому я просто ушла. Я ушла по-английски, то есть не прощаясь. Официально я не сказала ей об этом, просто отдалилась от неё, погрузившись в исследования матери и свои собственные опыты. Я много сидела в библиотеке, проводила вечера в Тайной комнате за опытами и совсем перестала вызывать у профессора Снейпа приступы раздражения и нервный тик.       В один вечер я поняла, что весь запах мистера Реддла пропал с его вещей, улетучился безвозвратно. Мне стало тоскливо. Это было неприятно. Я не могла запереть его запах в банку, но если бы могла, то обязательно бы повторила опыт Жана-Батиста Гренуя и сделала бы из него парфюм. Я бы хотела, чтобы его запах окутал меня полностью, чтобы я слилась с ним, растворилась в нём. Моё желание было настолько отчётливым и явным, что я хрипло и раздражённо застонала, только представив себе такую возможность. Если бы я лежала под ним, если бы с его тела стекал пот на меня, если бы я имела возможность попробовать его вкус, его кожу, его плоть, его кровь… Я хочу, чтобы мои желания воплотились в жизнь, чтобы они стали моей жизнью. Я так хочу этого, что моё желание вводит меня в подобие транса, я просто растворяюсь в моменте, ощущениях, эмоциях и теряю контроль.       Так впервые я получила оргазм, не прикасаясь к себе, просто представляя, как он прикасается ко мне.       Я никогда не называла мистера Реддла по имени, но в этот момент оно впервые сорвалось с моих губ.

***

      Он был моим.       Он был моим.       Он был моим.       Когда мистер Реддл встретил меня на вокзале Кингс-Кросс во время рождественских каникул, я сначала даже не поверила своим глазам.       Помните, я уже говорила, что он был влюблён в меня? Конечно, помните. Это и было доказательством. И его признание в ту ночь тоже, когда я впервые использовала Круциатус, когда я впервые воспользовалась палочкой-двойником, когда я впервые увидела настоящую насильственную смерть и алый отблеск в глубоких глазах мистера Реддла.       Он любил меня.       Возможно, как ребёнка, но даже этого было уже достаточно для моего упоения.       Он приехал ко мне.       Этого было достаточно для потери самообладания от невыразимого счастья.       Я люблю его. Вы все не можете себе представить, насколько сильно я люблю его. Я люблю его так сильно, что мои мысли заплетаются, и во мне растёт только одно желание — стать его частью, стать им, быть его кровью и плотью.       Но мне хватает ума сдерживать себя.       Сегодня мистер Реддл ведёт одну из своих маггловских машин. Я сижу с ним рядом, читаю книгу в дороге. Я читаю один из его подарков — «Лолиту» Набокова. Это ещё одна причина, по которой мистер Реддл извращенец, влюблённый в меня. Он намекает мне, но не даёт повода другим уличить его в моём совращении.       Мистер Реддл давно дарит мне подарки. Он дарит мне каждый раз без повода маггловские романы. И первым оказался «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Она чем-то напоминала мне наши с ним отношения, он был так похож на мистера Дарси. Я не помню, почему у меня такие ассоциации, но это важно.       Это важно.       Даже важнее, чем моя похожесть на нимфетку-Лолиту.       Но почему я не помню? Почему я не помню? Почему?