No Paths Are Bound

Следующим утром Се Ляня сразу по пробуждении встречает огромная проблема: в монастыре Водяных Каштанов не осталось еды. — Не смотрите на меня, — ворчит Жэнь Сун, сложив на груди руки и откидываясь в кресле. — Я вообще тут единственный, кому пища не нужна. Ци Жун, плотно связанный Жое и подвешенный к поперечной балке, закатывает глаза: — Разумеется это моих рук дело… — он дёргает примотанными к телу конечностями и начинает от этого медленно прокручиваться. Жэнь Сун щелчком отправляет в него мелкий камешек. — На месте единственного людоеда в комнате я бы помалкивал. — Эй! Ты тоже людей жрёшь, самоуверенный мелкий ПИЗ—! Шуо умудряется выстрелить следующим камешком Ци Жуну прицельно в рот. Раздаётся надсадный кашель и трепыхание. — Я ем других призраков, а не живых людей. Большая разница. Се Ляню оба варианты кажутся неправильными, но раз уж он… живой… наверное, ему не дано понять некоторых поступков давно умерших. Надо будет спросить у Хуа Чэна, насколько нормален такой порядок вещей, когда демон в следующий раз заглянет в гости. Се Лянь надеется, что скоро. Принц вообще рассчитывал навестить его в Призрачном городе и поблагодарить лично, но… Раз уж теперь он несёт ответственность за живого человеческого ребёнка, который вполне может умереть от голода, придётся сначала решить вопрос с едой. — Мне кажется, мы не замечаем очевидного, — Жэнь Сун многозначительным взглядом указывает на Лан Цяньцю, и бог войны тут же фыркает, уязвлённый молчаливым обвинением. — Я съел только свою долю! — Которая больше доли всех остальных вместе взятых, как удивительно! — Так и я больше всех остальных! — Дянься тоже взрослый мужчина, а он ест едва ли четверть твоей порции! — Шуо сверкает глазами. Конечно, Се Лянь пониже ростом, да и не такой широкий в плечах, но не должна же между ними быть настолько большая разница! — Ах, не стоит об этом… — принц улыбается, чувствуя некоторую неловкость. — У меня с детства плохой аппетит. (На который наложилась устоявшаяся за последние века привычка пропускать приёмы пищи. Он… не лучшим образом справляется с заботой о себе.) Ничего, раньше бывало и хуже. Какое-то время (всего несколько десятилетий) он вообще походил на обтянутый кожей скелет. В жизни случается всякое. Сейчас, в сравнении, принц считает себя и своё здоровье вполне приемлемыми. — Лучше бы сказал, что это он мало ест, а не что я ем СЛИШКОМ МНОГО! — продолжает ворчать Лан Цяньцю. — Ты же вообще мертвый! Откуда тебе знать, что такое по-настоящему нуждаться в пище чтобы выжить! — ЭЙ! — Строго говоря, ты в ней не нуждаешься. Они оба замирают и медленно поворачиваются к Се Ляню. В ответ бог пожимает плечами: — Единственные здесь, кому действительно нужна еда, это Ци Жун и Гуцзы. — … — Лан Цяньцю сверлит его взглядом из-под сведенных бровей. — …Ладно, есть боги, которые могут питаться одной духовной энергией, но я не из их числа. — О, я тоже, — Се Лянь согласно кивает. — Но даже без духовной энергии ты можешь не есть неограниченное количество времени. Даже если твоё тело начнёт проходить стадии голодной смерти, ты не умрёшь. — Неограниченное… время? — медленно спрашивает Лан Цяньцю, и Се Лянь замирает, задумавшись. — Подозреваю, сказать наверняка невозможно. Но очень длительный промежуток времени — определённо. Се Лянь прожил больше столетия без единого глотка воды или крошки хлеба. Он знает, о чём говорит. С тех пор он не чувствует ни настоящего голода, ни жажды. Слабость в теле — единственное, что напоминает ему о необходимости время от времени есть. — В любом случае, поиск виноватых не поможет решить проблему. Жэнь Сун кивает, не спуская глаз с Лан Цяньцю. — Ты вроде богатый, иди купи ещё еды! Бог войны упрямо встречает его взгляд: — Хорошо придумал, сынок Кровавого Дождя! Да твоя обувь стоит дороже небольшого дворца! — ЭЙ! Он мне НЕ ОТЕЦ! — Ну и что, денег у тебя всё равно навалом! Не удивлюсь, если ты богаче меня! Се Лянь, вздохнув, встаёт из-за стола, нащупывает свою шляпу и устраивает её на голове. — ВОТ ТЫ И ПОКУПАЙ ЕДУ! Потом принц натягивает сапоги и верхнюю одежду. — С какого перепуга?! Перед выходом он треплет по волосам Гуцзы и говорит мальчику хорошо себя вести. К тому моменту, как Лан Цяньцю и Жэнь Сун заканчивают спорить… …Принца уже и след простыл. — …Куда он делся? Гуцзы отвлекается от игры в догонялки с Чи Чи и бойко заявляет: — Мусорный гэгэ ушел за продуктами! — … — ... Разумеется, Се Лянь не мог пойти просить милостыню у жителей деревни — народец тут был простой и небогатый, лишнего у них не водилось, и Се Лянь не хотел обременять их своими просьбами. Местные и так очень сильно ему помогли. Следующим на очереди оказался город у подножия горы. Се Лянь находит пустой угол на улице, расстилает старый выцветший коврик и усаживается на него, пристроив рядом с собой вывеску. На ней аккуратно выведено: “Продаю одежду, полотна и другие ткани!”. Ниже, более мелко: “По дополнительной просьбе исполняю трюки!” Хвала небесам, обычно Се Ляню не нужно зазывать покупателей: достаточно просто выложить свои работы. Сегодняшний день не становится исключением. Молодая женщина в красивых одеждах останавливается рядом с ним, защелкнув сумочку, и склоняется над выставленными на продажу тканями. Она с улыбкой касается кончиками пальцев вышитого платья. — Скажи-ка, гэгэ… — она поднимает на него глаза, играя с застёжкой своей сумочки накрашенными ногтями. — У тебя отменный товар. Бог вздрагивает и оборачивается к ней с дружелюбной улыбкой. — Большое спасибо, госпожа! Ещё и по очень разумной цене! Её губы дёргаются при упоминании цены, но ответить она не успевает: их перебивает ещё один голос. — Раньше я вас тут не видела! — Подошедшей оказывается ещё одна девушка, низкорослая и кудрявая, одетая очень ярко. — Как вас звать, господин торговец? — Х… — начинает Се Лянь, затем останавливает себя. (Он не может видеть, как лицо его первой гостьи становится хмурым.) — Моё имя Се, — он снова улыбается. — Вам что-то приглянулось? — Хммм… — она потирает подбородок, склоняясь ниже. — Розовое платье очень даже ничего… — Я как раз его приметила! — встревает третья девушка, высокая и немного гнусавая. — Покупаю! Вторая посетительница разгибается, бросая на неё недовольный взгляд. — Кто бы мог подумать, Цуй Я собственной персоной! Новоприбывшая (видимо, соперница) складывает руки на груди. — Ма Цзян, — она задирает нос. — Извини, что раньше тебя не заметила. Не смотрю под ноги, когда гуляю. Ох. Се Лянь удивленно хлопает глазами. Эти двое явно на дух друг друга не выносят. — Что ты вообще здесь забыла? Ма Цзян фыркает, сжимая кулаки: — Раз уж тебе ОБЯЗАТЕЛЬНО нужно знать, то так уж и быть: господин Мо позвал меня на чаепитие через три дня. Мне нужно новое платье! Цуй Я выгибает бровь, глядя на неё сверху вниз. — Разве? Так уж вышло, что мы с господином Мо послезавтра отправляемся на конную прогулку… — чем дольше говорит Цуй Я, тем краснее становится Ма Цзинь, будто вот-вот лопнет от злости. Се Лянь морщится, и Цуй Я с усмешкой продолжает: — Я бы пригласила тебя присоединиться, но боюсь, что твои коротенькие ножки не достанут до стремени. У Ма Цзян раздуваются ноздри, и Се Лянь немного проникается к ней сочувствием. — Если господин Мо не слишком устанет наутро, уверена… он с удовольствием попьёт с тобой чай. Неужели скачки верхом — это так утомительно? Се Лянь никогда не уставал, пока сам был наездником. — Что ж, вот и славно, — Ма Цзян фыркает, оправляя рукава. — Господин Мо очень добр, раз решил вывести на прогулку сразу ДВУХ лошадей. Се Лянь давится воздухом, а Цуя Я взбешенно визжит: — Ах ты мелкая сучка—! Посередине их ссоры Се Лянь замечает, что молодая женщина, пришедшая самой первой, успела исчезнуть. И вместе с женщиной с прилавка исчезло простое черное пао; на его месте остались две золотые монеты. Принц хмурится. Это в три… нет, в четыре раза больше, чем он обычно просит за такую вещь. На два золотых можно будет кормить гостей в монастыре ещё несколько недель! Он подбирает монеты, собираясь позвать покупательницу и исправить ошибку, но… Девушка давно исчезла. Рядом всё ещё переругиваются Ма Цзян и Цуй Я. — Прекрати! — рявкает Ма Цзян, бурно жестикулируя. — Красивые платья делаются для красивых девушек, а ты — КОРОВА! Не подумав, Се Лань вставляет: — Мне казалось, вы называли её лошадью. — ЭЙ! — Она может СОВМЕЩАТЬ! Их ругань прерывает громкий стук — это распахнулась дверь ближайшего дома. — Шарлатан! А ещё называет себя врачом! — раздаётся зычный мужской голос. — ВЫМЕТАЙСЯ! — Господин Мо! — кто-то из толпы тут же бросается к обладателю голоса. — Он ничего не мог сделать! …Значит, это тот самый “господин Мо”, из-за которого ругались девушки у прилавка? Се Ляню кажется, что он слишком стар для любой из них. — Ещё вчера моя жена была ЗДОРОВА! ТЫ САМ СКАЗАЛ! …Он ещё и женат? Благие небеса, какое бесстыдство. — Так и было! Клянусь, так и было! — Тогда ОБЪЯСНИ, ЧТО С НЕЙ СЛУЧИЛОСЬ?! — Слушайте..! — Доктор и его помощник спотыкаются на ступеньках. — Тут явно пахнет промыслами нечистой силы! Вам нужен заклинатель, а не врач! О, а вот и повод для Се Ляня вмешаться. — Ох! — он подскакивает на ноги, заставив двух спорящих девушек притихнуть. — Я как раз заклинатель, господин! Господин Мо, уже схвативший доктора за грудки и потрясающий кулаком у его лица, медленно оборачивается и видит… Совершенно слепого ткача в простых одеждах. — Я думала, вы шьёте одежду! — хмурится Ма Цзян, и Се Лянь отмахивается от неё, подбирая шляпу и золотые монеты. — Это лишь увлечение, — бросает он. — По призванию я даос. У стопок с одеждой, которые принц оставил лежать на улице, уже столпились зеваки; многие ткани и вышивки здесь лучше самых дорогих одежд, которые им доводилось видеть в жизни. И это… увлечение? — Что бы у вас ни случилось, я могу помочь! — он широко улыбается, лучась уверенностью в своих силах, и господин Мо… Готов признать, что, несмотря на слепоту, этот даос — его лучший шанс разобраться с происходящим. — …Хорошо. Как ваше имя? — Се, — отвечает Се Лянь, переходя дорогу, легко следуя на звук голоса мужчины. — Меня зовут Се. — …Господин Се, беда случилась с моей женой, — говорит господин Мо, торопливо ведя Се Ляня вглубь дома. Ворота во двор тут же захлопываются за их спинами. — Она беременна, у неё должен родиться мальчик, мой сын! Мой первый сын! Вчера лекарь осматривал её, и она была в добром здравии, но сегодня… — он взволнованно замолкает. Стоит Се Ляню переступить порог спальни, и он понимает, в чем дело. Он не может видеть саму женщину, её белого, мокрого от пота лица, но он слышит её полные боли крики, а ещё — самое важное… Видит тёмную ауру, истекающую прямиком из… — НИКОМУ НИ ЗВУКА! — выкрикивает Се Лянь, вскинув руки. Купец от удивления чуть не падает, врач и его помощник со страху прижимаются к двери. — Что-то не так с её животом! Господин Мо, побледнев, опирается о комод. — Она рожает? Но ещё слишком рано! Нет, Се Лянь очень сомневается, что бедная женщина в состоянии родить ребёнка. Ни сейчас, ни вообще когда-нибудь. Потянувшись за спину, он достаёт из ножен Фансинь. Стоит ему вытащить сверкающий черный меч, и господин Мо становится ещё белее. — Эй?! Что вы собрались делать с этой штуковиной—?! — Все назад! Фансинь — не обычный меч, а духовное оружие. Он зависает в воздухе, чуть подрагивая, потом плывёт к женщине на постели. — ЧТО ВЫ—?! — хрипит перепуганный купец, и Се Лянь обрывает его: — Не вмешивайтесь. Фансинь не причинит вреда матери, в этом у принца сомнений нет, но вот муж бедной женщины может доставить неприятностей. Се Лянь легко удерживает господина Мо на месте, пока меч не останавливается над животом госпожи Мо. Спустя напряженное мгновение, прерываемое протестами купца, женщина на постели вдруг скрючивается, принимаясь надсадно кашлять. — СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ! — КАК ВЫ МОЖЕТЕ ТАКОЕ ГОВОРИТЬ, КОГДА МОЯ ЖЕНА ВОТ-ВОТ..?! — Фансинь опускается остриём вниз, и купец в ужасе замирает, глядя на черный дым, льющийся изо рта супруги. Воздух заполняется зловещим холодом. Дождавшись подходящего момента, Фансинь наносит удар. Нацелившись на облако, меч разрезает его, но этого недостаточно — злобный дух бросается в окно и исчезает. Измученная госпожа Мо падает на постели, жадно глотая воздух. Се Лянь отпускает её мужа и торопится осмотреть бедняжку. После короткого осмотра лицо бога мрачнеет. — …Его больше нет, — тихо говорит он. — ОТЛИЧНО! — господин Мо на нетвердых ногах доходит до постели, дрожа от облегчения. — Не знаю, что вы сделали, но хвала небесам, что вы оказались рядом! Как моя супруга? Как мой сын? — Ваша жена придёт в себя, однако… — Се Лянь со вздохом выпрямляется. — Вашего сына больше нет. Госпожа Мо бессознательно мечется по постели, явно провалившись в бредовое забытье, а её муж… Может только смотреть на заклинателя, открыв рот. — Ч… что это значит?! Как у неё мог случиться выкидыш?! Се Лянь полагает, что конечный результат обоих процессов одинаков… но вот сами процессы отличаются в корне. — Нет, вы неправильно поняли… — он поворачивает голову, наблюдая за тёмной аурой. — Тот чёрный дым поселился в утробе вашей жены и съел нерожденного ребёнка. Купец переводит безумный взгляд на живот супруги. — С-съел? К…как это возможно? Мой… мой первенец… а теперь он… — …Я спрошу у вас кое-что, и вы непременно должны ответить правдиво, иначе мы так и не доберёмся до истины. — Конечно, господин даос! Спрашивайте! Сначала купец сомневался, но после такой демонстрации уверовал в способности слепого монаха. — Первое: существует ли в вашем доме соперничество между женщинами? Есть ли в вашей жизни те, кто мог бы позавидовать беременности вашей жены? — Ну… — господин Мо колеблется. Се Лянь уже знает ответ — и совершенно не разделяет позиции господина Мо — но терпеливо ждёт. — Я… эм… У меня есть несколько жен… и наложницы… …А ещё те девушки снаружи?! — Второе. Ваша жена когда-либо избавлялась от плода? — Ах, это… — господин Мо чешет бороду. — Когда в доме так много женщин, конкуренция неизбежна, сами понимаете. Он не может видеть глаз Се Ляня — они скрыты бинтами — но его сложенные на груди руки всё равно показывают, насколько даос не впечатлён объяснениями. — …В прошлый раз моя супруга узнала, что ожидает дочь, и… Очевидно, что она решила предпринять. Хоть и несколько жестоко. Чтобы стать законной супругой, она должна была родить мальчика, поэтому от дочери пришлось избавиться. — Значит… это нерождённая девочка пришла отомстить? — …Всякое возможно, — признаёт Се Лянь, нахмурившись. — Сложно сказать. Но виновник преступления — определённо дух нерождённого. Раз ваша супруга больше не беременна, духу незачем здесь задерживаться. С этими словами Се Лянь разворачивается, чтобы уйти, но… господин Мо хватает его за рукав. — …Если в доме есть ещё одна беременная женщина… будет ли её ребёнок в опасности? — осторожно спрашивает он, и Се Лянь с трудом сдерживается от желания накрыть ладонью лоб. — А в доме есть такая женщина? — Эм… — купец сглатывает, по его виску скатывается пот. — …Одна из моих наложниц тоже в положении! Две беременные женщины в одном доме? С каждым часом господин Мо нравится Се Ляню всё меньше и меньше. Но неудивительно, что дух нерождённого выбрал именно этот дом. — …Хорошо, — Се Лянь вздыхает. — Я помогу ей, но вы должны делать в точности что я говорю. Купец торопливо кивает, сцепив перед собой руки в умоляющем жесте: — Все что угодно, господин даос! Всё, что в моих силах! — Распорядитесь, чтобы госпожа спала в другой комнате. Если она сможет не спать вообще — ещё лучше. Се Лянь знает, что просит о многом: беременность утомляет, и женщины в положении много спят, даже на ранних сроках. Хотя мало кто об этом знал, принц за последние восемьсот лет провел много времени в обществе беременных женщин. Они не раз говорили ему, что его присутствие успокаивает, а ещё Се Лянь не чувствует боли, даже если кто-то пытается выдавить всю жизнь из его руки. Поэтому он не раз помогал с родами в городах, мимо которых проходил. — Это легко устроить, господин даос! — И если кто-то будет звать её, во сне или наяву, называя матерью, она непременно должна молчать. Нельзя даже приоткрыть рот, вы меня поняли? — Да! — господин Мо быстро кивает. — Всё предельно ясно! — Ещё мне понадобятся женское платье, достаточно большое, чтобы его мог надеть мужчина, и прядь её волос. Не важно, насколько странными становятся указания Се Ляня, купец продолжает соглашаться. — О! Ещё возьмите это, — Се Лянь, покопавшись в рукавах, достаёт защитный талисман и протягивает хозяину дома. — Что это? — Оберег, — объясняет заклинатель. — Когда всё закончится, прошу повесить его перед собой и громко произнести: “Прошу защиты и покровительства у его высочества Наследного принца”! Таким образом помощь вам будет записана на счет моего монастыря. — … — Вот и славно, — он хлопает в ладоши, предположив, что купец утвердительно кивнул. — Тогда приступим. Во второй раз нарядиться женщиной оказывается проще: платье ему принесли просторное, как раз для его задумки, и даже макияж уже не представляет таких сложностей. Се Лянь внимательно наблюдал за Сяо Ин и запомнил парочку трюков. Он медленно и осторожно воспроизводит ощущение кисти на коже, положения, толщины линий, количества косметики. Служанка, зашедшая проведать его, даже хвалит конечный результат. Разобравшись с макияжем, он приступает к волосам. Се Ляню нужен более женственный стиль, и он заплетает косички у висков. Получившиеся косички он собирает на затылке в простой узор и подкалывает заколкой, подаренной Хуа Чэном. (О чем думал Князь демонов, когда оставлял принцу подарок? Явно не о том, что им будут пользоваться подобным образом, Се Лянь в этом уверен.) Наконец, остаётся только последний этап его плана… Убедительно изобразить из себя беременную женщину. И здесь возникает две очевидные проблемы. На горе Юйцзюнь ему нужно было изображать невесту, у девушек в брачном возрасте редко бывает большая грудь. Но вот совершенно плоская беременная женщина… Уже не так убедительно. Конечно, случается и такое, но очень редко. Теперь, когда Се Лянь обдумал вопрос… …Кажется, ситуация требует принять женский облик. Ши Цинсюань однажды уже убедил его попробовать, и был прав: Се Ляня действительно не почитают ни в мужском, ни в женском обличье. Его сила никак не меняется в зависимости от пола, а… наследная “принцесса” Сяньлэ… она… Грудь у неё не плоская. В таком случае… Се Лянь морщит нос, сосредоточенно выискивая остатки ци в своем теле, оставшиеся с его визита в Призрачный город… Но его грудь остаётся плоской. — Ох… — бормочет он, с удивлением понимая, что… разочарован. Видимо, духовных сил не хватило. Не то чтобы он всерьёз вознамерился стать женщиной, но в прошлый раз он пробыл в своём женском теле совсем недолго, а нынешнее положение дел идеально подходило для удовлетворения оставшегося любопытства. Что ж, не судьба. Придётся быть будущей матерью без внушительных объемов и надеяться, что дух нерождённого ничего не заметит. В такие короткие сроки это лучший план действий. (Можно было бы обратиться к Нань Фэну или Фу Яо по духовной сети с просьбой передать немного энергии, но принцу слишком стыдно было бы объяснять, зачем она ему понадобилась.) Второй проблемой, очевидно, является его живот. В случае живота пришлось бы что-то придумывать вне зависимости от пола. Пошарив по кровати, Се Лянь находит небольшую подушку и запихивает её себе под платье. Какое-то время приходится повозиться, устраивая подушку в нужном положении, закрепляя под грудью и между ребрами. Закончив, Се Лянь на пробу проводит рукой по своему “животу”. Форма отличается от настоящего живота беременной женщины, но всё же достаточно похожа. Се Ляню приходится одной рукой поддерживать подушку в нужном положении, и он осторожно, вразвалку подбирается к кровати, забирается в неё боком и заворачивается в одеяло. Ещё слишком рано чтобы спать, да и нет никакой гарантии, что дух нерождённого нападёт снова сразу после предыдущей ночи, но Се Ляню хочется разобраться со всем пораньше. — … — Бог вздыхает, перекатывается на спину, держа руки на животе. Ему совсем не хочется спать. У Се Ляня есть множество талантов, но заставить себя уснуть когда не хочется не входит в их число. Особенно потому что чем больше он думает о необходимости уснуть, тем больше тревожится, а от этого спать хочется ещё меньше, и… Получается замкнутый круг. Обычно в таких случаях он обращается к проверенному способу. — …Жое, — начинает он, потом вспоминает, что оставил ленту внизу: защищать настоящую хозяйку комнаты. И вздыхает. (Обычно Се Лянь болтает, пока не проваливается в сон.) Он может попробовать пообщаться с Фансинем, но мысль об этом кажется странной и отталкивающей. До того, как Лан Цяньцю забрал этот меч, Се Лянь носил его при себе пять столетий, но даже за это время не сумел к нему привязаться. Сложно забыть, каким образом Фансинь попал к нему. Вздохнув, принц тянет за цепочку у себя на шее, подхватывает кольцо и задумчиво вертит его в пальцах. — Хун-эр, — снова начинает он, чувствуя себя несколько глупо. Принц разговаривает с Хун-эром каждый день, но обстоятельства конкретно этого разговора… немного странные. — …Знаешь, мы ведь с тобой никогда об этом не говорили, — он задумчиво вытягивает ноги, расслабляясь на мягких подушках. Они куда объёмнее и мягче тех, к которым Се Лянь привык, но всё же кровать в Доме Блаженства была удобнее. Не кровать Хуа Чэна, разумеется, а та, что стояла в гостевой комнате. Се Ляню так и не довелось поспать в ней, большое упущение. …Не важно. — Я никогда не говорил тебе, да и не знаю, пришлась бы эта история когда-нибудь к слову, но… В молодости я мечтал о детях, — тихо объясняет принц. Когда он был совсем маленьким, не старше десяти лет, он заставлял Фэн Синя играть с ним в семью. Разумеется, в таком нежном возрасте и с ограниченными знаниями о мире вокруг, они были убеждены, что семью составляет отец и мать. Фэн Синь сделал бы всё, что Се Лянь сказал ему сделать, но даже в семь лет Се Лянь понимал, что с ролью матери его друг справляется из рук вон плохо. Поэтому он всегда забирал эту роль себе. Императрица не понимала этих игр: с чего вдруг её сын начал носить в покрывале щенка, а Фэн Синь — ходить за ним чеканным шагом и ворчать о торговой политике и работе до ночи? (В представлении Фэн Синя этим и занимались отцы.) Когда она узнала, то посчитала игру забавной, однако отец нашел готовность Се Ляня притвориться матерью… неподобающей. Что закончилось очень неловким разговором между ними, запутавшим Се Ляня ещё больше. Отец бесконечно вещал о будущем, о том, что однажды у Се Ляня будет жена, что она станет матерью его детей. А Се Лянь будет отцом и мужем. Что однажды от принца ожидают удачного брака. Пусть Се Лянь ничего не чувствовал, когда девочки брали его за руку, он говорил себе, что однажды почувствует. Когда он пытался представить себя с женой, пытался представить эту женщину, беременную его ребёнком… это будущее ощущалось чужим. Кого-то другого, не его. А когда он стал старше… Ему начало казаться, что с ним что-то не так. Он не понимал, почему всё ещё не хочет этих вещей, хотя уже вошел в пору юношества. От Се Ляня ожидалось, что он будет этого хотеть. Но он не хотел. А затем он начал чувствовать… всё остальное. Сначала он всё отрицал. Потом боялся. Потом крошечными шагами начал смиряться с тем, что всегда преподносилось как аномалия. Ошибка. Порок. — …Но затем я стал старше и понял, что никогда не полюблю женщину в этом смысле, — Се Лянь закусывает губу. — Мне казалось неправильным изображать любовь лишь для того, чтобы я мог иметь семью. Не только по отношению к жене, но и к детям. Дети заслуживают расти в семье, где родители любят друг друга. Се Ляню повезло: его родители друг в друге души не чаяли. — Поэтому… Я решил стать заклинателем, — объясняет Се Лянь. — И мне казалось, что… пусть я теряю что-то, я приобретаю что-то взамен. Да, он никогда не сочетается браком и не будет иметь детей, но вместо этого он станет богом. В детстве такой обмен казался ему справедливым. Теперь… Он вспоминает, каково было прижимать к себе Баньюэ по ночам. Петь ей колыбельные, беречь её от всего на свете. В юности Се Лянь не слишком-то ладил с детьми — он сам во многом оставался ребёнком. Он желал как лучше, но ему пришлось научиться вести себя должным образом. Так, чтобы он мог стать для них убежищем. Одно дело защищать кого-то, другое — убедить человека почувствовать себя в безопасности. Что под его ногами твёрдая почва. До Баньюэ он не думал, что действительно на такое способен. Что Се Лянь для кого-то действительно… Хотя, стоит только вспомнить судьбу девочки и станет ясно, что Се Лянь в действительности ничего такого не может. Он думает о проклятых кангах, целых трёх, и ещё больше убеждается, что сейчас у него нет права даже пытаться. Жизнь Се Ляня никогда не была простой, и вряд ли в ближайшее время что-то изменится. У него нет никакого права втягивать в неё ребёнка. — …Я думаю, у тебя бы отлично вышло, — тихо говорит он, прижимаясь щекой к подушке. В те времена Се Лянь об этом не думал. Хун-эр умер таким молодым… и во многом Се Лянь так и не осознал, что мальчик успел вырасти. Пока не стало поздно. (Наверное, поэтому принц до его смерти никогда не признавался даже себе, что полюбил Хун-эра.) Теперь его смерть кажется особенно нечестной, потому что в мире осталось так много вещей, которые Хун-эр не успел пережить. Первая любовь. Брак. Свои дети. Юноша был прирождённым защитником, мягким и заботливым… Се Лянь знает, он был бы прекрасным отцом. Но даже в мыслях он не может представить себе, чтобы у них двоих были дети. Не только потому что принц не может представить себя родителем, но и потому что такие мысли о Хун-эре кажутся ему… неуважением к мертвым. А когда принц пытается представить рядом с собой кого-то ещё в роли второго родителя, единственным кандидатом оказывается… Щёки у него вспыхивают, и он насильно выкидывает все эти мысли из головы. — …Ты, — повторяет Се Лянь, пытаясь прогнать трепетание в животе. — Ты был бы очень хорошим отцом. Принц крепко зажмуривается, закусив губу. Вместо разговоров он решает попробовать другой подход: медленно поглаживая искусственный живот, он начинает напевать колыбельную, которую в детстве пела ему матушка. Вместе с размеренным дыханием и теплом кольца на груди знакомая мелодия успокаивает его сознание. Се Лянь сначала не понимает, что уснул, но потом открывает глаза. И может видеть. Всё вокруг выглядит четким и ясным, а это значит, что принц либо спит, либо попал под заклинание иллюзии. Второе кажется более вероятным. Во-первых, Се Ляню не знакомо это место — он не видел ничего подобного до того, как утратил зрение, а комната, в которой он уснул, имела совершенно другую планировку. А во-вторых… Проклятая канга на глазах пульсирует и жжет. Давление тёмной ци в комнате достаточно велико, чтобы причинять неудобства, но как только его глаза привыкают… Становится ясно, что он находится в комнате молодой женщины. В вазе на туалетном столике стоят цветы. В шкафу висят красивые платья. На полках расставлены детские игрушки, в сундуках спрятана одежда для новорождённого — кем бы ни была хозяйка комнаты, она ожидала ребёнка. А значит… вероятнее всего это комната матери злобного духа. — … — Всё ещё прижимая подушку к животу, Се Лянь садится, потом поднимается с кровати и обходит комнату по кругу, внимательно осматриваясь. (Выискивая взглядом облако черного дыма.) Кое-что привлекает его внимание. Защитный талисман. Не просто оберег, а один из его собственных защитных талисманов. И в отличие от того, который Се Лянь несколько часов назад отдал господину Мо, этот далеко не прост. Он написан на дорогой бумаге для талисманов с использованием специальных чернил и превосходной каллиграфии — ровно такой, какими были все талисманы наследного принца Сяньлэ… во времена первого вознесения. Се Лянь берёт талисман в руки, удивлённо гадая… …Насколько же древний этот дух нерождённого? Могла ли его мать действительно быть уроженкой Сяньлэ? И если да, то…? Его прерывает звук… нет, смех. И это хихиканье… …определённо ему знакомо. Се Лянь замирает посреди комнаты, пытаясь припомнить, где же он мог раньше слышать этот голос, а затем… его озаряет. “Невеста… юная невеста…” Дух на горе Юйцзюнь! “Лей слёзы под свадебным покровом…” Это дух нерождённого пел ему той ночью? Вдруг раздаётся пронзительный детский плач: — Мама! Се Лянь не отвечает, зная, что это лишь обман. — Мамочка, обними меня! Его губы остаются плотно сомкнутыми, и Се Ляню становится немного жалко духа нерождённого. Вместо настоящей добычи духу достался он. Если дух попытается забраться в лоно “матери”, его постигнет жестокое разочарование. — МАМА! Се Лянь держит рот закрытым, но замечает ещё кое-что: голос ребёнка… Доносится из-под его платья. Кажется, дух нерождённого попался на его нехитрую уловку и проскользнул между юбок. Вот только вместо развивающегося ребёнка ему достаётся… — КХААА! Полный рот гусиных перьев. “Так тебе и надо” — думает Се Лянь. Иллюзорный мир уже начал разрушаться, и вместе с ним глаза Се Ляня затапливает темнота. Последнее, что он успевает увидеть — кровать, с которой поднялся… Насквозь пропитанная кровью. Он… — МАМА! — снова визжит призрак. Кусочки головоломки начинают вставать на места, но иллюзия распадается окончательно, и Се Лянь остаётся один на один с темнотой спальни. Из-под его платья выскальзывает сгусток черного дыма, но не бросается прочь. Нет, он всё ещё надеется пробраться жертве в рот и поживиться ребенком внутри. Давая Се Ляню шанс ранить и пленить его. Дух вёрткий, и преследовать его тёмную ауру в тёмной комнате — нелёгкая задача. Но Се Лянь видит краем глаза дым, отслеживает его движение. Когда он шагает вперёд, то с удивлением чувствует, как что-то сильно укололо его в правую пятку. Не больно — ему давно уже нельзя причинить настоящую боль — но это что-то вошло довольно глубоко. Он даже заметил. Это… игла, воткнутая вертикально между половиц. Скорее всего — простая уловка, чтобы он ахнул от боли и открыл рот, и тогда дух сможет пробраться внутрь. Се Лянь пользуется случаем и нападает с Фансинем в руках; он попадает, и дух с воем бросается бежать. Но не к окну во двор, как было в прошлый раз, нет. Дух двигается к двери, вглубь дома, где многие жильцы до сих пор не спят, ожидая исхода ночи. Говорят и смеются, широко открывая рты. На удивление хитрый трюк для духа нерождённого ребёнка. (Который прожил достаточно веков, если его мать действительно из Сяньлэ.) Се Ляню приходится быстро сменить план. — …ДУХ ЗДЕСЬ! — кричит он так громко, как только может. — ВСЕ ДО ЕДИНОГО — ЗАКРЫВАЙТЕ РТЫ! Только договорив, он плотно смыкает губы, но… Уже слишком поздно. Он чувствует, как ледяной воздух прокатывается по пищеводу, падает в грудь… Значит, придётся действовать быстро. Если бы духа можно было изгнать рвотой, было бы значительно проще, — за столько лет странствий Се Лянь не раз травился и в совершенстве освоил навык принудительной очистки желудка. (Неприятно, но действенно.) Но сейчас всё иначе. Дух не покинет его тело добровольно… а значит, его придётся выгнать силой. Бог достаёт из рукава талисман, короткими жестами активирует печать и прижимает талисман к животу, принудительно очищая свое тело от нечистой ци. Заклятье выкидывает из него духа… весьма топорно. Се Лянь давится и кашляет, в уголках его глаз собираются слёзы, он, шатаясь, отползает от двери, пока его буквально выворачивает злым духом. Прислонившись к стене у окна, он собирается с мыслями. Дух теперь так и будет за ним охотиться, не гнушаясь использовать как заложников людей внизу. А значит, Се Ляню нужно две вещи: время на размышления и способ отвлечь духа от смертных в доме. В его голове уже родился довольно простой, пусть и непродуманный план. Се Лянь нашаривает за спиной щеколду, распахивает настежь окно и запрыгивает на подоконник. Он слышит, как дух метнулся к нему, — получилось. В то же мгновение принц выпрыгивает из окна и падает прямо в озеро внизу. ПЛЕСК! Вода ледяная. Неудивительно, ведь на дворе середина осени. Холод напитывает его волосы и одежду, избавляя от последних остатков сонливости. Бог позволяет своему телу плавно опуститься на дно. Теперь можно подумать. Подняв голову, он пытается разглядеть тень наверху через толщу озёрной воды. Се Лянь знает, что дух мечется вдоль берега и ждёт, когда жертва вынырнет глотнуть воздуха. Стоит ему показаться над поверхностью воды, и призрак снова поселится в его теле. Какой бардак. Редко можно встретить настолько злобного духа нерождённого. Неужели сказался возраст, или его смерть была особенно жестока? Что этот дух забыл на горе Юйцзюнь? Знает ли Ци Жун что-нибудь о нём? В любом случае, для получения ответов духа сначала придётся изловить. Без духовной энергии придётся туго, нужно придумать, как бы так удержать его на месте… Ему как раз приходит в голову интересная мысль. Самым простым способом поймать духа будет дать ему именно то, чего он хочет! Пусть прыгает Се Ляню в живот — принц просто пронзит его Фансинем в тот же миг. В этом нет ничего сложного: Се Лянь знает, что рана заживёт, а к ощущению он привык. Но стоит ему окончательно всё решить, и… ПЛЕСК! Что-то ныряет в воду к нему. Неужели это дух нерождённого решил всё-таки сунуться за ним на дно? Се Лянь был уверен, что дух не рискнёт… Он не успевает открыть глаза и рассмотреть ауру — пара рук обхватывает его за талию. Сильных и взрослых, каких не может быть у духа ребёнка. И… Что-то мягкое прижимается к губам Се Ляня. Мягкое, но живое и податливое, немного прохладное. И пусть прошло так много времени, но… Се Лянь знает, как ощущаются губы другого человека. Но кто… и зачем… это?..