Цветочек вяленький

Как только за альфой закрылась дверь, я дёрнул шнурок вызова горничного, который приладили прямо над изголовьем, когда я голос потерял, а сам побежал в ванную. Смыл с себя всё, промылся, вставил тампон, облился подавителем запаха и, выйдя, застал уже смененную постель. Тележку горничный прямо в комнату закатывал в таком случае. Я мотнул головой в сторону ванной бете, что собирал по полу раскиданную одежду. И как только за горничным закрылась дверь, запихнул в тряпичную корзину свой рюкзак, который был спрятан под кроватью, натянул вещи, спрятанные там же в отдельный пакет. Вещи были те, в которых Сенцов меня похитил: джинсы скинни, пуловер, конверсы. Недорогие и неброские. И были они мне тесноваты. Не суть. До городка своего всё равно ночью ехать буду, а в гостинице переоденусь. Оглянувшись на закрытую дверь ванной, я полез в мешок, куда было набито бельё, перераспределяя ком пододеяльника так, чтобы меня не было видно. Через десять минут раздались шаги, и на меня плюхнулись полотенца, тяжёлые от влаги, тележка дрогнула, набирая ход. Я ощущал, как тележка едет по коридору, слышал как гудит лифт, чувствовал как на стыке застряли колёсики, как гулко в гараже разносится звук закрывающихся створок лифта. – Добрый вечер! – вежливо сказал горничный, и я услышал, как ему ответили все Сенцовы. Низкие голоса отца и сына, мелодичный голос Вениамина. Мой запах успешно был скрыт испачканными простынями. Когда тележка остановилась, я выждал для верности двадцать минут, вылез и осмотрелся. В прачечной было тихо и темно. Включил фонарик на телефоне, опрыскал себя щедро подавителем запаха ещё раз. Вся прислуга – беты, но рисковать не стоит. Загасил телефон и тихо толкнул дверь в гараж. Вход в прачечную и служебная машина находились в слепой зоне камер. Одна камера была направлена на автоматические ворота. Вторая – на лифт. А вот дверь в прачечную была за углом. Вход в неё был загорожен припаркованным микроавтобусом. В гараже царила тишина и темнота. Свет включался автоматически, от датчиков движения. Для датчиков я тоже был удачно скрыт микроавтобусом. Я, вытянув руку вперёд, сделал пару шагов и вздрогнул, когда пальцы коснулись прохладного металла. На ощупь открыл заднюю дверь машины, что использовали для загрузки багажа, залез в отделение, пропихнул рюкзак снизу под рядом сидений, а сам через подголовники перевалился на задние сидения. Рассчитан микроавтобус был на пятнадцать человек. Сегодня ехало меньше. И все обычно садились впереди. Надеюсь, меня не заметят сзади. Я скорчился на полу между сидениями и затих. Через полчаса прислуга начала загружаться в микробус. На задние сиденья никто не заглянул. Когда мы выехали на трассу, водитель погасил свет в салоне, и я тихонько сел позади повара, судя по густой шевелюре и тучным плечам, что торчали над подголовником. Повар хоть и был бетой, но его размерам альфа позавидует. Ехать до метро было около тридцати минут, и многие дремали, кто-то ковырялся в телефоне, судя по светящимся экранам. У метро я пригнулся и в просвет между спинками наблюдал, как народ медленно выходит. Все были уставшие, зевали. Натянув на голову кепку, вышел последним и никем не замеченным. Сонному водителю не было нужды считать пассажиров, он втыкал в телефон. Группа бет ушла к метро, водитель отъехал, я в это время стоял в тени у мусорного бака. Когда повар последним нырнул в подземку, я пошёл к банкоматам, что светились у круглосуточного магазина. С карты я снял прилично. Мне должно было хватить на дорогу в родной город, новый телефон, выведение метки и ещё полгода жизни. А там посмотрим. Банковскую карту разломал на мелкие кусочки. Мне было неудобно красть деньги у Вениамина, но выхода не было. Сенцовы тоже не жалели мои чувства и не интересовались моими истинными потребностями. Просто взяли то, что хотел их сын. Многие омеги были бы счастливы оказаться на моём месте, но важно ведь не то, что хочет большинство, а то, что хочет конкретный человек, если он важен. А если не важен, то нет смысла делить общее пространство и впускать в свою жизнь. Свой телефон выкинул там же у метро. Карту отдельно, батарею отдельно, сам аппарат вообще бросил на трассу, и его раскатало несколькими проезжающими машинами. Номера телефонов папы и отца я помнил наизусть. А остальные мне были не нужны. Я не преминул вбить в контакты телефон Олега и Вениамина, чтобы слать им глумливые сообщения вроде "Клаустрофоб Олег, надевая свитер, некоторое время орёт." Теперь пусть сами себя веселят. Клоун уехал. До автовокзала доехал на метро, буквально вскочив в последний вагон. Там взял билет в своё захолустье, на ночной рейс, и утром уже был в родном городе. Ночь в автобусе у меня была ужасная. Из задницы подтекало, хоть я и промыл себя ещё у Сенцовых. Хорошо, что я поставил тампон и не пожалел на себя подавителя запаха. В аптечке Сенцовых я нашёл мощный подавитель, из самых дорогих. И он работал. Я поймал взгляд нескольких альф на себе, но он не был жадным и алчущим. Так, интерес, не больше. Метку я специально не закрывал, чтобы на меня не пытались претендовать. А вот кепку надвинул почти до кончика носа. А ещё мне всё время мерещился запах разогретой на солнце хвои. Запах Сенцова. От этого задница сладко поджималась, член дёргался, а соски напрягались. Зря я с ним переспал... Надеюсь, моё состояние – лишь предвестник течки. Как они начинаются у здоровых омег, без подавителей, я знал лишь в теории. Под утро я все же задремал, засунув рюкзак под голову. Он был набит деньгами, и я ужасно боялся, что у меня его сопрут. С другой стороны бояться стоило вокзала, из автобуса никуда не денешься до остановки, как с подводной лодки. Родной город встретил меня запахом разгорающегося лета, мокрого асфальта и чем-то таким нежным, неуловимым, как пахнет для каждого город ушедшего детства. Я вдохнул полной грудью этот яркий мир, наполненный ароматами. Моё обоняние всё чаще давало о себе знать.