О переменах и их неминуемости

      В один из вечеров у Клайва сложилось несколько неприятное предчувствие, впервые в жизни не указывавшее на источник неприятностей хотя бы приблизительно. Что-то... витало в воздухе.       Он сперва поостерёгся ложиться спать, подозревая, что мог после всех этих разговоров непроизвольно соприкоснуться с информационным полем, знакомить с которым себя непосредственно напрямую, не через технику, ему сейчас было крайне нежелательно. Прошло всего немногим больше месяца, и он, ещё продолжавший разбираться с самим собой, понимал, что для некоторых видов воздействия мог всё ещё оставаться уязвимым. Однако усталость всё равно взяла своё.       Сон ощущался мягко. И до странного убаюкивающе, словно кто-то пытался его укачать.       Затем ему почудился далёкий зов, и прояснившаяся картинка вместо смутных, невнятных абстрактных образов явила перед ним открытый космос. Тоже, надо понимать, абстракция...       – Не пугайся, это мы, – мягко прошелестел голос Эрвина сзади, плавно огибая его по дуге. – Здравствуй, Клайв. Надеюсь, ты и впрямь здравствуешь...       – «Мы»? – изрёк Клайв, отчаянно надеясь, что Эрвин не приволок к нему Замысла.       Его словно бы коснулись... и он ощутил гораздо более интенсивное присутствие поблизости, почти физическое. И капельку агрессивное.       – ПриветКакТыКакСердечкоТыНормальноСпишьЕшьНеДавайСебяНикомуБеситьСлавнаяТыЗверюга, – беспрерывным стремительным потоком влилось в его слух и сознание сообщение от кое-кого ещё.       – Леопольд, спокойнее. Медленнее, – извинительно заговорил Эрвин, адресуя это извещение, скорее, Клайву – чтобы не пугался. – Ты выбьешь его из квазисостояния.       – Ничего, я могу на вас сосредоточиться, – Клайв мысленно потянулся к Леопольду, зная, что тот не отказался бы от тактильного в узком смысле контакта. Жаль только, что ограниченного – он бы с удовольствием того обнял. – И... да, привет, я в порядке и очень рад вас слышать; за сном и едой слежу, когда не забываю... кажется, живой ещё и не голодный. Сердце уже вроде поспокойнее...       Он осёкся: после произнесённого им словца «вроде» его спины будто что-то коснулось и следом прижалось, хоть он был целиком уверен в том, что если сейчас заведёт руку назад – ничего не ощутит. Зато вот сон мог прерваться.       – ЛеопольдТыЕгоУтащишь!       К нему прижались только ощутимее, мягко, почти обволакивающе, и он едва не заурчал довольно: он и впрямь получил полный аналог объятия. Тактильный Леопольд получше Эрвина соображал, что и как делать с тактильной коммуникацией даже в виртуальном пространстве, пусть и плохо соотносил темпы вербального разговора.       – Всё в порядке, я тут, – отозвался он сам, заподозрив, что у Эрвина были способы держать Леопольда в узде. – Вы оба собирались мне что-то сообщить, или просто заглянули повидаться?       – Ты не хочешь меня видеть? – удручённо вопросил Эрвин. – Но мне нужно с тобой переговорить. У нас есть сведения, которыми мы обязаны с тобой поделиться. Это важно...       – ЯГоворилЕмуЧтоЭтиЕгоВысшиеСущностиНеБлагодетелиПредупреждалПредупреждалИТыСейчасБудешьНеВВосторгеМыВсеЗдоровоВстрялиОсобенноМыДвое, – опять зазмеился поток от Леопольда, содержание которого Клайву на этот раз не понравилось.       – Вам нужна какая-то помощь? – с подозрением вопросил он, надеясь, что это было действительно так, а не что появилась новая угроза для его – теперь уже его – Империи.       – Нам? – глуповато переспросил Эрвин, словно услышанное лежало на бесконечно далёкой колее, вряд ли пересекавшейся с предметом обсуждения.       – НеСтыдноБылоТебеСтолькоЗаставлятьЕгоПомогатьЧтобыОнИСейчасПредлагал?       – НуКаТихо! Надо было, видимо, просто сдать всё первым попавшимся революционерам, да? Всё, прекрати, у нас всех время не резиновое. Клайв... дело не в помощи. Разговор о будущем.       Дальнейшую информацию Клайву пришлось укладывать в абстрактный раздел «вселенски глобальное», ранее уютно маленький.       Едва Эрвин с Леопольдом оказались в инфополе, их потащило по разным совокупностям измерений, причём в принудительном порядке: их увлёк Замысел, прекрасно знавший, что в них будет отпечатываться вся информация о каждом из этих измерений касательно закономерностей и способа существовать. И когда Эрвин, придя в окончательное замешательство, потерял ориентацию вообще (Леопольд предусмотрительно отключился почти что в самом начале, оставив бодрствовать только невыключаемый инстинкт самосохранения, послуживший Эрвину своеобразным маяком), их забросили в Творца. И последний впервые за тысячелетия собрался в целое и пришёл в себя.       Замысел, конечно, был жутко рад, как и Хронология. Творцу, не ощущавшему время в состоянии небытия, оказалось ни холодно ни жарко, если не считать раздражения от внутренних обновлений, ещё и не желавших сливаться с остальными внутренностями – последнему способствовал Леопольд, кусавший того всякий раз, когда их пытались растворить. Леопольд так дёргал Творца, что Эрвин практически незамеченным мог спокойно внимать всему вокруг, собирать информацию, запоминать и хорошенько обдумывать. Более того, он, ухватившись за благоприятные для него условия, вместо того чтобы ассимилироваться, ассимилировал окружение сам, превращая в небольшую нейтральную зону с односторонней пропускной способностью – и в итоге получил возможность воздействовать на самого Творца. Не слишком сильно, сиюминутным наитием, но получил. Как и роскошь пользоваться чужими каналами чувств, благодаря чему ощущал, что планировал сам Творец и ближайшие к тому сущности. А затем и научился шнырять куда нужно, пока тот спал.       – Вот здесь и кроется проблема, Клайв. Мы выбрали тянуть время; мы не беспокоим его, когда он бездействует – знаешь, он бодрствует циклично, с очень быстро протекающими активными фазами, словно пульс вселенной, – а в противном случае я оттягиваю его внимание на её дальние уголки, навеваю не мешать прежней жизни, и он пока что лепит что-то довольно мелкое очень далеко от вас. Экспериментирует. Разминается.       – Но скоро что-то новое придёт и к нам? – осведомился Клайв.       – Нет... всё хуже. Знаешь, в глобальном смысле, вероятно, его не следовало будить вовсе. Вероятно, следовало собрать всё оставшееся впоследствии после нас инфополе – я это говорю о моменте окончания всей существующей ныне жизни – и тогда уже встряхивать Творца. Но... Замысел слишком нетерпелив. Возможно, я своими решениями слишком разбаловал его, и ему хочется теперь чего-то более нового и свежего, возможно, он таким был изначально. Не знаю...       – ПоФактуЭрвинСлишкомДолгийБрифингВремяИдёт!       – ПустьУложитВГолове, – непреклонно возразил Эрвин, затем снова обратившись к Клайву: – Так вот, Замысел нетерпелив и требует нового. Но проблема даже не в этом. Проблема в том, что Творец им раздражён. Творцу как... буквально творцу нужно уединение и спокойствие, и ему не нравится, что его пытаются подмять под свои хотелки. И я вижу, как у него мелькают пока ещё ранние обрывки идеи наделать копий себя, которые лепили бы Замыслу того, чего тот хотел, и освободили его самого. Поменьше, послабее из-за определённых ограничений, но копий, а это чревато последствиями.       – Какими именно? – прошептал Клайв, волосы на котором зашевелились.       Он буквально почувствовал, как Эрвин вздохнул. Обречённо.       – Я буду задавливать эти идеи, пока смогу. У тебя ещё есть время. Много времени. Века, вероятно. Пока меня не загонит в угол Замысел. Он охотится за нами с Леопольдом.       – Последствия, – повторил Клайв, не желая сворачивать с темы. Он хотел знать. – Что за последствия?       – Я веду к ним. Я пытаюсь тебя к ним подготовить. Ты немного охватил всё мыслями? А теперь... тебе знакома концепция мультивселенной, верно?       Он подтвердил.       – А ты помнишь, ты показывал мне одного преподавателя, встретившего тебя, пока ты был в будущем? Из другого места, другого времени... Помнишь?       Клайв снова подтвердил. Он хорошо помнил Гвеналя – был благодарен человеку, помогшему ему освоиться в новом для него месте.       – Итак... Творец один в совокупности всех временных линий. Как и Замысел. И Хронология. Поэтому они могут дёргать кого-либо туда-сюда ради размена или резонанса, вызывающего только небольшой всплеск в стабильности мультивселенной, но дающий нужные результаты. Но предпочитают они только одну. Ту, в которой всё идёт одним из лучших образов, которая обладает нужной долей стабильности и минимальной степенью вмешательства. Ты в ней. Одну или другую из иных ты пару раз почувствовал даже после возвращения, ещё в одной физически был. Но! – Эрвин подчеркнул интонацией то, что прозвучит дальше. – Из-за моносуществования и доступа ко всему они иногда ошибаются. Даже они. И Гвеналь был такой ошибкой. Уложил?       – Высшие сущности тоже ошибаются, – сократил всё до одной фразы Клайв, припомнив, что у них был о подобном разговор.       – Хорошо. Это не главное, это важно сейчас главным образом для меня, но хорошо. Итак... у нас два пути развития событий, проистекающие из озвученных мной вещей.       – Всего два?.. – ошеломлённо вопросил он, привыкший к большой вариативности.       – Увы. Возвращаясь к Творцу – он един. Но он не может идеально копировать себя. Выражаясь человеческими терминами, он не может продолжить себя или клонировать; он может выпустить в мир лишь существо, ограниченное небольшой совокупностью измерений и жёстко к ним привязанное. Вот только он один, а такие существа появятся в каждой вселенной, да, возможно, не по одному. И для создания каждого из них он оторвёт кусочек от энтропии, что, произведённое везде, приведёт к общему эффекту. Не исключено, что к синергическому.       – Энтропия... ослабнет? Придётся всё переписывать. Всё перестанет работать, всю промышленность переделывать...       – Хуже, Клайв. Как только энтропия ослабнет до определённых пределов, вселенная перестанет расширяться. А у всего подряд есть гравитация, включая и её аналог в инфополе, которое заполнится похожими на Творца сущностями, сразу начинающими творить. И тогда вселенная начнёт сужаться. Всё больше и больше, пока не свернётся в одно измерение, в точку, под чудовищным давлением...       – И снова взорвётся, – прошептал Клайв. Да, тут неудобства внесения поправок в физические расчёты просто меркли...       – Да. Возможно, она всегда существует циклично. Всегда перерождается. Время для этого не пришло, но ещё придёт.       – Хорошо, а второй вариант?       – Замысел. Нас преследует Замысел. Творец избегает его даже сам, без моих подсказок, но рано или поздно тот нас настигнет. Здесь дело заключается в том, что Замысел – очень подвижная, всё ещё развивающаяся и жутко капризная сущность.       – Сволочь.       – ...Согласен, – после секундной паузы подтвердил Эрвин, даже не став укорять Леопольда за встревание. – Так вот, он хочет, чтобы ему потакали, и он прекрасно знает, что на нас теперь отпечатался информационный слепок Творца. И когда он подстережёт нас троих в наиболее уязвимый момент и загонит в угол... он использует меня как основу. Как фундамент. Как ресурс для преобразования в новое. И... это второй путь. Я буду оттягивать время для тебя насколько смогу, но когда я пойму, что он опостылел Творцу, я... пойду на продолжение этой вселенной раньше, чем она начнёт схлопываться обратно. Я совсем не хочу предавать это изобретательное существо, оно меня, по сути, сделало, но у меня нет иного способа сберечь весь мой вид. Я не знаю, сохранит ли этот выбор меня...       – ЯДляТебяСделаюВсеЧтоСмогуТыЗнаешьНеКличьНехорошо!       – Слушай, я знаю, дай мне поставить Клайва в известность в полной мере...       – ОнНеГлупыйМальчикОнПонял.       – ТакДостаточноЯСказал!.. Клайв, послушай, я не знаю, останусь ли я при своём сознании. Потеря последнего – смерть, даже если останутся жизнеспособные остатки, это философы уже давным-давно определили. Поэтому... когда-нибудь сюда можешь прийти и ты, но будущий Творец тебя вряд узнает. Или ты больше не найдёшь в нём весомой доли знакомого. И... я больше склонен поступить так, чем положить на чашу весов всю существующую жизнь. Прости меня. У меня, правда, всего два варианта.       – Не стоит. Я понимаю, – заверил его Клайв. Где-то в области сердца сделалось тяжеловато, но это было лишь фантомное ощущение, вызванное эмоциями. – Ещё я понимаю, что вы склоняетесь к более малому циклу, который продлит жизнь этого витка вселенной.       – Да. Может быть, ты сможешь сделать что-то более весомое. Ты, в отличие от нас, цельный, с единой волей на организм, и в тебе есть качества, которых я лишён. Ты совершеннее меня в плане защиты. И атаки. Не исключаю, что даже при этом придёт необходимость повторять цикл, так что подготовь замену, пожалуйста. Да и на случай, если ты всё же сумеешь управиться с Замыслом – обратно-то не вернёшься. И... я рад, что преемник более жизнеспособен. Спасибо, что изначально взялся работать для меня и со мной. Я сейчас очень тебе благодарен...       Клайв почувствовал, что Леопольд, всё ещё его обнимавший, заволновался, и поймал ощущение чужих переживаний: гордость, удовлетворение, ликование от осознания значимости собственных генов и собственного бессмертия как индивидуального наследственного набора, который продолжит жить даже после окончания сущности по имени «Леопольд»...       Его окунуло в это всё, сложившее для него бесконечно глубокое, острое, перехватывающее дух ощущение себя живым, и он, резко втянув воздух, проснулся. В ушах остался стоять извинительный голос Эрвина: «мы тебя ещё навестим» и всё в той же манере стремительно пронёсшееся наставление Леопольда «ЖивиИЕщёСделайНаконецЧтоХочешь». Ещё одно, словно того грызло сожаление за вещь, которую он для себя так и не сделал, хоть любой известный ему Кортс всегда так тянулся за своим...       Мирно спавший рядом Уилл даже ухом не повёл, хоть проснулся он довольно шумно.       Бесшумно протяжно вздохнув, Клайв поднял взгляд на потолок, чего-то ожидая от себя помимо глобальных решений, а потом, закрыв глаза, прислушался вдумчивее, давая голос тому, что некогда было задвинуто в один из наиболее дальних углов.       Хэвлок отложил всё, когда к нему заглянул Клайв, и поднялся. Визиты последнего обычно носили не просто неформальный, а практически расслабляющий характер, причём обоюдно. Даже если они обсуждали рабочие вопросы, происходило это полностью отвлечённо от других забот и под чашечку чего-нибудь горячего.       Сегодня, впрочем, у него самого к Клайву был рабочий разговор. Довольно тягостный.       – Стой-ка, – тот развернул его от шкафа с напитками к себе, взяв за запястье. Мирная хватка у Клайва всегда была умеренно крепкой, отчего он чувствовал себя надёжно прикрытым чуть ли не со всех сторон. Так оно, в общем-то, и было: он прекрасно знал, что у того всегда была под рукой трансляция видеокамеры из коридора, захватывавшей в вид дверь его кабинета.       – Слушай, у меня к тебя есть кое-что довольно тяжёлое, – сразу признался Хэвлок.       – Говори, – предложили ему. Странно, но... голос Клайва, обычно довольно жёсткий, сейчас был куда мягче.       Он ненадолго прикрыл глаза, прикидывая, значило ли это, что тот был в исключительно хорошем настроении... и стоило ли последнее портить.       – Знаешь, давай лучше присядем. А то...       – Говори, – повторил Клайв, и он удостоверился в том, что ему не почудилось: голос у того был мягким. Очень. – Ну, Хэвлок? Устал?       – Откуда ты... – он осёкся, почуяв вдруг что-то странное. Немногим ранее, с пару недель назад, он уловил от Клайва жуткую усталость и что-то крайне болезненное, словно того что-то травмировало, но Клайв не поделился, скрыв эту вещь ото всех. Похоже, что не поделился даже с Уиллом. Но вот это вот странное было иного рода. – Ты уже предугадывал? По мне видно? Или он тебя прислал поговорить, чтобы я подготовил замену и всё такое?       На него только внимательно взглянули в ответ, и ему сделалось совестно.       – Клайв, я... я не смогу ещё раз всё повторять. Особенно после недавнего. У меня, кажется, заканчивается ресурс. И моральный, и.... у меня стало хуже с памятью. Немного, но это уже звоночек. И...       – Спокойнее, – его взяли и за второе запястье, глядя на него так, словно рассматривали. – Всё в порядке, Хэвлок. У тебя и так уже громадный стаж. Ты заслужил отдых больше многих. Очень многих. Только скажи мне: ты хочешь уйти на покой, или ты всё же хочешь в отставку?       Судя по лёгкому нажиму, Клайв настаивал бы на последнем.       – Я не отказался бы в отставку, но... если у меня с памятью станет совсем плохо... я не хочу никого отягощать.       – Не станет. И ты не будешь никого отягощать в любом случае, – успокаивающе заверили его. – Пожалуйста, присмотри замену, необязательно одного, из кандидатов уже можно выбрать. Либо я могу переговорить с текущим главой отдела, выяснить, как он смотрит на пост в Совете; тогда необходимость кого-то готовить не будет на тебе висеть.       – А тебе нужно, чтобы я именно ушёл в отставку?.. – осторожно уточнил он.       – Ну... скажем, лично мне.       Взгляд у Клайва тоже сделался мягким.       – Скажи, Хэв'... в банке ведь остался твой генетический материал? Ещё тот, прежний. За пару десятков лет в морозилке с ним ведь ничего не должно было случиться?       По Хэвлоку прошли мурашки.       – Ты... ты что хочешь сделать?       – Попросить у тебя доступ. Я не собираюсь тебя обременять, но я не отказался бы, если у тебя будет желание помочь мне хотя бы первые пару лет.       Прямой и открытый взгляд ощупал его лицо в поиске ответа, и по нему во второй раз пробежали мурашки: Клайв столь же прямо и открыто пришёл к нему этого просить, честно пришёл, хоть мог бы без труда получить доступ сам и без его ведома. Значит, дело было исключительно между ними двумя.       – Но почему?       – Моё, – получил он краткий, но исчерпывающий ответ. И вот тут его пробрало так, что предыдущие два раза показались ему сущей мелочью. Надо же...       – Я не могу тебе отказать. Ты знаешь, что я не могу ни в чём тебе отказать, если ты просишь, – откровенно ответил он, уважая ту откровенность, с которой к нему подошли. – Но это вызовет... определённый резонанс.       – Я возьму на себя реакцию Уилла с Дуайтом, – пообещали ему. – Тебе даже лишнего слова не скажут. А если и скажут – оба прекрасно знают, что заимеют последствия. И... знаешь, это не будет их волновать. Едва Дуайт заслышит, что ты собираешься на отдых – остальное перестанет быть ему важным. Он возьмётся за затею, просто чтобы помочь тебе держать память в тонусе. Что касается Уилла... для него это будет повод клевать меня, и он этим воспользуется. Тебя не будут беспокоить. Ты можешь вовсе не брать на себя никакой ответственности, если не хочешь, просто скажем, что я влез в банк.       – Дуайт прочтёт...       – Не прочтёт. Если захочешь – я устрою так, что ты вообще не будешь помнить этого разговора.       Сердце у Хэвлока ненадолго сбилось с ритма: Клайв был целиком серьёзен. Ведь устроит же, стоит только сказать...       – Нет уж. Я хочу помнить о принятом решении.       Тот немного печально улыбнулся, и ему подумалось, что Клайв мог устроить ему избирательную амнезию и в случае полного отказа. И больше никогда не спрашивать.       Как же так получилось? И ведь иначе тогда нельзя было... тогда Уилл буквально не мог без Клайва, а у него самого не хватило бы духу расставаться с Дуайтом, сначала вцепившимся в него как в спасательный круг, а потом в нём же утонувшим. Тот после этого... даже не смог бы работать. Он это чувствовал.       Только он сам не смог бы отказать Клайву, если бы последний тогда плюнул на всё и настоял. Не смог бы, как не мог по любому поводу после начала дружбы. А теперь Клайв просил, и помимо согласия он мог только испросить время на подумать, потому что у него ещё был нехитрый выбор: помнить о том, что согласился, или не помнить. Последнее было лёгким путём. Но и... ещё один ребёнок, которого они, уже наделённые опытом и свободным временем, могли вырастить правильно, с минимумом детских травм...       – А ты хочешь вырастить что-то определённое? – на всякий случай уточнил он.       – Нет. Ну, там, конечно, видно будет, но это будет через длительное время, – моментально ответил Клайв, будто знал, что он дойдёт до этого вопроса. – Но для меня это будет особенный человек. Вне зависимости от способностей или профпригодности. Хоть последнее... моя кровь довольно специфична, насколько я знаю.       – Вот как... хорошо, но мне нужно время немного всё обдумать. Взвесить. Ты дашь мне его?       – Разумеется.       Вопрос, вырвавшийся из него, настиг Клайва уже у двери.       – Ты действительно видишь своё?       Тот просто кивнул, прежде чем выйти.       Хэвлок остался в смятении. Он мог представить себе шок Дуайта. И возмущение Уилла. Обоих Клайв обещал взять на себя... и ради этого. Просто ради этого. Просто ради того, чтобы иметь ребёнка от человека, к которому лежала душа, безо всякого внешнего принуждения, как было в случае с Саймоном; чтобы завести что-то своё.       Наверное, учитывая, каким был сам Клайв, это было весьма почётно, но он думал совсем не об этом. Его мысли занимало то, что тот молчал; стоило подумать, что Клайв семьдесят с лишним лет молчал, просто тепло улыбаясь ему (и не ставя его в известность, чтобы он, помимо прочих проблем, не выслушивал ничего от Дуайта, любившего заглянуть к нему в воспоминания для профилактики) – и он, не выдержав, сорвался с места, чтобы высунуться из двери.       – Клайв!       По закону подлости сейчас того должен был кто-нибудь окликнуть, или должно было появиться какое-то неотлагательное дело, чтобы ничего не было произнесено здесь и сейчас... но с Клайвом это не проходило. И даже если случалось – этот человек успевал заметить, сказать и схватить всё нужное.       Оглянувшись, тот приблизился.       – Да?       – Я согласен, – тихо произнёс он. – Я тебе должен, так что...       – Нет, Хэв', мы с тобой ничего друг другу не должны, – столь же тихо прервал его Клайв, ступая вслед за ним в кабинет и закрывая от лишних ушей дверь. – Я прошу у тебя исключительно на добровольной основе. И ты волен отказать, потому что это нужно исключительно мне. Это... каприз, если угодно. Я хочу последовать своим желаниям в кои-то веки. У меня уже большой кредит на это набежал.       – Но я ничего не замечал.       – Я умею скрывать, – Клайв спокойно улыбнулся. – Ты здесь не виноват.       – Я мог бы раньше...       – Нет, – столь же спокойно ответили ему. – Я не буду переступать этой черты. Я всё же любил Уилла. Я к нему привык, другого выбора он мне не оставлял, так что... Но я люблю и тебя. Уже трезво. Зрело. Не в первый раз, как это было с ним. Поэтому мы с тобой ничего лишнего не творили и творить не будем. Извини, если тебя это задевает...       – Ничуть, – торопливо отозвался Хэвлок, у которого слегка похолодело внутри от осознания рамок, в которых Клайв жил, прекрасно сознавая собственные желания. И сейчас, быть может, исключение делалось для того, чтобы почувствовать себя хоть немного живым человеком. – Я согласен, Клайв. Пока у меня не начнёт слишком сильно портиться память, я буду уделять столько времени, сколько смогу. И не подчищай мне ничего. Я хочу помнить. Мы все люди, мы имеем право чего-то желать и что-то получать. И я тоже хочу. Может быть, я на какое-то время забуду о возрасте, да и о самом времени.       Клайв обнял его – снова с той долей нажима, от которой его совершенно расслабляло душевно.       – Спасибо, Хэв'. Я возьму расходы и беспокойства на себя, насколько смогу. Спасибо тебе.       Этим же вечером к нему подсел Кёртис, поймав его на кухне, и он немного обрадовался.       – Хочешь поговорить? – спросил он первым. Сын так ничего и не рассказывал, хотя он периодически осторожно расспрашивал, пытаясь облегчить тому бремя перенесённого.       – Мне кажется, ты хотел поговорить, – намекающе отозвался Кёртис. Хэвлок немного пораскинул мозгами. Вообще-то, сына стоило бы предупредить... Неизвестно только, как отреагирует.       Обычно он мог бы угадать заранее. Но не в последнее время.       – Как ты смотришь на то, если я заведу ещё одного ребёнка?       – Заводи на здоровье, – без раздумий отозвался Кёртис. А потом ненадолго замер, обдумывая эту мысль, и поднял на него взгляд. Желто-зелёные глаза сына кое о чём ему напомнили. – Ты скоро хочешь уйти?       Хэвлок не почувствовал совершенно никакого воздействия извне. Тот просто догадался. Вывел. Логически. И даже если бы не догадался – не стал бы заглядывать в его мысли, чтобы понять подоплёку заведённого разговора.       Он просто кивнул.       – Что ж... – Кёртис тяжело вздохнул. – Я не думал, что останусь без папы так рано. Но если так... спасибо, что сообщил заранее, я полагаю?.. Лучше знать, чем потом просто внезапно получить извещение.       – Кёртис, послушай... я бы и сам не хотел, но я больше не могу. У меня уже хуже с памятью. Я не рассчитан на столь долгий срок, наверное... Мне уже больше ста десяти, малыш. Я не могу больше. Моё время уже подходит, и я бы хотел дожить свой срок безо всяких возвращений. Знаешь, это Дуайт может продолжать, чего бы он ни начитался и что бы ни узнал. Он может вынести это знание, хоть иногда это очень страшно. Это Клайв может продолжать, сколько бы ему ни пришлось вытерпеть боли, а ему выпало... он упоминал как-то, что уже умирал, и не единожды. В сумме это, должно быть, чудовищно больно. И Клайв потянет дальше. Молча. А я... я просто человек, Кёртис. И даже не столь сильный. И...       – Я понимаю, – прервал его Кёртис, немного странно взглянувший на него при упоминании Клайва. – Я не прошу тебя продолжать тянуть лямку. Это было бы слишком. Спасибо, что сказал.       – Это не всё, – он неловко кашлянул. – Мы... мы с Клайвом договорились, что... что это будет совместно. Он попросил. Я не смог ему отказать.       – Совместно? – Кёртис удивлённо приподнял брови. Хэвлок, честно говоря, ожидал более оживлённой реакции. Недоумения, возмущения... Сын будто принял всё как данность.       – Послушай...       – Нет, я понимаю. Я хорошо понимаю, – Кёртис ласково накрыл ладонью его кисть. – Делайте, раз вы оба этого хотите. Если впоследствии понадобится присмотреть – я присмотрю без вопросов.       – О? – на этот раз удивился Хэвлок, прекрасно знавший, что уже имевшегося младшего брата Кёртис до сих пор где-то в глубине души капельку недолюбливал за перекос родительского внимания в детские годы.       – Присмотрю, присмотрю, – Кёртис улыбнулся. – Но... вы говорили между собой? Все четверо?       – Вот я тебя хотел касательно этого попросить... Я не знаю, что потом взбредёт в голову Дуайту или Клайву, но я хотел бы помнить о том, что согласился это сделать. Если тебе покажется, что я забыл – напомни мне, пожалуйста. Хорошо?       – Договорились, – деловито согласился Кёртис.       Кто-то выбрал время, чтобы зайти к Клайву именно на обед, и последний, ещё даже не видя посетителя, заподозрил, что с ним хотели поговорить без лишних ушей рядом. Причём именно уилловых. Все свои знали промежуток, когда Уилл ходил обедать.       Когда он отозвался, внутрь ступил Кёртис.       – Тебе всё-таки нужно ещё снотворное? – заворчал Клайв, едва рассмотрев слишком уж благообразный вид того.       – Нет, я просто поговорить. Можно?       – Садись.       Кёртис на удивление плавно для своих размеров проскользнул к гостевому стулу.       – Как ты? – первым вопросил Клайв, в последнее время послеживая за тем в контексте возможных отклонений: он догадывался, что Хэвлок с Дуайтом, обрадованные тем, что сын вообще вернулся, пропускали бы всё мимо глаз и ушей. Но он всё ещё не заметил ничего серьёзно беспокоящего. Кёртис отряхнулся. С трудом, но отряхнулся.       – Ничего?.. – Кёртис будто бы заглянул в себя. – Ещё какое-то время буду расхлебывать последствия, конечно, но я уже спокойно сплю. Почти всегда.       Любопытный, однако неприятно повзрослевший взгляд Кёртиса ощупал его лицо.       – Я хотел поговорить о папе.       – Хэвлок говорил тебе, – сразу сообразил Клайв. – Ну? Будешь возмущаться? Просить завернуть его на ещё один срок?       – Я знаю, что он устал. Держать его насильно нехорошо, – сообщили ему, и Клайв понял, что Хэвлок не стал ограничиваться полуправдой. – С этим он чётко решил, тут делать нечего. Я пришёл обсудить другую вещь. Вашу общую.       У Клайва чуть челюсть не отвисла. Он-то думал, что Хэвлок сохранит всё в тайне! Кёртис, конечно, надёжно их хранил, но это всё равно было лишнее...       – Ты всё-таки собрался возмутиться? Негодовать? Я тебя сразу предупреждаю: от тебя ничего не зависит, поэтому тебе лучше выговориться, а потом ни слова по этому поводу не проронить. Здесь понятно?       Кёртис вздохнул.       – Напротив. Клайв, вы взрослые люди, вы вольны делать, что вам нужно. И я поддерживаю.       Клайв моргнул, выбитый из колеи.       – Ты разве не?..       – Что? Он хочет оставить после себя что-то. Я это поддерживаю, так что я помогу, если будет нужно. Там... периодически нужно ведь. К врачу сводить, ещё куда-то отвести, просто присмотреть... Папы-то может не стать в любой момент. Я пойму его желание уйти на покой без предупреждения, но его часть хлопот нужно будет кому-то подхватить. Я могу её немного разделить, когда нужно.       Переключив обратно эмоциональный радар, Клайв прислушался. Кёртису было тяжело, горько и немного обидно, но среди этого мелькали всполохи чего-то светлого. И ещё некой надежды... общего вида. Говорил себе, что всё будет хорошо? Или что всё временно?       – Кёртис... если ты думаешь, что ты сможешь увидеть определённого рода замену... ребёнок может быть больше похож на меня.       – Я знаю. Если Хэвлок хочет оставить что-то, похожее на вас – я уважаю его желание. Если бы не хотел – не сообщал бы мне.       – Что тогда? Ты что-то хочешь? – продолжил гадать Клайв.       – Я пришёл просто обсудить... но, пожалуй, что да, – Кёртис кивнул. – Я хочу просить избавить его от реакции Дуайта и Уилла. Он уже не в том состоянии, чтобы выносить этих двоих. Пожалуйста. Я возьму на себя Саймона. Прекрасно понимаю, что ему это, в отличие от меня, не понравится, так что он на мне.       – И как ты собрался это сделать?       – Отвлеку, – лаконично ответил Кёртис. – У меня есть способы полностью его занять.       Клайв вздохнул. Идея заманчивая – ему и впрямь хватит по горло супруга и Дуайта, – но...       – Ты понимаешь, что так делать нехорошо? – задал он контрольный для понимания чужих мотивов вопрос. – С Саймоном?       – Конечно, нехорошо. Я не очень и хочу... но мне важнее помочь вам.       – Почему?       – Опора, – Кёртис пожал плечами. – Вам нужна опора. Хэвлок уйдёт, это уже нагрузка. Дуайту придётся взять перерыв – как минимум. Уилл запросто может начать взбрыкивать. И будет, я его знаю. Об Алане и говорить нечего, на него можно не рассчитывать, у него своя отдельная жизнь. Мне не сложно выделять время, тем более что это будет и моя семья тоже.       У Клайва слегка закружилась голова: ему чаще приходилось обязывать кого-то себе помочь, и исключением были как раз таки Дуайт и Хэвлок, помогавшие порой даже без просьбы. Кёртис предлагал встать на место последнего. Сам. Искренне.       – И, Клайв... я вас немного рассмотрел. Если вы на это пошли, у вас истощился моральный резерв, – Кёртис немного наклонил голову под его взглядом. – Простите. Кто-то вас извёл, и я лучше помогу с созданием отдушины, чем вместе с остальными проигнорирую запустившийся таймер. Как ваше сердце, кстати?       – Ты собрался побыть мне за Хэвлока?       – Я не могу побыть вам за него, потому что я не он. Вы любите его, а не меня. Но помощь с работой я предложу. Он мне многие свои рабочие моменты объяснял, так что у меня почти что дополнительное образование. И я могу попросить его передать мне ещё, пока его память ещё крепка.       Клайв застыл ещё после фразы о любви. Но Кёртис продолжал говорить так, словно не видел в этом ничего осудительного или принял за совершенно естественную вещь, и он немного расслабился. Может, тот даже другой контекст и подразумевал.       – А ты кого любишь?       Кёртис снова пожал плечами.       – Папу. Отца. Саймона. Вас. Уилла не люблю, он меня обижал, – тот наморщил нос, а затем посерьёзнел: – Лучше не задавайте контрольных вопросов. Я всё прекрасно понял. От меня это никуда не распространится. Я понимаю и то, что никто не заслужил сделать то, что хочется, больше вашего.       – Кёртис...       – Сына вы вырастили, квартиру купили, из растений что-то там тоже взрастили... – Кёртис, кое-что вспомнив, достал из внутреннего кармашка пиджака коробочку, которую Клайв сразу узнал: Дуайт в ней перед отъездом передавал Хэвлоку засушенные листья из магического сада, хорошо успокаивавшие маленького на тот момент Кёртиса. – Дуайт обмолвился, что такого есть целый сад. Так что вы всё как человек за жизнь сделали. Это мне, кстати, больше не нужно. Эффекта больше нет.       – Кёртис, не надо так быстро взрослеть, – всё-таки закончил Клайв свою мысль.       – А смысл? Жизнь заставляет. И я не чувствую, чтобы тенденция прекращалась. А для того, чтобы поребячиться, у меня есть отдельно выделенное время в сторонке от всего важного, – Кёртис подвинул к нему коробочку, намекая, что догадывался: это подлежало отдельной утилизации.       Коробочка, впрочем, отправилась не в утиль, а на полочку с памятными вещичками в кабинете Императора, служа напоминанием о времени и месте, с которого начался один конкретный путь. Императору, в конце концов, нужны были Адъютанты.

Конец