Запретное зелье

— Нет, — решительно ответил Драко. — Я не собираюсь делить тебя ни с кем, даже со своим прошлым «я».       С момента ее визита из будущего прошла почти неделя, и поскольку Драко действительно почти не подпускал ее к своему члену, как будто боялся потерять контроль, все еще сопротивляясь ее мольбам трахнуть ее по-настоящему, Гермиона решила перейти к плану Б. Она нашла хронометр, который в прошлые годы часто использовала для изучения новых книг, и сразу после ужина отправилась в комнату Драко, чтобы обсудить с ним свое маленькое путешествие во времени. Но Драко казался непреклонным и настаивал на прежнем мнении. — Но ты же знаешь, что это произойдет! — настаивала она. — Это уже случалось с нами в прошлом.       Драко некоторое время молчал, сидя на кровати и уставившись в пространство, и Гермиона смиренно дала ему время подумать, надеясь, что он передумает. — Ты не понимаешь слово «нет», Грейнджер? — сказал он наконец. Гермиона вздохнула и перебралась к нему на колени, обвивая руками шею мужчины и прижимаясь губами к его коже. — Но ты помнишь, как тебе было хорошо, — прошептала она, покрывая его шею короткими поцелуями. — Все мы… Драко наклонил голову, давая ей больше доступа, но его тело все еще было напряжено. — Я сойду с ума, думая о том, что ты сосешь чужой член, — он почти зарычал. — Не чей-то другой, ты, ревнивая змея! Твой, — прошептала Гермиона, целуя его в ухо. — Кроме того, для тебя это займет не больше минуты, и я сразу вернусь. И для него… Драко, я хочу, чтобы тебе было хорошо. Обещаю, ты даже не заметишь, что меня не было, а потом я сделаю все, что ты захочешь… — Черт возьми, Грейнджер! — Драко зарычал, когда она пососала мочку его уха. — Я знаю, что пожалею об этом, так что уходи прямо сейчас, пока я не передумал.

***

      Гермиона все еще слегка дрожала от оргазма и чувствовала вкус спермы Драко на своих губах, когда возвращалась в свое время. Она должна была признаться самой себе: этот опыт с Драко и ее двойником — неважно, с какой стороны она это ощущала — был чем–то невероятным… Первое, что она увидела, были глаза Драко, пылающие яростью.       Она только открыла рот, чтобы успокоить его, не понимая, как всего за несколько секунд, — потому что ее путешествие в прошлое не могло восприниматься Драко дольше, — он так разозлился. Но прежде чем Гермиона успела издать хоть звук, Малфой буквально набросился на нее, повалив на кровать и прижавшись всем телом, и яростно поцеловал, почти до боли впиваясь в ее губы. — Никогда больше, ты меня слышишь?! — зарычал он, немного отстраняясь от нее и впиваясь взглядом в лицо Гермионы. — Никогда. Мне все равно, даже если этот жалкий притворщик — я, каким был всего несколько дней назад! У него есть своя Грейнджер! А ты моя! Драко жадно целовал ее шею, в то время как его руки скользили вниз, задирая ее юбку и стягивая трусики. — Ты моя, — Драко продолжал шептать, словно безумный, грубо задирая блузку и лифчик Гермионы и втягивая в рот один из ее сосков. — Ты слышишь меня, Грейнджер? Моя.       Он просунул колено между ее ног, раздвигая их, и Гермиона запрокинула голову, отдаваясь пылкому желанию своего мужчины, который, казалось, потерял голову как от ревности, так и от страсти. Ее руки зарылись в волосы Драко, следуя за движениями его головы и крепче сжимая локоны в такт его яростным, импульсивным ласкам. — Ни один другой мужчина никогда не прикоснется к тебе, — он продолжал хрипло шептать, и Гермиона почувствовала знакомое горячее и слегка болезненное давление у влагалища. — Ни один другой ублюдок этой чертовой школы не войдет в тебя, Грейнджер, — прошептал Драко, приподнимаясь к ее лицу и находя ее губы своими. — Только я.       Его язык проник в ее рот глубоко и сильно как раз вовремя, чтобы заглушить стон боли или удовольствия, вырвавшийся у нее изо рта, когда Драко вошел в нее, застонав ей в рот, и Гермиона замерла, почувствовав, как стенки ее входа болезненно напряглись.       Возможно, эта боль показалась бы ей сильнее, если бы она не пережила пытки и ту ужасную войну в целом, но сейчас. Теперь режущее ощущение смешалось со столькими другими переживаниями, что вряд ли могло оттолкнуть ее или остановить.       Гермиона притянула Драко ближе к себе, обхватив его руками за плечи и впиваясь ногтями в его кожу, и слизеринец снова застонал, возможно, от боли, а в следующее мгновение непроизвольно дернулся глубже в ее влагалище. Гермиона вскрикнула от боли из-за внезапного режущего ощущения, и Драко застыл внутри нее. Затем он с ужасом посмотрел ей в лицо, как будто только что понял, что происходит.       Гермиона хватала ртом воздух, стараясь не двигаться, привыкая к ощущению ноющей боли, которая с каждой секундой, казалось, становилась все меньше и меньше по сравнению с ощущением головокружительного наполнения, которое вызывал член Драко в ее влагалище. — Все в порядке… Драко, — она попыталась успокоить его, обхватив лицо парня одной рукой. — Я… чувствую тебя… так близко… Я хочу этого…       Драко, казалось, все еще был ошеломлен осознанием, его губы дрожали, глаза были широко раскрыты. Его рука поднялась и коснулась ее лица, и только когда его пальцы скользнули по ее щеке, Гермиона поняла, что из ее глаз текут слезы. — Мне так жаль, Грейнджер, — прошептал Драко в забытьи, и Гермиона увидела сожаление и вину на его лице и поняла, что он попытается исправить непоправимое и снова отгородится от нее, прячась. И это было то, чего она не могла допустить.       Поэтому, прежде чем Драко успел отстраниться от нее, Гермиона снова схватила его за плечи и решительно подалась к нему тазом, вогнав член Драко до упора в свое влагалище. Они оба выгнулись навстречу друг другу и громко застонали, — на этот раз от яркого ощущения удовольствия.       Воспользовавшись потерей контроля Драко, Гермиона немного отстранилась, позволяя ему слегка выйти из нее, и снова придвинулась к нему, снова полностью впуская его в себя. Драко застонал и подчинился ее движениям, не в силах сопротивляться их общему удовольствию, а Гермиона попыталась сосредоточиться на всепоглощающем чувстве наполненности внутри себя, игнорируя боль, которая все еще смутно ощущалась.       Драко снова нашел ее глаза своим затуманенным взглядом, и она увидела, что он все еще внутренне борется с собой, поэтому Гермиона начала двигаться под ним в мягком ритме, и он, наконец, поддался страсти и двинулся к ней, следуя заданному ею ритму.       Его губы прижались к ее губам в нежном и в то же время отчаянном поцелуе, как будто это могло удержать их вместе и избавить Драко от страха причинить ей боль. Его толчки внутри нее постепенно становились более целенаправленными, поскольку Драко перехватил ее инициативу и полностью отдался страсти, охватившей их обоих. — Грейнджер, — рычал Драко между поцелуями, его голос был слегка потерянным и хриплым. — Ты для меня все, Грейнджер.       Его глубокие толчки внутри ее влагалища вызывали волны горячей дрожи по всему телу и, казалось, проникали глубоко в ее существо. Гермиона почти больше не чувствовала боли, скорее, это ощущение просто усиливало яркость ее удовольствия, как специи, добавленные в пищу, усиливают ее вкус. — Драко… Драко… Мой Драко, — стонала она в ответ, обхватывая ногами его бедра и крепче прижимаясь к нему всем телом. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня, Драко. Я хочу, чтобы ты сделал меня своей… потому что я твоя… Я твоя, Драко!       При этих словах ритм движений Драко резко ускорился, словно по ее команде, и их совместные движения превратились в бешеный галоп, сопровождаемый стонами, и жаром, и потом, и слезами, и жарким шепотом…       Никогда в жизни Гермиона не испытывала такого сильного ощущения наполненности. Это наполнение не ограничивалось объемом плоти Драко, занимающей ее влагалище, но распространялось на все пространство, которое она ощущала внутри и вокруг себя. Никогда прежде она с такой силой не ощущала значение обладания и принадлежности.       Никогда прежде ей так сильно не хотелось остановить время, чтобы остаться в моменте неистового блаженства, как тогда, когда мир вокруг нее взорвался искрами восторга, и горячий поток его семени излился в ее глубины, удлиняя и умножая пик ее наслаждения.

***

Они лежали, прижавшись друг к другу и все еще тяжело дыша, постепенно приходя в себя.       Наконец Драко немного приподнялся и прижался губами к ее губам в долгом и нежном поцелуе, никогда прежде не вкладывая столько нежности. Гермиона поцеловала его в ответ, лениво улыбаясь ему в губы. Драко слегка отстранился от нее и неодобрительно покачал головой, хотя на его губах тоже играла мягкая улыбка. — Это был твой план с самого начала, коварная ведьма? — спросил Драко с хитрым прищуром. — Ты играла со мной, используя мои слабости. — Я не отвечу на этот вопрос, иначе ты используешь это против меня, — Гермиона улыбнулась шире. — По крайней мере, ты наконец-то трахнул меня. Я уже думала, что останусь девственницей на всю оставшуюся жизнь. — Почему у меня такое чувство, что ты воспользовалась мной? — Драко снова покачал головой, все еще нежно улыбаясь ей, несмотря на свои слова. — Я думаю, это карма за то, что я наконец-то заполучил «Золотую девочку». Затем его лицо стало серьезным, как будто Драко вспомнил что-то важное. — Мы должны… — он протянул руку, взял свою палочку, поднес ее к ее животу и замер. «Противозачаточное заклинание», — догадалась Гермиона, и ее разум немедленно протрезвел от радостного блаженства. Она сглотнула.       Конечно, было полным безумием думать о детях в восемнадцать лет, и это был правильный и ответственный жест со стороны Драко, но… Она почувствовала что-то вроде сожаления и грусти. У Гермионы возникло страстное желание закрепить его семя внутри себя, как будто это дало бы ей уверенность в том, что они будут вместе навсегда. Драко встретился с ней взглядом и тоже сглотнул. — Я чувствую то же самое, Грейнджер, — признался он, словно прочитав ее мысли, и почему-то Гермиона была уверена, что они действительно подумали об одном и том же. — Но мы не можем этого допустить. Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и изо всех сил попыталась сдержать их. Драко наклонился к ее лицу и поцеловал в губы коротким нежным поцелуем. — Мы слишком молоды. Сейчас не время, — добавил он, снова выпрямляясь.       Его слова мгновенно наполнили ее грудь спокойной, теплой радостью. Потому что, говоря это, Драко, казалось, допускал возможность того, что однажды в ней может зародиться новая жизнь, которая будет сочетанием ее и его. До этого момента Гермиона никогда серьезно не задумывалась о детях. Учеба и война, война и учеба занимали ее слишком сильно — кроме того, она действительно была так молода…       Примерно неделю после войны она вроде как встречалась с Роном, если это вообще можно так назвать. Несколько дней они держались за руки, потом он начал раздражать ее еще больше, чем во время войны, рассказывая о том, что Гарри не нужно было ломать самую мощную палочку в мире, и что они могли бы перевернуть все с ног на голову и сделать так, как они хотели…       Гермиона быстро поняла, что они думают совершенно по-разному, и отдалилась от него, пока всем окружающим не стало ясно, что между ними больше ничего не происходит. И теперь она вдруг поняла, что от одной мысли о том, что у нее будут дети от Рона, ее тошнит, и что если у нее когда-нибудь будут дети, они должны быть от Драко… Так что дело было не в детях, а в нем. В Драко Малфое. И в любви, которую она к нему испытывала.       Она едва удержалась, чтобы не поделиться своими мыслями с Драко, который произнес противозачаточное заклинание и лег рядом с ней, обняв Гермиону и притянув ее к своей груди. Последнее, чего она сейчас хотела, — это напугать его. Они долго обнимались, крепко обнимая друг друга, как никогда раньше, переплетая руки и ноги, как будто кто-то мог начать тянуть их в разные стороны, пока Гермиона не заснула крепким счастливым сном.

***

— Почему ты никогда не называешь меня по имени? — спросила Гермиона, игриво проводя пальцами по его груди.       Прошло несколько дней с их первого раза, и она чувствовала себя такой близкой с Драко, как никогда. Казалось, что их отношения полностью улучшились и выровнялись, стали крепче, и ничто больше не могло их разлучить. Но что-то смутно беспокоило ее на задворках сознания, какая-то недоговоренность, какая-то незавершенность, и сегодня она наконец смогла это сформулировать. Драко на мгновение замолчал, и по этому молчанию Гермиона поняла, что значение имело не само ее имя, а то, что за ним стояло что-то еще. — Чтобы помнить, — наконец сказал он, глядя в темноту окна своей комнаты.       Гермиона почувствовала, как к горлу подступил комок, словно в предчувствии чего-то тяжелого и темного, что она случайно открыла в душе Драко своим вопросом. — Помнить что? — сказала она тихим голосом, пристально глядя на него. — Ты — живое напоминание о моих грехах, — Драко говорил тихо, как будто не хотел слышать собственных слов. — Все, что я ненавижу в своем прошлом, можно выразить одним словом. Дрожащим голосом, со слезами на глазах, которые внезапно появились там, как будто она уже знала ответ, Гермиона спросила: — Каким? Драко тяжело вздохнул. — Грейнджер, — повторил он едва слышно.       Гермиона почувствовала, как по ее щекам неудержимо катятся слезы, а губы дрожат. Она не могла представить глубину вины Драко и то, что внутренние препятствия между ними могут быть намного сильнее внешних. Не после всего, что произошло между ними.       Драко повернулся к ней и мгновение просто смотрел на ее заплаканное лицо со смесью сожаления и боли, затем поднял руку и начал вытирать капли, стекающие по ее щекам. — Пожалуйста, Грейнджер, не плачь, — едва слышно произнес Малфой, наклоняясь к ней и покрывая поцелуями ее глаза и щеки. — Пожалуйста… Я не могу этого вынести… Не плачь из-за меня. — Я не хочу быть для тебя напоминанием о прошлом, — прошептала Гермиона дрожащим голосом, всхлипывая. — Я не хочу быть твоей болью. Пожалуйста, зови меня по имени… Драко немного отстранился, и боль на его лице ответила ей прежде, чем его губы произнесли слова. «Я не могу».       Он прижал ее лицо к своей груди, поглаживая по волосам, словно пытаясь утешить, но Гермионе показалось, что они оба знали, что на этот раз его объятий было недостаточно, чтобы успокоить ее. Она отстранилась и встала с его кровати, казалось, пошатываясь в ожидании боли от того, что она собиралась сказать. — Приходи ко мне, когда будешь готов простить себя и называть меня по имени, Драко, — голос ее быстро растворялся в темноте комнаты. — Потому что я уже простила тебя за все, и теперь твоя очередь.

***

Гермиона провела ту ночь в своей комнате. Одна.