Ресторан "Карасуно"

Каждый раз, когда в Карасуно происходило что-то странное, Кагеяма был уверен, что это – единичный случай, и что уже завтра все станет понятнее. Еще ни разу понятнее не становилось. От начала до сегодняшнего дня его пребывание в Карасуно казалось ему все абсурднее. Совсем недавно они с Ямагучи были единственными первогодками-игроками, и Кагеяма не сказал бы, что знал Ямагучи близко, но он к нему хотя бы привык. Ямагучи был тихим, зажатым, умным, но не показывающим этого, пока не прижмешь его к стенке. Выговаривал слова он еле-еле, почти всегда дрожал от нервов и приобнимал себя руками. Однако, если Кагеяма мог разобрать, что там Ямагучи бормочет себе под нос, в большинстве случаев он был согласен. Потом пришел Цукишима, и Кагеяма поразился тому, насколько иначе Ямагучи начал себя вести. Его голос стал громче, слова он выговаривал четче, а если Цукишима находился рядом, Кагеяма даже мог стать свидетелем улыбки на лице Ямагучи. Это могло бы быть хорошо. Кагеяма решил, что Цукишима, как и Ямагучи, только-только игрок, а потому еще надо будет придумать, как его использовать в матче, как наладить с ним хоть какой-то контакт и прочее. Теперь все рассуждения оказались бессмысленными. Либо Ямагучи не такой умный, каким казался, либо это был единичный случай, и больше таких безрассудных решений он принимать не будет. Опять же, насколько Кагеяма понимал Карасуно, все станет только хуже. Картина складывалась поразительная. Старшие сказали продолжать работать так, словно ничего не случилось, и Кагеяма продолжил. Делать вид, что ничего не случилось, было сложно. Вступление двух новых первогодок – это, вообще-то, должно быть поводом для радости. Они оба атакующие, а значит, наконец-то могут начаться матчи. По крайней мере, если Цукишима научится не выключаться каждые полчаса. Просто посмотрев на него на следующий день после посвящения, Кагеяма понял, что никак не может воспринимать Цукишиму, как атакующего. Легче поставить на эту должность фикус, и тот сражаться будет лучше. Ямагучи с Кагеямой не заговаривал. Он вообще больше ни с кем особо не общался. Либо стыдился того, что наделал, либо боялся. Нишиноя и правда вернулся к должности бармена. Было бы славно, если бы это хоть как-то повлияло на рутину Кагеямы. Порывшись во всем, в чем он технически мог порыться, он узнал, что либеро Карасуно, пожалуй, единственный игрок этой команды, который умел выполнять свою работу. Сейчас он к ней не возвращался. Либеро себя не считал, на тему игры разговаривать строго отказывался. А еще, и Кагеяма не назвал бы себя человеком, которому так важно личное общение, но Нишиноя, кажется, просто не видел первогодок. Никого из них, пока они не оказывались ровно перед его носом. Поздоровался с ними один раз, а затем очевидно забыл их имена, и имя Кагеямы в том числе. Это обидно. Больше всего Нишиноя общался с Танакой, и когда он общался с ним, он светился. Когда с остальными старшими, можно было увидеть, что он сильно скучал, и хочет провести время вместе, но не хочет, чтобы это было так заметно. Когда он общался с первогодками, его глаза становились пустыми. Кагеяма знал, что как только он пропадет из поля зрения Нишинои, он забудет про его существование. Насчет загадочного "Асахи" Кагеяма больше ничего выяснить не смог. Ближе всех он общался с Сугой, и Суга, который обычно начинал болтать на пустом месте, сейчас казался на удивление молчаливым. Он улыбался, он клал руки Кагеяме на плечи, но ничего конкретного не отвечал. Кагеяме показалось, что Суге неприятно слышать имя "Асахи". Тогда он попробовал сказать "Бывший ас Карасуно", и лицо Суги совсем скривилось. Кагеяма перестал поднимать эту тему. Ах да. Еще был Хината. Когда они впервые заговорили, Кагеяма все не мог понять, как профессиональный агент может вести себя так непрофессионально. Теперь все встало на свои места. Сегодняшняя смена подходила к концу, и весь день Кагеяма наблюдал за окружающими исподлобья, стараясь составить хоть какую-то картинку. Выходило паршиво. Цукишиму как будто стерли из реальности, Ямагучи шел за ним следом, а Хината... Хината был в порядке. В полном порядке. – Ой, а где Дайчи-сан? – спросил Хината, заходя на кухню. – В кабинете, – быстро ответил Кагеяма. Смена была почти закрыта, но последний гость заказал такое сложное блюдо, что он из кожи вон лез, чтобы успеть сделать его за эти девять с небольшим минут. Обращаться за помощью к Дайчи не хотелось – не дай бог он подумает, что Кагеяма с чем-то не справляется. Зевнув, Хината отложил поднос и подпрыгнул, залезая на стол. Когда он так сидел, он начинал активно болтать ногами, и Кагеяма на удивление быстро к этому привык. – Как ты? – негромко уточнил Кагеяма, не отвлекаясь от работы. Хината пару раз моргнул и удивленно склонил голову. – ...Чего? – Что? Я должен знать, в каком состоянии команда. Ты впервые столкнулся с игрой и посвящением. Я хочу убедиться, что ты можешь играть. – Я могу! – быстро закивал Хината. – Мне немного страшно, потому что я не представляю, как это, но я могу! – И это странно. Хината растерянно нахмурился. – Что странно? Что мне страшно? – Что ты так быстро влился. – Качнул головой он. – Обычно это происходит не так. Все-таки мозгу гражданского нужно время, чтобы перестроиться. – Хах? А как это обычно бывает? Кагеяма посмотрел на него. – Либо игрок знает обо всем с рождения, либо есть плавный переход, как у наших семпаев. Через базовую преступность. – Кагеяме, вообще-то, было много чего сказать насчет компетентности таких случаев, но сейчас было не до этого. – У тебя и у Цукишимы другая ситуация. По идее, сейчас ты должен бороться с собой, переживать травму. Это не работает по щелчку. Хината задумчиво поднял взгляд к потолку. – Ну, мне было плохо пару часов, я плакал. Домой вернулся, там тоже плакал. На посвящении плакал. Это считается? Кагеяма раздраженно цокнул языком, складывая блюдо на тарелку. – Это было жалко, но нет, не считается, слишком коротко. Видимо, в тебе изначально было что-то, что отозвалось. Интересно, что именно. Не успев среагировать на колкость, Хината удивленно посмотрел на него. – Отозвалось? Типа я был рожден для этой работы? Круто! – Да нет же, – помотал головой Кагеяма. – Кто-то рождается с отклонениями, позволяющими работать тут, а кто-то может играть благодаря детству или особому воспитанию. Видимо, ты по какой-то из этих причин справился так быстро. – О-о... А если бы у меня ничего не отзывалось? Что бы со мной было? Кагеяма пожал плечами. – Ты бы просто сломался и- На кухню зашел Цукишима, из-за чего Кагеяма мгновенно сжал зубы, напрягаясь. Общаться с Цукишимой в последние дни было неприятно, а сейчас еще и бессмысленно. Непонятно зачем Хината поздоровался с ним, но Цукишима проигнорировал его, подходя сразу к Кагеяме. – Посетитель ждет заказ уже одиннадцать минут, – безжизненно произнес он. – Ну так ускорься, – огрызнулся Кагеяма, отходя от стола. Ничего не сказав, Цукишима провел руками в воздухе, словно взяв что-то, а затем, развернувшись, медленно покинул кухню с пустым подносом. Хината явно не был уверен, можно ли ему над этим смеяться, так что он позволил себе только один короткий нервный смешок. Кагеяма вздохнул. – Вы полные противоположности. Вот у него ничего не отозвалось, так что, скорее всего, он стал таким очень надолго, если не навсегда. – Да-а, Цукишима совсем плох... Ты заметил, что он то включается, то выключается? Иногда прямо посреди диалога! Поняв, что общаются они слишком по-дружески, чуть ли не как Цукишима с Ямагучи, Кагеяма нахмурился и вручил Хинате готовое блюдо. – Так, хватит, неси. Посетитель не поймет, почему Цукишима принес ему пустой поднос. – Ладно-ладно, иду... Хината взял тарелку и прошел в зал, но уже через секунду вернулся с пустыми руками. – Суга-сан убедил гостя забрать еду домой! Мы закрываемся! Кагеяма выдохнул и потянулся, разминая спину. – Отлично. – Кстати, а как тебе наш либеро? Кагеяма взял тряпку, чтобы протереть рабочее место. – У нас нет либеро. Нишиноя-сан не будет играть, пока не вернется Асахи. – Может, нам как-то вернуть этого Асахи? – предложил Хината, снова запрыгивая на стол. – Тогда в команде будут и ас, и либеро! Кагеяма не был уверен, как так вышло, что они с Хинатой начали так часто заговаривать во время смены. Когда речь шла про игру, Кагеяма был не против. Хината ни в чем не разбирался, но ему очевидно было интересно, а это надо поощрять. Однако когда Хината начинал с умным видом предлагать то, о чем Кагеяма уже думал на протяжении нескольких часов, это не могло не раздражать. – Мы не знаем, как он выглядит или где находится, – устало сказал Кагеяма. – Я могу попробовать его найти, но, мне кажется, нам лучше не лезть. Хината усмехнулся, подтягивая колени к груди. – Тебе просто страшно лезть, потому что тут явно все завязано на эмоциях! – И что? – нахмурился он. – А то! Ты же в этом полный ноль! Кагеяма выпрямился, глядя на Хинату сверху вниз. Был предел той наглости, которую он был готов терпеть. Лицо Хинаты начало выглядеть задумчивым. – Кстати, хотел спросить! Тебя поэтому Цукишима и Ямагучи называли- Секунда, свистящий звук, и пара рыжих волос упала на холодную плитку. Хината несколько раз растерянно моргнул и обернулся. В стене, прямо за его спиной, торчал подрагивающий от силы броска нож. Хината медленно повернулся обратно на Кагеяму. Тот, мрачно глядя на него исподлобья, опустил руку. – Ты чего?.. – спросил Хината. – Совсем дурак? Ты мог мне в голову попасть! – А нечего умничать, – отозвался Кагеяма. – В следующий раз не промахнусь. Ненадолго повисла тишина. Кагеяма, поморщившись, прошел в сторону, к раковине, чтобы сполоснуть руки. Хината больше ничего не говорил. Может... Может, ему стоит быть еще терпеливее. Опять же, Хината только перестал считаться гражданским. За метание ножей Кагеяму еще не ругали, но раньше в Карасуно он этим никого и не запугивал. В любом случае, для игрока это нормально. Для Хинаты, возможно, слишком грубо. – А я тоже так могу? Кагеяма нахмурился, выпрямляясь. – Чего? – Бросать в тебя ножи? – улыбнулся Хината. – Это вроде как один из способов разрешения конфликтов у нас, да? – Ну... Да? – неуверенно ответил он. – Если не убьешь и не повредишь глаза – почему нет? Это будет честно. Правда, ты так быстро не научишься, тем более с твоими-то м- Хината вырвал нож из стены за собой и, прицелившись, кинул его в Кагеяму. Кагеяма просто сделал шаг в сторону и посмотрел, как нож пролетает рядом, а затем, ударившись ручкой о раковину, со звоном падает на пол. – Да блин!.. – разозлился Хината. – Стой, вторая попытка! – Хватит с тебя попыток, – холодно сказал Кагеяма. – Может, твоя психика и гибче большинства, но физически ты совсем не готов, а до моего уровня тем более не дотягиваешь. Хината чуть не задохнулся от возмущения, но его прервал звон стекла, раздавшийся из зала. С появлением Нишинои этот звук вообще начал раздаваться часто, но Дайчи все равно просил проверять, все ли в порядке, если его не будет рядом. Переглянувшись, они подошли к двери с кухни и осторожно приоткрыли ее. Кагеяма сначала не понял, что он увидел. У выхода, все еще с подносом на руках, стоял Цукишима, а рядом с ним переминался кто-то еще. Высокий черноволосый мужчина в медицинской маске занимался довольно странным делом – хлопал его по щекам, видимо, пытаясь привести его в нормальное состояние. Кагеяма узнал в нем Сакусу лишь через несколько секунд. – Цукишима, ты меня слышишь? – громко спросил он. – Цукишима? Цукишима не отвечал, тупо глядя перед собой. Кажется, он даже забыл, что ему необходимо моргать раз в несколько секунд, он был похож на куклу: неподвижный, с застывшим уставшим выражением лица, он даже не пытался увернуться от пощечин. – У нас еще есть время, – нервно пробормотал Сакуса. – Пожалуйста, услышь меня. Они тебя не сломают. – Я сказал – пошел вон! – прорычал Нишиноя, запрыгивая на стойку. В его руках поблескивала розочка от бутылки вина. – Еще не слишком поздно, – продолжал Сакуса, мелко поглядывая на начинающего закипать Нишиною. – Просто встреться со мной. Я помогу тебе. – Ты глухой что ли?! – заорал Нишиноя, и, спрыгнув с бара, пошел в сторону Сакусы. – Я тебе говорю – мне стоит просто встать рядом с собой, как ты сдохнешь! Сакуса отстранился от неподвижного Цукишимы и зло посмотрел на Нишиною. – Ты драматизируешь. Это тебя в тюрьме так научили? – Сука, я же не шучу! – Нишиноя выглядел безумно маленьким по сравнению с ним, но, судя по всему, его это ни капли не смущало. – Я хавал трупы крыс, живых крыс, клещей и паразитов с крыс, и это даже не самое крутое, до чего я доходил! Все ещё хочешь позволить мне приблизиться?! Скривившись, Сакуса невольно попятился к двери, прикрывая лицо маской. – Вот-вот! – кивнул Нишиноя. – У меня столько блох, что ты от инфаркта умрешь, как только хоть одна из них на тебя прыгнет! – Позвони, как придёшь в себя, – тихо сказал Сакуса Цукишиме и, развернувшись, быстро покинул заведение. Некоторое время провели в тишине. Нишиноя, победоносно отбросив в сторону стекляшку, пошел протирать стойку от вылитого на нее вина. Кагеяма подумал, что, может, Нишиноя и не называет себя "либеро", сейчас он выполнил именно работу либеро, и никакую другую. Суга-сан говорил, что с Сакусой было бы проще, будь в зале больше людей, и Кагеяма понимал, о чем речь. Танака то приходил, то уходил, Суга, как официант – тем более. Бар Нишинои находился ровно перед входной дверью. Он защитил бы команду, не пропади он на год. Сейчас, год копания Сакусы спустя, Кагеяма уже не был уверен, как помочь Карасуно. Может, Нишиноя бы справился, вернись он к работе полностью. Хината и Кагеяма уже хотели возвращаться к сборам до того, как их заметят подглядывающими, но неожиданно Цукишима качнул головой и слабо спросил. – ...Блохи? Что? – Я даже не соврал, – криво улыбнулся Нишиноя, оборачиваясь. – Но все ок – они на мне умирают дня через два. А ты че, снова включился? – Я и не выключался, – холодно ответил он, потирая веки. – Просто задумался. Через сколько у нас открытие?.. – О-о... – сочувственно протянул Хината. – Он что, пропустил целый день?.. Но он же не сможет так играть! Да и работать официантом тоже! – Остается надеяться, что старшие убьют его из жалости, чтоб не мучался, – пожал плечами Кагеяма и вернулся на кухню, чтобы закончить с уборкой быстрее. Правило "не убивать первогодок" было не таким распространенным, как могло бы показаться, однако так совпало, что Кагеяма ни разу не играл в команде без этого правила. Он его не понимал. Особенно сейчас. Суга-сан и Дайчи-сан просто тянут резину. Цукишима был свидетелем, причем активно настроенным против Карасуно. В то время как Сакуса рвет и мечет. В то время как у них нет либеро. Более того – сейчас, как ни крути, Цукишиму даже примерно нельзя было бы направить в матч. Убить было бы проще.

***

– Ты реально не рад, что Ноя снова с нами? – Танака снял обувь и, пройдя в спальню, плюхнулся на кровать. – Ты такой мрачный был тогда… – Ну что мне, плясать от счастья? – Энношита прилег рядом и глубоко зевнул. – Да и не вернулся он, в матчах-то участвовать не будет. Так, только напитки смешивать. – Да вернется он в игру, ты че! – отмахнулся Танака. – Почему ты так в этом уверен? – Это же Ноя! – широко улыбнулся он, поворачиваясь к Энношите. – Не сможет он спокойно работать барменом до конца своих дней! Скоро с нами носиться будет! Энношита покачал головой. – Не думаю. Его позиция насчет Асахи-сана была довольно конкретной. Справедливости ради, Энношита не понимал, зачем спорит. Когда-то он бы сказал, что знает Нишиною хорошо. Сейчас он не был в этом так уверен, к тому же, даже если бы он знал Нишиною как свои пять пальцев, Танака все равно знал бы его лучше. Танака и Нишиноя стали лучшими друзьями еще до того, как Энношита познакомился с ними. Они всегда были вдвоем, а если по какой-то причине разлучались, при встрече устраивали из этого такую драму, будто прошел не день, а лет десять. Сейчас и правда прошло много времени – целый год, поэтому это был первый раз, когда Энношита смог понять их вопли. Но со всем, что Энношита реально знает про Нишиною... Нишиноя же упертый. Как пробка, если уж что-то решит, даже если это бессмысленно и тупо – никого слушать не будет, упрется и все тут. Хочет чего-то – получит, не хочет – избежит. Если он решил, что не будет играть без Асахи-сана, значит не будет, сколько его ни уговаривай. С другой стороны, Нишиноя еще и неусидчивый, как ребенок. Вряд ли он сможет наблюдать, как Карасуно собираются на матч, потом возвращаются, раненные и уставшие. Что он будет делать в это время? Бокалы протирать? – Я бы хотел вернуть Асахи-сана, – негромко пробормотал Танака. Только что его голос звучал намного более весело, и Энношита даже испугался, услышав такой спад. Он повернулся к Танаке и кивнул. – Я знаю. Я тоже. – Странно без него. Неправильно капец. – Ага. А что еще тут скажешь кроме "ага"? Асахи-сан ушел из их жизни за секунду. С Энношитой и Танакой он даже не попрощался. Вчера был, сегодня уже нет. Не скучать по нему было невозможно, и все же, Энношита снова не позволял себе делать этого слишком сильно. Он знал Асахи лет пять, но остальные знали дольше. Не мог он позволить себе рассуждать на тему того, как ему грустно, когда тут рядом сидят убитые Суга и Дайчи. – Я, конечно, просто скучаю, но еще хотел бы, чтобы мы сражались как тогда, до того, как он ушел. Без него совсем не то, а без Нои – тем более, – сказал Танака. Энношита не был уверен, зачем они продолжают говорить на эту тему. – Это да, – вздохнул он, заставляя себя подняться и начать снимать одежду. – Но мы не знаем, где он. Может, он вообще не в Республике. – Ноя так и считает, – кивнул Танака. – Он думает, Асахи-сан давно покинул страну, нашел себе там кого-нибудь, и теперь живет в свое удовольствие. – Реально? – приподнял брови Энношита. – Это же бред. Будто он может жить в свое удовольствие, пока хоть кто-то им недоволен. – Да я ему тоже самое говорю, но он не слушает! – Танака лениво потянулся. – Кстати, помнишь, мы говорили о том, что Суга-сан и Дайчи-сан походу знают, где Асахи-сан? – Ты тоже в этом сегодня убедился? – спросил Энношита, складывая одежду в шкаф и залезая под одеяло. – Прямо по речи понятно, что знают. – Третьегодки, е-мое... Че скрывают, интересно... – Ну, я понимаю, почему они не хотят рассказывать Нишиное. Танака сразу повернулся на него, и Энношите стало неловко. М-да, он язвит так, как будто Нишиноя – его злейший враг, а это, все-таки, даже примерно не близко к правде. – Слушай, ты чет слишком жесткий с ним, – улыбнулся Танака. – Ты же понимаешь, что он все еще будет моим шафером? – Да кто же еще, – Энношита дотянулся до часов на тумбочке и начал заводить будильник. – Это я помню. – Не-не, погоди! – Танака улыбнулся, приобнимая его за плечо. – Ты такое лицо всегда делаешь, когда я говорю об этом! Давай честно – завидуешь, потому что все не можешь выбрать шафера себе? Энношита фыркнул. – Раскусил. Я так-то думал выбрать Нариту, но Киношита сказал, что если я сделаю шафером его, то он поделится со мной половиной своей зарплаты за год. Это, знаешь ли, непростой выбор. Да еще и- Его прервал звонок в дверь. Ни он, ни Танака этот звонок не любили, так что старались им не пользоваться, а в гости к ним заходили нечасто. Был только один человек, который мог так долго и настойчиво трезвонить, наверняка с трудом дотягиваясь до кнопки. – Нет… – пробормотал Энношита, накрывая голову подушкой. – Что он тут делает?.. – Как что? Пить пришел! – радостно отозвался Танака, вскакивая с кровати. Энношита взглянул на часы и закатил глаза. – Вы разошлись чуть больше часа назад. Неужели не можете друг без друга продержаться немного? Танака засмеялся и, обернувшись, пожал плечами. – Мы ж целый год не виделись! Не грех это – потусить два раза за сутки! Энношита устало выдохнул и повернулся к нему спиной, утыкаясь лицом в подушку. Он понимал, что Танака прав. Энношита должен вести себя иначе. Его одногодка, его... С натяжкой хороший знакомый вернулся после такого долгого отсутствия. Энношите стоило бы провести с ним время, может, выпить за здоровье, может, раскурить сигаретку. Но Энношита понятия не имел, что ему делать с тем, что Нишиноя ему просто не нравится. Найти еще одну причину для вранья в лицо Танаке – подло, а постоянно высказываться на эту тему – грубо и по-детски. – Не разбуди меня, когда будешь возвращаться, – попросил он, зарываясь глубже в одеяло. – И пусть он перестанет трезвонить, нас соседи убьют. – Хорошо! Танака наклонился и, чмокнув его в щеку, ринулся к входной двери. Когда звон прекратился, а Танака покинул квартиру, Энношита открыл глаза. Когда люди подшучивали над Энношитой, и очень часто это был Нишиноя, они описывали его как человека, который без какой-либо причины постоянно вздыхает и меланхолично смотрит вдаль, стоя на своем тесном балконе в одних трусах. Энношита не обижался – это было его прямое определение. Единственное – он не считал, что делает это без причины. Он просто не знал, что ему делать еще, кроме как стоять. И вздыхать. Встав, он проверил, что Танака и правда ушел, и со вздохом снял с себя помолвочное кольцо. Оно ему нравилось. Очень нравилось. Просто ему казалось, что оно ему как-то не по размеру, совсем немного не подходит, но этого достаточно, чтобы носить его было неудобно, да и надел он его слишком рано – возможно, стоило подумать лучше перед тем, как примерять его в первый раз. Сложив кольцо под подушку, Энношита прошел в коридор, накинул на голое тело пальто и, достав из кармана пачку сигарет, поплелся в сторону балкона. Стоять без него было бы слишком холодно. Надо будет не забыть надеть кольцо до того, как Танака вернется. А пока что можно было немного передохнуть. Без Нишинои, без Танаки. В спокойном одиночестве.