Ресторан "Карасуно"

Когда Асахи проснулся, его зубы болели. Наверное, снова сжимал челюсть во сне. Эта проблема в последний раз всплывала так давно, что он уже успел забыть, как неприятно это ощущается. Подушка была влажной от нервного пота, сердце часто-часто билось. Солнце слепило в окна, по стеклу при этом бил мелкий, слабый дождь. Это не успокаивало Асахи так, как успокаивало обычно. Как будто ему приснилось что-то ужасающее, но теперь он не может вспомнить, что именно. Или даже не так, как будто он проснулся от запаха дыма или, может, от страшных звуков, но сейчас не чувствует и не слышит ничего подобного. Как будто все это во сне и осталось. Дайчи выключил будильник Суги, потом свой. Почти сразу сел в постели, спустил ноги на пол и начал тереть глаза. Асахи поднялся вслед за ним. Суга продолжал лежать. Обычно Асахи вставал последним. Подъем в такое раннее время был для него не мучительным, но тяжелым, и в хорошие дни он мог позволить себе полежать подольше, подремать, и только потом подняться на ноги. Сейчас дремать ему не хотелось. Он проснулся резко, почти болезненно. А еще ему не хотелось будить Сугу, если тот вдруг не проснулся от будильников. Со сном у него сейчас очевидно было плохо, а чем меньше Суга высыпался, тем злее становился. Ситуации, когда он, нежно целуя Асахи в щеку, просил разбудить его через часик, а потом через этот самый часик начинал орать на Асахи не своим голосом, вообще-то, были очень забавными. Но сейчас переживать что-то подобное Асахи не хотел. Если Суга вообще не встанет, если продолжит лежать тут целый день, это, вообще-то, будет даже лучше. Но когда Асахи вставал, он увидел, что Суга не спит – они пересеклись взглядами всего на секунду, и Асахи поспешил пройти в ванную. Каждый вечер он думал, что следующее утро будет не таким… Напряженно-странным. И все равно каждый раз оно было именно таким. Асахи справлялся. Он думал, что справлялся. Конечно, после матча с Шираторизавой он не мог спать так крепко, как раньше, ведь он слышал, что Суга и Дайчи не спят. Но зато, если он долго лежал, прислушиваясь, в какой-то момент он мог понять, что пора меняться местами, и тогда он ложился в центре, между ними, обнимая их обоих. Готовил он ужасно, поэтому он был рад тому, что Дайчи все еще в состоянии готовить для них завтрак, и если Асахи всего-то надо было мягко помочь ему проснуться, а затем довести до кухни… С Сугой Асахи действовал иначе. Суга стал суетливее, двигался в сто раз быстрее, и Асахи приходилось тормозить его в коридоре, напоминать, что завтракать все же стоит сидя, а не на бегу. Асахи не сказал бы, что «вытаскивал» их. Он просто приглядывал за ними, не более, но ему нравилось ощущать, что это тянуло из него не столько сил, сколько могло бы. Разговоры с ними, даже когда они были в плохом настроении, все еще были разговорами с ними. Подъем в одной постели с ними, даже когда он был непростым, все еще был подъемом в одной постели с ними. Если они засыпали, они засыпали ненадолго, нервно подрываясь уже минут через пять, но если они засыпали, они засыпали на его плечах. Асахи, видимо, заигрался в спасителя. Посчитал, что это несложно, посчитал, что безусловной любви ему хватит. И где он сейчас? Не продержался даже трех месяцев. Сначала он начал просыпаться так же плохо, как они. Потом начал понимать, что ему легче отойти в сторону, когда Суга суетливо носится по коридору, и понял, что легче дать Дайчи подняться самому, а не тормошить его. Потом он понял, что разговаривать с ними становится все сложнее, даже если разговор звучал как: «ты не забыл сумку?». И сейчас, когда Асахи зашел в ванную, он закрыл за собой дверь. На замок, хотя раньше делал это очень редко. Он понял страшную, очень страшную для себя вещь. Ему хотелось побыть одному. В смысле… В смысле, сама мысль была нестрашной. Если бы Суга или Дайчи сказали ему, что хотят побыть одни, он бы не посчитал это странным. Это абсолютно нормальное для человека желание. Но почему-то эта мысль колола мозг очень неприятно. Нашел себе повод почувствовать себя нужным, а как только стало слишком сложно, сразу дал по тормозам? Все всегда делали вещи для Асахи. Почти никогда не было наоборот. Когда он ушел из команды, Дайчи и Суга умоляли его остаться чуть ли не на коленях, Нишиноя умолял криком, а Энношита и Танака, может, умоляли бы как остальные, только Асахи с ними даже не попрощался, как будто их вовсе не существовало. После этого Суга и Дайчи звонили и написывали ему на протяжении года, терпя то, как коротко он им отвечал. Нишиноя в итоге пришел к нему лично. Когда он вернулся, его обнимали, целовали, – делали что угодно, чтобы он не ушел снова. Да даже родители вели себя с ним так же. Осторожно подбирали слова, ходили на цыпочках, лишь бы его «хрупкое сердце» не разбилось, лишь бы он не перестал общаться с ними еще на несколько лет. В мире игроков Асахи ощущал себя… Как в надежных и нежных руках. Игроки обходились с ним бережно. Не на матчах, конечно, а когда разговаривали, когда пытались узнать его поближе. Это было приятно. Вот только Асахи, кажется, совсем забыл, как делать что-то для кого-то. Думал, что справится. Думал, что сможет вести себя с Сугой и Дайчи так же, как они обычно вели себя с ним. Думал, что сможет быть терпеливым и надежным столько, сколько понадобится. А сейчас он заперся в ванной, чтобы расчесаться в одиночестве. Чтобы не пересечься взглядом с кем-то из них, чтобы не почувствовать, что снова должен начать разговор, который в любом случае зайдет в тупик. Моргнув, Асахи посмотрел на расческу и поморщился. С каждым днем у него выпадало все больше волос. Они у него в целом были густыми, но если так и продолжится, он останется лысым. Даже голову мыть было страшно, потому что та копна, которую он после этого доставал из стока, походила на какое-то чудовище. Он даже похудел. Не сильно, но ощутимо, и он не сказал бы, что ему это нравилось. Его общая масса тела обычно оставалась стабильной, просто в зависимости от проведенного времени трансформировалась либо в жир, либо в мышцы, но сейчас она начала… Сгорать. В никуда. Может, это и логично – есть в последнее время ему тоже не хотелось. Асахи вздохнул и присел на край ванной, чтобы собраться с мыслями. Дайчи пошел делать завтрак, а значит, когда Асахи выйдет, ему надо будет поесть. Есть очень, очень не хочется. Возможно все дело в том, что некоторое время назад Нишиноя вернулся из столицы и почему-то начал задаривать его громадным количеством сладкого, а Асахи было сложно ему отказать. Он не хотел это есть, но быть грубым – тем более. Теперь придется отказывать Дайчи. Встав, Асахи вышел из ванной и зашел в спальню, чтобы наконец-то одеться. Суга продолжал лежать. – Ты… Планируешь взять выходной сегодня? – Асахи старался звучать максимально ненавязчиво. Суга пронзил его таким холодным взглядом, что Асахи поежился. – Еще не знаю. – Понятно… Он решил переодеться как можно быстрее. Не хотел стоять у Суги над душой, не хотел, чтобы Суга подумал, что он торопит его на работу. Когда он прошел на кухню, Дайчи как раз закончил готовить и выключил плиту. Обернувшись на Асахи, он кивнул ему и потянулся за тарелками. Он достал две. – Ам… – Асахи покачал головой. – Извини. Я, наверное, не буду завтракать. Дайчи ничего не сказал. Только вздохнул, посмотрел на то, сколько еды он наготовил, а потом вернул одну тарелку обратно на полку. Асахи стало еще более неловко. Если бы он умел готовить хотя бы базовые блюда, он мог бы не вынуждать Дайчи каждое утро готовить завтрак, к которому Асахи в итоге даже не притрагивается. Дайчи поставил на стол одну тарелку, но не сел. Посмотрел Асахи за спину, и Асахи быстро сказал: – Суга, возможно, не пойдет на работу. – Вот как… – Дайчи устало кивнул. – Это хорошо. – Угу… Значит, эта тарелка была для Суги. Получается, сегодня никто из них не позавтракает. Впрочем, может, когда они уйдут, Суга поест. Это было бы здорово. Асахи убеждал его взять хоть один выходной уже долго, но пока что все было тщетно. Дайчи пошел переодеваться, а Асахи остался ждать его на кухне. Когда он вернулся за ним, они попрощались с Сугой и пошли в ресторан. Шли они в тишине. Асахи пару раз пытался начать разговор, но Дайчи отвечал так сухо, что Асахи быстро понял – он не в настроении. Может, просто так. А может, не хочет разговаривать именно с Асахи. Даже играл на фортепиано Асахи хуже. Сначала просто начал немного ошибаться, но чем больше дней проходило, тем больше ему надо было фокусироваться, чтобы играть нормально. Обычно это происходило само собой – Асахи мог задуматься о чем-то, мог чуть ли не задремать, и его руки двигались сами, и музыка звучала живо. Сейчас он щурился, глядя на свои пальцы, чтобы они перестали его подводить и жать куда попало. Нишиноя каждую смену встречал его широким оскалом. И тонной шоколада, разумеется. Асахи был уверен – где-то существует такая пытка. Никому, ни одной живой душе не может понравиться есть столько сладкого на протяжении нескольких дней. Он понятия не имел, что происходит у Нишинои в голове, но решил не спрашивать. Спросит – будет хуже. Спросит, и Нишиноя скажет что-то вроде «я заметил, ты…», а дальше ничего хорошего быть не может. Ведь что-то он заметил. Тогда, когда они поцеловались. Асахи сам не помнит, что именно случилось, что именно он почувствовал. Просто что-то внутри, что-то, что у себя Нишиноя называл «чуйкой», подсказало ему, что надо быть осторожнее. А потом Асахи почувствовал это ночью. А потом следующим утром. А потом «чуйка» не затыкалась. Словно что-то опасное всегда было за его спиной. Не Нишиноя, конечно, проблема была не в нем, а просто в чем-то. Асахи не мог объяснить это чувство, хоть испытывал его не впервые. Оно было ужасающе выматывающим. Он находился в состоянии полной концентрации все время, и для него это было смертельно. Суга все же пришел на работу. Асахи не стал спрашивать, почему именно. Он просто появился в начале смены, когда посетители уже заняли несколько столов, повесил куртку на крючок и пошел на кухню, а через несколько минут, уже переодетый в форму, вынес два подноса за раз. Суга точно заметил, что Асахи плохо играет. Не только Суга – порой Асахи играл так ужасно, что Суга, Хината и Цукишима оборачивались на него одновременно, и если Асахи не опускал глаза сразу, то он видел, что Нишиноя и Танака тоже смотрят на него. После этого Суга быстро уходил на кухню. Это случилось несколько раз подряд. Асахи не показалось. Наверное, это раздражающе. Так долго слушать фальшивую музыку. Даже если ты в этом не разбираешься, слух тебе порежет быстро, а если разбираешься… Страшно представить, что испытывает Кагеяма, слыша его с кухни. – Асахи-сан! Асахи вздрогнул, и клавиши издали неприятный громкий звук. Нишиноя улыбался, опираясь одной рукой о фортепиано. – Водички? Асахи опустил взгляд. – Не надо, спа- – Уже принес! Слава богу. Асахи не хотел бы напрягать его, но, если честно, после всего этого сладкого он мог желать только пить. К стакану он, правда, решил пока не притрагиваться – пусть стоит здесь, а то если он отвлечется еще хоть на что-то, его руки начнут бить по фортепиано без какой-либо цели. – Че почем? – шмыгнул носом Нишиноя. – Как самочувствие твое? И почему все спрашивают это?.. А если не спрашивают, то намекают?.. То есть по нему видно?.. В чем это воплощается? В чем воплощается то, как Асахи чувствует себя? Ему не показалось – его волосы редеют? Настолько, что это уже видно?.. Может, Нишиноя заметил, что он похудел?.. Может, что-то хуже, что-то, чего Асахи не видит, но все остальные уже давно обратили внимание?.. – Ам… Н-нормально… – Крутяк… – Нишиноя неловко почесал затылок. – Может, это… Сгоняем куда-нить? После смены, а? Господи… Нишиноя правда хочет провести с ним время или пытается выгулять его, как собаку?.. Хотя… Возможно, Асахи считает Нишиною более хитрым, чем он есть на самом деле. По крайней мере, если верить его словам, Асахи мало чем может разочаровать Нишиною. Один раз он уже это сделал, тогда, когда ушел из команды, но они вроде бы разобрались… М-да. Асахи снова вспомнил то, как они вдвоем лежали там, на заводе, едва-едва слыша голоса друг друга. Сначала он вспоминал это, как поразительно трогательное воспоминание, сейчас же – как очень пугающее. Не из-за самого факта, а из-за того, что Нишиноя и правда вернулся внутрь только для того, чтобы умереть рядом с ними. «Зачем ты в-вернулся?..» «Ебу?.. Т-ты мне скажи. Эт-то вы сделали меня таким». Ну да. Асахи не был уверен, что именно тогда, много лет назад, сделал Дайчи, но это и правда изменило Нишиною. Потом он, шутя, говорил: «все ради тебя, Асахи-сан!». Это была забавная шутка. Романтичная. И серьезная, если в ней была хоть доля правды. Все всегда делали все ради Асахи, и он никогда не мог чем-то отплатить. Если Нишиноя сломался ради него настолько, чтобы в итоге пойти в самое пекло, то сейчас Асахи должен хотя бы… Хотя бы посмотреть на него. Сделать хоть что-нибудь. – Асахи-сан? – склонил голову Нишиноя. – Да че ты? Не хочешь – не страшно! Че я, занятие себе не найду? Только сейчас Асахи понял, что некоторое время его руки не двигались. Они просто зависли в воздухе, едва-едва касаясь клавиш самыми подушечками. Он быстро встал. – Асахи-сан? – снова спросил Нишиноя, моргая. Асахи качнул головой, чуть ослабляя воротник. – П-прости, мне надо… Подышать… – Э-э… Надышись там! – улыбнулся Нишиноя, пропуская его. – С тобой- – Не надо, – коротко сказал он. И снова оставил Нишиною позади, через главную дверь выходя на улицу. Когда он умирал там, в заводе, его дыхание становилось все медленнее, его сердце билось все тише. Сейчас оно билось так громко, что отзывалось в ушах. Выходить на улицу было приятно зимой. Или ночью. Сейчас, весной, посреди солнечного дня, Асахи не мог спокойно постоять в одиночестве – прохожих было слишком много, а чтобы выйти через заднюю дверь, ему пришлось бы идти через кухню, а это мимо официантов, мимо Кагеямы, мимо кабинета Дайчи… Значит, он не успел сделать и вдоха, но ему стоит возвращаться в зал. Он видел, что Нишиноя принес ему не только стакан воды, но и новую порцию сладкого, и не знал, что ему делать. Не только сейчас, не только сегодня – и завтра, и послезавтра. Что бы он ни делал, что бы он ни говорил… Кажется, весь прогресс, который, как он думал, он набрал за полтора года, начал откатываться назад. Он чувствовал приближение панической атаки кожей. И он никак не мог ее замедлить. Он просто… Не хотел бы, чтобы первогодки видели его таким. Суга и Дайчи, второгодки – они уже видели, и, может, он разочарует их во второй раз, но им хотя бы будет, к каким воспоминаниям обратиться. Если он во время панической атаки случайно физически ранит кого-то из первогодок так, как раньше он ранил остальных, он никогда не сможет себе этого простить.

***

Когда Дайчи проснулся, он поразился тому факту, что вообще смог уснуть. Его не то чтобы мучала бессонница, скорее его режим почему-то съехал на двенадцать часов, и теперь спать он мог только днем. Выходить из кабинета ему не хотелось ни в какой момент дня, даже когда на улице была глубокая ночь и он знал, что ему пора домой. Он не хотел, чтобы у Суги и Асахи появился новый повод для беспокойства, и шел домой, переодевался и ложился в постель только по этой причине. Потом он лежал. Задремывал, конечно, но нервно, совсем не глубоко, и подрывался от каждого шороха. По утрам он чувствовал себя выжатым, и поэтому, разбираясь с бумагами в кабинете, он часто засыпал лицом в стол, и засыпал не на полчаса, а на час, на два. Бумажная работа никогда не кончится, если ты не хочешь, чтобы она кончалась, поэтому день за днем Дайчи садился, клал перед собой стопку листов и разбирался, разбирался, разбирался… Часть обычно забирал Суга. Другую часть – Киеко. Что-то вообще больше полагалось для тренера, но сейчас Дайчи был рад, что все это хранилось именно в его кабинете. Вопросы территорий двухлетней давности? Посмотрим. Отчеты по работе ресторана за последние месяцы? Изучим. Скрепленные между собой тридцать страниц про распределение общего бюджета прикрытия? Что ж, у Дайчи много времени. Сейчас он выключил свой будильник, выключил будильник Суги и сел в кровати. Обычно, вставая, он чувствовал энергию во всем теле, а если нет, если он чувствовал дрему и усталость, это тоже было хорошо. Значит, он спал очень крепко. Сейчас не было ни того, ни другого. Асахи встал вслед за ним, а Суга продолжил лежать. Дайчи решил сфокусироваться на том, на чем фокусировался каждое утро, чтобы окончательно не сойти с ума – на завтраке. Пройдя на кухню и включив плиту, он потер глаза и устало оперся рукой о столешницу. Он слышал, что Асахи не пошел за ним, что сразу закрылся в ванной. Слышал, что Суга все еще не встает. Дайчи не мог не видеть, что им обоим плохо. Что Асахи держался долго, но сейчас, кажется, начал ослабевать, и что Суга с каждым днем ведет себя все страннее. Не грубее, не холоднее, именно страннее. Еще, конечно, он видел, что второгодки и первогодки растеряны, что сейчас, кажется, ничего делать и не надо, но без дела они сидеть не привыкли. Дайчи тоже не привык, но что ему делать? Продолжать поиски в одиночку, без Аобаджосай?.. Полностью вложиться в помощь Мичимие, остальным командам, пострадавшим от «Осаму»? Как он может сделать это, если даже своим сокомандникам помочь не может? Он потерял что-то там, на заводе. Машина не успела пережевать его, но успела пережевать это что-то, и без него Дайчи даже вспомнить не может, каково это… Быть собой. Как он это делал? С чего начинал свой день? В подобной ситуации, как сейчас, как мог он широким шагом проходить в коридор, одновременно стучаться в ванную, одновременно повышать голос, чтобы разбудить Сугу? Сейчас это казалось плохой идеей. Невежливой как минимум. В конце концов, Суга и Асахи лучше знают, что им делать. Раз хотят побыть одни, стоит дать им эту возможность. Асахи через некоторое время вышел из ванной и пошел переодеваться, а Дайчи так и продолжал готовить. Никогда готовка не занимала у него столько времени, не тратила столько сил, как в последние месяцы. Кажется, он просто разучился это делать, и сейчас ему надо было сильно сфокусироваться, чтобы вспомнить самые базовые вещи. А когда Асахи прошел на кухню, Дайчи выключил плиту и, кивнув ему, потянулся за тарелками. Сам он есть не хотел. Не столько был не голоден, сколько ощущал, как сильно его еда сейчас была… Другой по вкусу. Не такой, какой была всегда. Он лишь надеялся, что Асахи и Суга этого не замечают. – Ам… – негромко протянул Асахи. – Извини. Я, наверное, не буду завтракать. Дайчи решил ничего ему не отвечать. Не знал, что ответить. Если ему не показалось, если его еда и правда стала хуже, то ничего удивительного в том, что Асахи не хочет ее есть. Тогда, может, будет лучше, если они пойдут в ресторан, и Кагеяма быстро сделает Асахи завтрак. В итоге Дайчи поставил на стол только одну тарелку, для Суги, и заглянул Асахи за спину, чтобы проверить, не вышел ли уже Суга к ним. – Суга, возможно, не пойдет на работу, – все так же негромко сказал Асахи. – Вот как… – Дайчи устало кивнул. – Это хорошо. – Угу… Это правда хорошо. Порой, до матча с Шираторизавой, Дайчи мог вытаскивать кого-то на работу чуть ли не насильно, но обычно его сокомандники действовали наоборот – выходили на работу, хотя, очевидно, должны были полежать дома. Суга сейчас был живым примером этого необъяснимого феномена, и если он наконец-то решил отдохнуть, это только к лучшему. Значит, сейчас завтракать не будет никто. Получается, и Дайчи на кухне делать было больше нечего, поэтому, обогнув Асахи, он пошел переодеваться. Суга лежал на спине, накрыв глаза рукой. – Будешь отсыпаться? – спросил Дайчи, раскрывая шкаф. – Не знаю, – сонно пробормотал он. – Выходите без меня, я либо приду, либо нет. – Как скажешь, – кивнул Дайчи. Дальше диалог не продвинулся. Дайчи оделся и, окинув Сугу взглядом, поспешил выйти из комнаты. Шрам Суги выглядел плохо. Не воспаленным, не так, словно начались серьезные осложнения… Скорее так, будто Суга все то время, что шрам должен был заживать, из принципа крутился вокруг своей оси, потягивался и приседал. Он сросся криво, и каждое утро, глядя на Сугу, Дайчи мог видеть последствия своих решений. Он не мог вспомнить, на кой черт они вообще начали матч с Шираторизавой. Да, им нужно было имя, но… Настолько сильно? Настолько, чтобы Асахи и Суга пережили то, что они пережили? Настолько, чтобы первогодки, ноги которых никогда не должно было быть на этом заводе, изучили его вдоль и поперек? Только сейчас он начал понимать, почему Ойкава говорил о «Карасуновской мести» с таким пренебрежением. Разумеется, любой игрок склонен к мести, и после пощечины всегда хочется ответить двойной. Только Дайчи не уверен, есть ли кроме него капитаны, которые могли повести своих людей на такой самоубийственный матч ради мести. Получив пощечину, он был готов лишиться ног, зубов и всех органов, лишь бы ответить двойной. Чем больше времени проходило с матча, тем чаще Дайчи задавался вопросом: «С чего я решил, что имею право на это?». На все. На все, что он когда-либо делал. Когда младшие сиблинги делали что-то, что он считал неприемлемым, он делал все, чтобы они запомнили, как вести себя можно, а как – нет. Каждый раз встречаясь с ними, он видел, что эти знания из их голов никуда не делись и не денутся. Даже если они захотят. Даже если эти знания в корне своем неверные, даже если вбиты в них способом, которым даже собак не дрессируют. Слишком жестоко. Когда Дайчи, еще в юности, узнавал о ком-то в их районе, кто носит в кошельке больше денег, чем остальные, он сразу знал, что ему делать. Только с возрастом он научился отличать законно богатых от тех, кого убивать можно, но что насчет всех тех людей, которых он убил тогда? Он просто не возвращался к этим воспоминаниям. Про Хаято он не думал, кажется, из принципа. Когда Суга и Асахи очень явно дали ему понять, что не хотят оставаться в команде, он сделал этот выбор за них. Когда первогодки напряглись из-за матча с Шираторизавой, он напомнил им, что их мнения не спрашивали. Когда он думал, что Хироки-сан погиб от чужих рук, жить было проще. Поэтому, придя в ресторан, Дайчи пошел в свой кабинет. Так, как делал это все последние дни. Так, как планировал делать и в будущем. Он понимал, что ему надо собраться, что ему надо сделать… Хоть что-то. Но, во-первых, не знал, что именно. А во-вторых, даже если бы знал, его рука бы тут же дрогнула. Кем он себя возомнил?.. Взять того же «Осаму», с чьим именем Дайчи все не мог попрощаться и мысленно возвращался к нему снова и снова. Еще раз, что он сделал? Надо же разложить это по полочкам, чтобы разобраться. «Осаму» похищал игроков с матчей. Дайчи тоже так делал, далеко не один раз. Матчи, правда, обычно при этом были с Карасуно, но какая разница? Дайчи обхватывал человека со спины, закрывал ему рот и тащил за собой. Сокомандники больше никогда не видели этого человека. Он не мог бы успеть попрощаться с кем-то. «Осаму» держал их в ужасных условиях. Это просто смешно, потому что он не мучал их. В смысле, мучал конечно, но не прибегал к физическим пыткам, да и психологически специально не пытал. Дайчи занимался этим в свободное время с того момента, как стал капитаном. Ему нравилось брать кого-то и, пусть это было долго и муторно, делать из него нормального, достойного человека. И убивать уже после этого. «Осаму», очевидно, был не из префектуры, полез к ним откуда-то еще. И что? Разве это важно? Дайчи не испытывал никакого патриотизма к префектуре, он просто стал игроком именно здесь, и теперь, конечно, ему тут нравилось. Команды префектуры не объединяло между собой ничего, кроме страха перед Шираторизавой. Ну, теперь еще и перед «Осаму». «Осаму» нарушил правила. Полез не только к мужским командам, но и к женским. Разве Дайчи никогда не нарушал правила? Да взять хотя бы самое последнее, когда он нажал спусковой крючок, целясь Терушиме ровно меж глаз. Он не пригрозил ему огнестрелом, он использовал его. Неважно, что он был не настоящим. Важно то, что Дайчи сделал это и, возможно, мог бы сделать и снова. И это привело Дайчи к по-настоящему пугающей мысли. Для него не было ничего важнее его мировоззрения, тех правил, по которым он жил уже не первый десяток лет. Кажется, только сейчас он заметил, что они ни на чем конкретном и не построены. Он никогда не был «справедливым», он никогда не взвешивал вещи на чашах весов, он просто делал то, что хотел. Он лицемерил каждый раз, когда была возможность. С самой юности. В трущобах он убивал всяких богачей, живших неподалеку, потому что знал – они здесь только потому, что земля тут стоит меньше. Логика была простой, вот только Дайчи знал как минимум одного такого человека достаточно близко – Ойкаву. Его семья жила в их «захолустье», обладая при этом немаленьким количеством денег, и Дайчи никогда даже не смотрел в их сторону, потому что Ойкава ему нравился. Все. Только поэтому Дайчи не трогал его семью. Когда он вырос и немного разобрался со своей злостью, он начал различать богатых людей между собой. Кто-то начинал не с нуля, как он, и это хорошо – Дайчи не желал такой жизни никому. Кто-то развивал бизнес, кто-то получал помощь родителей, и это логично, ведь младшие сиблинги Дайчи получали помощь от него. Но были и те, кто получал столько денег, сколько физически не мог потратить за всю свою жизнь, и вот эти люди заслуживали самого худшего. Они плевать хотели на всех вокруг, они сгребали на свой счет деньги не чтобы их тратить, а просто чтобы они там были, и… И один из них был лучшим другом Дайчи, пусть Дайчи не говорил об этом вслух. Он хотел убить Куроо очень часто, но не мог из-за мирного договора между двумя командами. А если бы договора не было, убил бы? Если все дойдет до «Битвы», рука не дрогнет? Он ненавидел полицейских, потому что они были продажными свиньями. Его сокомандник буквально был преступником, нося значок, как прикрытие. Он считал, что кохаев надо воспитывать строго, не жалея, чтобы они не расклеились. Если бы он узнал, что так считал кто-то из их родителей, он бы убил их на месте. Он думал, что не боится ничего на свете. Он просыпался от каждого шороха. От каждой вибрации пола. Ему казалось, что этот «БАМ» звучит каждый раз, когда он прикрывает глаза. В его родном доме кровать была всего одна, и то прожила она недолго, но она стояла в комнате мамы, и Дайчи помнит, что прятался под ней всего один раз. Черт его знает, почему, может, его напугал гром или что-то в этом роде. Может, он думал, что прячется от громадного чудовища. Может, если вибрация пола зазвучит снова, Дайчи больше не захочет бросаться на Ушиваку с голыми руками. Может, он спрячется под кровать, как ребенок. Услышав оглушающий «БАМ», Дайчи подскочил в стуле, озираясь. Он снова уснул за столом, и обычно он просыпался напуганным, но настолько напуганным – еще ни разу. Сердце стучало, и он быстро моргал, пытаясь проснуться, пытаясь понять, что ему делать. Дверь почти сразу открылась, и в проеме показалась голова Хинаты. – Извините! Все нормально! – …А, – выдохнул Дайчи. – Вам принести что-нибудь? Водички? – Нет-нет… – качнул головой Дайчи. – Не надо. Хината неловко потоптался на месте еще несколько секунд, а потом скрылся, прикрывая за собой дверь. Дайчи прикрыл лицо руками, восстанавливая дыхание. Он устал быть в состоянии полудремы целый день. Ночью он не мог уснуть, но днем отключался лицом в стол постоянно, и каждый раз ему снилось… Все и сразу. Ему снился Хироки-сан, и эти сны были самыми болезненными. Ему снился завод, ему снилась та машина. Ему снилось чудовище, следующее за ним, маленьким, по пятам. Дайчи не может прятаться под кроватью вечно. Рано или поздно оно вытащит его за ногу, и тогда… Тогда что? Снова бросит его в машину? Или снова поставит рядом с рычагом, чтобы Дайчи нажал его уже во второй раз за жизнь? Он слышал, что Суга все-таки не взял выходной. Не мог разобрать, что конкретно он говорит, но слышал его голос на кухне. Ему нужно взять выходной. Ему нужно просто полежать хотя бы восемь часов. Но Дайчи не может ему приказать. Он слышал, что Асахи слегка ошибается в музыке, и чувствовал тревогу под кожей. Ничего страшного в этом не было, но теперь разобрать, когда Асахи с помощью фортепиано пытается им сообщить, что пришел кто-то важный, было просто невозможно. Ему тоже нужен выходной. Не обычный, не полежать дома, а съездить куда-то, проветриться. Взять с собой Нишиною в конце концов, выехать на природу. Но Дайчи не может ему приказать. Энношита некоторое время назад заглянул к ним, отчитался о прошедшей миссии, и если честно, Дайчи нужно завести себе какую-то напоминалку, потому что каждый раз он теряется и не может понять, почему люди обращаются с ним, как с начальством. Он и был начальством. Мог бы уволиться, мог бы поставить кого-то вместе себя, возможно, уже бы это сделал, только не может позволить себе еще одно малодушие. Заваливать кого-то еще работой только из-за того, что он не может с ней справиться… Это будет последней каплей, и если Дайчи сделает это, то тогда он может распрощаться со своей фамилией. Со своим номером он уже, кажется, распрощался. Некома сообщила, что префектура неспокойна, и Дайчи чувствовал, что не может сложить два и два. Что кто-то еще на его месте давно бы справился, что понял бы, что это значит. Ему говорили, что глупых людей капитанами не делают, но прямо сейчас, возможно, что-то происходило у Дайчи под носом, и он понятия не имел, что именно. Некома была в столице и даже оттуда увидела что-то подозрительное, а Дайчи был здесь и все равно ничего не заметил. Может, дело было в том, что Карасуно ни с кем не общалась. Кто у них был-то? Аобаджосай? Сейчас они держались на дистанции. Возможно, если бы у Аобаджосай что-то произошло, они бы и рассказали, но все же… Все же Дайчи кажется, что нет. С Мичимией он, как и обещал, пытался поддерживать контакт, однако и в женской Карасуно ничего страшного вроде не случилось. А больше Дайчи никого не знал. Немного знал, но не настолько, чтобы общаться каждые выходные и заметить, что что-то происходит. А даже если бы заметил, что бы он сделал? Полез в дела чужих команд, пока в своей не разобрался? Он чувствует, что снова начинает задремывать, и как только это начинает происходить, он слышит отдаленные шаги. Чувствует вибрацию пола. Эти шаги преследовали его, где бы он ни был, с кем бы он ни был. Он не может прятаться вечно. Он не может прятаться вечно. И все же ему слишком страшно, чтобы высунуться из-под кровати и столкнуться с чудовищем лицом к лицу.

***

Когда Асахи и Дайчи проснулись, Суга не спал. Он уже разобрался, что с ним происходит. Сначала не хотел, но ситуация стала настолько невыносимой, что он полез в интернет и, пролистав несколько страниц, понял, что никакого выхода у него нет. Это началось еще в больнице. Случилось пару раз, потом Суге дали небольшой перерыв, а затем оно вернулось снова и не покидало его ни на одну ночь. Суга прочитал, что это происходит, только если человек спит на спине, и бог бы с тем, что он просто любит спать на спине. Сейчас он не мог спать в другой позе. Ложился на бок – шрам начинал ныть, ложился на живот – болел так сильно, что Суга не мог расслабиться ни на минуту. Поэтому он продолжал лежать на спине. Каждый вечер ложился, смотрел на свой живот, потом снова в потолок, и прикрывал глаза. Он мог лежать так долго, сна не было ни в одном глазу, и, если честно, он был бы рад отделаться обычной бессонницей. Но потом происходило это. Суга резко просыпался из-за страха, его било в самой настоящей панике, как будто он просыпался не у себя дома, а в каком-то малознакомом страшном месте, или, может, посреди завода. Асахи и Дайчи все еще были рядом, но он не мог их позвать, он не мог пошевелить ни одной частью тела, и все, что он мог видеть – это их комнату, прикрытую ночным полумраком. И каждую ночь Суга видел длинный, вытянутый силуэт у самой стены, а порой, в худших случаях, он видел его на потолке. Сначала Суга не понимал, что видит. Каждый раз он присматривался, стараясь игнорировать панику, потому что ему казалось, что это так неудачно и страшно легла тень от дерева за окном или, может, это пряди его челки так лежат на лице, складываясь в странную закорючку. А потом силуэт начинал двигаться, и Суге становилось в тысячу раз страшнее. Он был громадным, он мог растянуть руки и касаться ими противоположных стен комнаты, он двигался дергано, рывками, и каждый новый рывок выбивал из Суги остатки какой-либо надежды на то, что сейчас он проснется. А когда силуэт опускался на Сугу сверху, дышать становилось невозможно. Легкие сдавливало так сильно, что Суга, даже если бы не был парализован, не мог бы сделать слабый вдох. Картинка была шумной, в мелкую крапинку. Суга продолжал лежать. А когда просыпался, испытывал облегчение всего на секунду, потому что почти сразу вспоминал, что сегодня вечером ему снова надо будет ложиться спать, а значит, это повторится снова. «Каждый эпизод сонного паралича может повысить вероятность следующего, поэтому попробуйте прибегнуть к этим шагам, чтобы снизить шансы: занимайте правильную позу во время сна, придерживайтесь правильного режима, не спите меньше восьми часов, научитесь справляться со стрессом в повседневной жи-» Где-то здесь Суга переставал читать. Он не может спать не на спине. Он не может придерживаться правильного режима и спать по восемь часов как раз из-за этого чертового паралича, и, очевидно, он не может понизить стресс в своей жизни, ведь сейчас и так ниже некуда. Ничего не происходит. Ничего не происходит. Он думал, может, поиски продолжатся, и ему будет, чем заняться, но не-е-ет, Тоору сказал Дайчи «сидеть», и Дайчи послушно сел. Так прочно, блять, сел, что даже не может назначить какой-нибудь матч, не может- Дайчи и Асахи поднялись. Суга продолжил лежать. Они быстро разошлись, не говорили ему ни слова, и это было одновременно плохо, а одновременно хорошо. Плохо, потому что он, вообще-то, все еще был здесь, но, видимо, на «доброе утро» у них сил уже не хватает, так устают от буквального ничегонеделания и- Это хорошо. Хорошо, что они не смотрели на него и не начинали разговор первыми. Потому что Суга едва держал себя в руках. Это случалось и раньше, но кончалось быстрее. Сейчас же он каждую минуту своего существования фокусировался на том, чтобы не уничтожить их за один разговор. Он даже уже не мог вспомнить, почему ему так важно не ранить их, просто помнил и все, и прикусывал язык чуть ли не до крови, чтобы не сказать то, что сказать очень хотелось. Каждое их слово, каждое их действие отзывалось в нем ярчайшими вспышками злости, и порой он успевал остановить себя за секунду, за мгновение до катастрофы. Он не хотел вставать с кровати. В смысле, очень хотел, но просто не при них, и поэтому продолжал лежать, в глубине души надеясь, что они забудут про него и молча пойдут на работу. Но Асахи вернулся в комнату очень быстро. Суга на секунду прикрыл глаза, умоляя небеса, чтобы Асахи не заговорил с ним, и, разумеется… – Ты… Планируешь взять выходной сегодня? «А это проблема? Я пашу сутками, неужели так странно, что я хочу немного полежать?» «Я просто пока не встал. Ты обычно встаешь на полчаса позже нас, и что-то я не заебываю тебя расспросами каждый раз». «Оставь меня в покое». Суга снова прикусил язык. Асахи задал простой вопрос, а у Суги в голове уже сложилась тысяча реальностей, в каждой из которой происходил свой разговор, и все они выливались в активный спор. Контролируй себя. – Еще не знаю, – попытался отфильтровать главную идею он. – Понятно… Класс. «Понятно». Асахи очень любил делать эту штуку, сначала спрашивать непонятно что, а потом отвечать томное «понятно…», и сразу складывается такое ощущение, что ты ответил какой-то бред. В последнее время он с этим прямо зачастил, и Суга слышал, что второгодки предположили, что он начал уставать, БОЖЕ МОЙ, сердце Суги надрывается от сочувствия. Как, наверное, тяжело тянуть Сугу на своих плечах, особенно с учетом того, что Суга ничего и не требует, он вообще был бы счастлив, если бы Асахи с самого начала оставил его в покое, и- Асахи вышел из комнаты. Суга сделал глубокий вдох. Контролируй себя. Он помнит, он помнит, он помнит, что у него есть причины держать себя в руках. Помнит, что Асахи расстроится, если он начнет орать на него, помнит, что это расстроит даже Дайчи, он помнит, что они оба сейчас разбиты, и что Суге не стоит подливать масло в огонь своим поведением, но, господи, оно почти чешется… Он же… Он может настроиться. Он прямо сейчас может встать с кровати, пройти к ним на кухню, сказать: «Ой, а чем тут так вкусно пахнет?» или, может: «Так лень идти пешком… Закажем такси, а?» Он может сказать что угодно, он же помнит, каково это – нормально разговаривать. Но каждый раз, когда он открывает рот, он чувствует, что из него вот-вот польется волна такого яда, что рот тут же надо закрывать. Он не может придумать нормального аргумента для себя, не может объяснить, зачем конкретно он сдерживается, но все равно продолжает это делать. В конце концов… Это и их вина тоже. Если бы они разговаривали, как нормальные люди, Суге было бы, что ответить, но они как будто из принципа- Дайчи вошел в комнату, и Суга сразу напрягся. Он надеялся, что Дайчи скажет что-то адекватное, но, конечно… – Будешь отсыпаться? – спросил Дайчи, раскрывая шкаф. Давайте обсудим. Давайте вернем сюда Асахи, давайте всю команду соберем и обсудим, почему Суга не встает, это же так важно. Интересно, что будет, если Суга просто не ответит. В чем проблема, да? Если ему так сложно фильтровать речь, может, будет проще, если он не ответит ничего? Может, будет проще сделать вид, что Дайчи в комнате вообще нет? Может, стоит прикрыть глаза и сделать вид, что он уснул? Или даже не актерствовать, просто продолжить лежать, глядя в потолок? Контролируй себя. – …Не знаю, – выдохнул он. – Выходите без меня, я либо приду, либо нет. – Как скажешь, – кивнул Дайчи. «Как скажешь». Сугу корежит от этих слов так сильно, будто Дайчи сказал что-то оскорбительное, и он не знает, почему. Пожалуйста, уходите быстрее, пожалуйста, оставьте его одного хоть на минуту… Серьезно, еще одно слово, и он убьет кого-нибудь. Когда Суга услышал, что они собираются, он почти испытал облегчение. Беззвучно начал подниматься в кровати, слушая, как Дайчи достает ключи, уже начал рассуждать на тему того, что ему сегодня делать, уже начал наслаждаться покоем и тишиной, и… – Пока, Суга. Суга сжал простыни. Под скрип закрывающейся входной двери он сказал только: – Я изменяю вам. И дверь закрылась. Он продолжил сидеть в кровати. Подождал, может, они услышали и сейчас вернутся разбираться, но они не услышали. Как жаль. Суга не чувствовал энергии, чтобы идти на работу, но если бы они поругались с ним, если бы дело дошло до криков, энергии бы хватило ему на всю оставшуюся жизнь. Когда он встречался с Тоору, он хранил «патроны» в карманах, в сумке, порой носил в руках, и был готов выстрелить в любую секунду. Иногда стрелял первым, иногда позволял начать Тоору. Это было славно. Они даже вернулись к этому, но совсем ненадолго, и сейчас продолжить это именно с Тоору возможности не было. В Асахи и Дайчи Суга никогда не стрелял, но это не значит, что патронов у него не было. Он складывал их под матрас, как заначку, прятал и прятал, и в какой-то момент их стало так много, что спать на кровати стало больно. Суга знал, что если выстрелит, хотя бы разочек, просто чтобы это перестало чесаться, одного выстрела ему не хватит, и он обрушит на них все за раз. Так, чтобы они поняли, пусть он и не знал, что именно они должны понять. Он представлял, что бы они сказали, если бы узнали. Он представлял это каждый раз, когда его настроение ухудшалось. – Ха… – выдохнул Суга, погружаясь в очередной мысленный спор. – Думаешь, это только Тоору?.. Да… Если они узнают про измены, то в первую очередь подумают про Тоору, и будут правы, но только на одну сотую. Великий Ойкава Тоору был таким же грязным изменщиком, как и Суга, но слабее – у него был только Суга, а у Суги таких были десятки. Каждый раз, когда у него появлялась возможность, он выпархивал из дома и развлекался от души. – М-гм, даже Терушима… – кивнул Суга и тут же поморщился. Нет, это звучит, как будто он спит с Терушимой, а он-то имел в виду, что ни в какой момент они общаться не переставали, и что Терушима всегда поставлял ему все, что Суге было нужно. Впрочем… Если они подумают, что он изменял им и с Терушимой, это будет забавно. – …Ага. Прости, а ты думал, что одно твое слово, и я удалю его номер? Асахи и Дайчи идиоты. Вот честно, даже не в грубом смысле, они просто не умеют соединять банальные вещи в голове. У них на руках было все, чтобы давно осознать, что… Что Суга не любит их. Что он знает, что им говорить, чтобы они любили его, но он их просто использует. Господи, они правда думают, что каждый раз он ездит к папе… Какой бред, Суга не видел его уже лет десять. – Серьезно, вы все еще не поняли?.. Может вы- Кхм, – Суга осекся. Понял, как глупо выглядит со стороны. Представил, что в комнате есть кто-то еще, что кто-то видит, как он сидит тут, помятый после сна, в одних пижамных штанах, со скрюченной спиной, и что-то там про себя бубнит. У Суги было много знакомых, но еще никогда он не встречал никого более жалкого, чем он сам. О его секретах знало не так много человек, как могло бы, уже хорошо. Тоору знал в общих красках, но этого было достаточно, чтобы он, например, был вынужден прикрыть его во время «Чревовещателя», вот только Тоору рядом больше нет, а если бы и был – не прикрывал бы его. Но кто-то был рядом всегда. На то Яку и был лучшим другом Суги, чтобы обо всем знать и всегда быть на его стороне. Он вызывал для Суги авто, он пригонял целый ЧАСТНЫЙ САМОЛЕТ, и Суга чувствовал себя настоящей знаменитостью. Яку не осуждал его, он лишь следил, чтобы Суга не шлялся где попало, чтобы не оказался в реально опасной ситуации, и благодаря нему Суга был в порядке. Они веселились, гуляли, пили, принимали все, что им хотелось, и на следующее утро Суга просыпался в каком-нибудь клубе с незнакомцем рядом, а Яку открывал дверь, заходил к ним, бросал в Сугу куртку и говорил: «Живо домой». Яку был либеро Некомы, а значит, он мог уничтожать улики так, что никто никогда не мог бы доказать, что Суга в этот момент был не дома. Проблемы все еще были. Мелкие промахи, несостыковки, лишние морды, знающие о Суге больше, чем должны… Но это все были промахи Суги. Они появлялись тогда, когда он решал, что знает что-то лучше Яку и справится сам. Они с Яку не выбирались уже очень давно. Когда у Суги было много дел, он мог обойтись и без этого, и когда у Суги все было хорошо, он мог- Не то чтобы сейчас ему было плохо. После матча с Шираторизавой прошло уже черт знает сколько, и он о нем просто не думал. Сейчас он лишь засиделся дома, вот и все. И сейчас Яку нужен ему, как никогда. Вытянувшись, Суга взял телефон, вошел во второе пространство и быстро набрал номер. Гудков почти не было, Яку ответил ему сразу. – Привет, симпатяга. Чем обязан? – Яку… – выдохнул Суга. – Слава богу, ты взял трубку… – Что-то случилось? Голос скачет, как у пятиклашки. – Яку, – повторил Суга, быстро вставая с кровати. – Сегодня. Не просто сегодня – сейчас. – …М-м? Дома засиделся? – Да. Серьезно, еще один день с этими… – Суга качнул головой и улыбнулся. – Придумаешь что-нибудь? У нас смена от рассвета до заката, и времени полно, так что- – Извини. Улыбка Суги дрогнула. – …Да ладно тебе. Давай, только мы с тобой! Когда мы в последний раз выбирались куда-то? – Суга- – Что, из меня плохой второй пилот? – Суга рассмеялся. – Что ж, придется становиться лучше! – Суга, – судя по голосу, Яку улыбнулся. – Ты же знаешь, я все еще… Занят. Если отвернусь хоть на секунду, мой- – Твой первогодка? Ты серьезно?.. – Суга устало потер лицо. – Яку, ты не можешь трястись над ним, как будто он, блять- – Да я не над ним трясусь. Клянусь тебе, он пытается начать третью мировую войну каждый раз, когда я не слежу за ним, и- – …Я понял. Пошел к черту, – прошипел Суга, перебивая его. – Видимо, этот первогодка тебе дороже нашей дружбы. Можешь не продолжать объясняться. Яку фыркнул. – Суга, ну что ты в самом деле? Настолько обиделся? – Ты отшиваешь меня уже в который раз, используя его, как оправдание. Тебе настолько сложно просто один раз подобрать меня? Бог с этим – просто прикрыть меня?! Серьезно, настолько зашиваешься в делах?! Ох, Яку, прошу, кто в это поверит?! С той стороны повисла пауза. Вздохнув, Яку сказал. – Можешь перезвонить, когда успокоишься. – Что?! Я- И Яку сбросил звонок. Суга некоторое время постоял с телефоном в руке, а потом, не сдержавшись, бросил его на пол. К счастью, телефон не разбился, но звук раздался страшный. Быстрым шагом он прошел на кухню. На плите стояла еда, и Суга подумал, что надо бы выбросить ее в мусорку прямо сейчас, потому что, очевидно, никому сейчас есть не хочется, и это все начнет гнить уже через день. Он этим заниматься не будет. Распахнув дверцы верхнего ящика, он выдохнул. Слева лежало его снотворное. Суга помнил, что работает оно мощно – вырубает на громадное количество часов так, что ты и от выстрела под ухом не проснешься. Пить его он не собирался. Боялся, что если выпьет, его парализует на всю ночь подряд, и тогда от этого состояния его не спасет ни будильник, ни солнечный свет. Справа у них стоял алкоголь, которого, конечно, было мало, но для начала Суге хватит и этого, и когда он напьется окончательно- Суга быстро захлопнул дверцы. Постоял так где-то минуту, все еще держась за ручки. Отпустил их, попятился и присел на диванчик. Тяжело. Тяжело так долго осознанно выбирать «правильные» вещи, когда даже не можешь объяснить себе, зачем их выбирать. Он не спит уже столько суток подряд, что голова гудит, а тело ломит. Каждый раз, когда он смотрит вниз, он видит шрам. Самый страшный, кривой, объемный шрам, который он когда-либо видел. Когда Карасуно разъехались по семьям, Суга, конечно, не поехал к папе. Но тогда он был слишком уставший, тогда он только-только распрощался с Тоору, и тогда он… Чувствовал, что любил Асахи и Дайчи. Поэтому он просто провел время в одиночестве. Посидел в библиотеке, немного погулял, а потом соврал им, что был с папой. Сейчас ему было жаль, что он упустил такую хорошую возможность. Он мог делать что угодно, но тогда. Сейчас время настолько неподходящее, что аж больно. Суга встал. Выпил воды, сходил в душ, почистил зубы. Причесался, уложил волосы, накрасился и оделся. Даже застелил кровать, двигая подушки Асахи и Дайчи очень мягко, стараясь напомнить себе, что причина, по которой он фильтрует речь, все-таки существует. Он шел на работу один. Он не знал, хорошо это было или плохо. И еще он не знал, было тяжелее терпеть своих сокомандников или посетителей. Цукишима грубил им, когда хотел, Хината часто делал это случайно, а Суга за все эти годы научился вести себя очень вежливо, но сейчас это было непростой задачей. Вроде ничего такого они не говорили, а все равно хотелось ударить их подносом по лицу. Каждого. Суга чувствовал, что если остановится хоть на секунду, то умрет. Поэтому он принимал столько заказов, сколько мог, часто обслуживая даже не свои столики. Асахи играл не как обычно, и это было искренне тяжело. Не из-за того, что Суга был главным ценителем чистой музыки, а из-за того, что Асахи своей игрой, вообще-то, должен был, как сигнализация, сообщать им, если в ресторан зайдет кто-то посторонний. Некома, женская Карасуно, Аобаджосай, просто кто-то подозрительный… В итоге каждый раз, когда он ошибался, Суга рефлекторно смотрел в сторону двери, но никого там не видел. Сломанная сигнализация. Это было не главной проблемой для Суги, вот честное слово. Он просто шел на кухню и на всякий случай говорил всем, кто внутри, что все нормально, и тревоги нет. И за Асахи, и за Дайчи нужен был глаз да глаз, и у Суги не было никакого желания пасти их, однако он все же остановил Хинату на кухне и попросил его принести Асахи воды. Сам он идти не хотел. Хината с улыбкой кивнул и скрылся за дверью. Суга остался ждать свой заказ. Он оперся о столешницу и прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям внутри. Сложное чувство. Он вроде бы успокоился, а вроде, если появится еще хоть один раздражающий фактор… – Готово, – сказал Кагеяма, передавая ему блюдо. Суга сразу открыл глаза и, улыбнувшись, взял его. – Спасибо, милый. – Ноя-сан отобрал у меня воду! – раскрыв дверь ногой, Хината вернулся на кухню. – Сказал, что сам отнесет! Может, я могу кому-нибудь еще отнести? Суга поставил блюдо на поднос, потом еще одно, и поморщился, понимая, что конструкция уже получается довольно хрупкой. – Суга-сан?.. Когда он обернулся, он увидел, что Ямагучи вышел из-за своего рабочего места, неловко приобнимая себя за плечи. – Да, звездочка? – Ам… Извините, я п-просто хотел спросить насчет пароля, и… Суга моргнул. Хината продолжал громко о чем-то разговаривать с Кагеямой, поднос на руке Суги все не хотел ложиться ровно, а теперь Ямагучи говорил о чем-то, в чем Суга никак не мог найти смысла. – Прости, какой пароль? – Ну… В таблице, помните?.. Типа, что нужно вбить, чтобы пропустить все- Сугу тряхануло, и он чуть не выронил поднос. За ним раздался такой грохот, что перепонки отозвались болью, и он быстро обернулся, только чтобы увидеть, что Кагеяма уронил сковородку, и сейчас держался за свое запястье, как будто его руку свело. – …Извините, – пробормотал Кагеяма. – Так, ам… – Ямагучи слегка помахал рукой, снова привлекая внимание Суги. – Что мне делать?.. Последняя капля. Сугу перегрузило, звуков слишком много, его тыркают слишком часто, его нервная система больше не может- Суга держался несколько секунд, а затем просто бросил поднос на пол. Тарелки разлетелись, еда с них перевернулась и с неприятным шлепком приземлилась на осколки. Все тут же повернулись на него, а Ямагучи напуганно попятился. Грохот, конечно, был не как от сковородки, но тоже достаточно громкий. – О чем конкретно ты сейчас меня спрашиваешь? – натянуто улыбнулся Суга. – Я, кажется, сделал все, о чем ты меня просил, разве нет? – Я… – Ямагучи качнул головой. – Из-звините… – Так сложно пройти по ссылке? Может, мне сделать для тебя запись экрана? Объяснить, как ее нажать? Тут уже встрял Кагеяма. Он не успел ничего сказать, просто позвал Сугу по имени, и Суга мгновенно обернулся на него. – Тебе не кажется, что ты начал перебивать меня чаще обычного? На кухню зашел Цукишима, и он явно сразу понял, что что-то происходит. Нахмурившись, он спросил. – Из-за чего такие оры? – Я п-просто спросил пароль… – тихо сказал Ямагучи. – О вау, – фыркнул Цукишима. – Серьезно? Суга-сан, вы- – Заткнись, – жестом пресек его Суга. – Хорошо, раз вы все здесь, позвольте спросить у вас кое-что. Вы ждете какого-то особого отношения к себе после матча? Кагеяма слегка качнул головой. – …Нет, просто- – Стой, – перебил его Цукишима. – Что значит «после матча»? Вы хотели сказать «после того, как вы вытащили всех третьегодок, рискуя собственными жизнями»? Суга двинул ногой и почувствовал, как осколки тарелок трескаются под его подошвой. – Насколько я помню, вас никто не просил этого делать. Цукишима прищурился. – Класс. Мы мало того, что «спасибо» не получили. Вы теперь еще и ведете себя, как полный мудак. – Это, по-твоему, «как мудак»?.. – Суга приподнял брови и посмотрел под свои ноги, на разбитые блюда, на упавший поднос. – Прошу. – И что это должно значить? – Суга-сан… – неуверенно начал Хината. – Слушайте, может- Схватить Ямагучи было проще простого. Он всегда пятился, когда был напуган, но никогда не отходил на достаточное расстояние. Вцепиться руками в его волосы было так же легко, как- Грохот и звон наконец-то закончились. Сковородка продолжала лежать на полу, а Кагеяма продолжал держаться за свое запястье, крепко сжав зубы. Суга моргнул. Контролируй себя. – Ты чего пугаешь?! – прикрикнул Хината, убирая руки от ушей. – Отвали… – пробормотал Кагеяма, быстро поднимая сковородку и поворачиваясь к Суге. – Извините. – Все… Все нормально, – пробормотал Суга. Поднос был в его руке. Блюда на нем были целыми. – Блин… – Хината пробежал к кабинету Дайчи и приоткрыл дверь. – Извините! Все нормально! Суга повернулся к Ямагучи. Тот, кажется, испугался грохота не на шутку, но уже пришел в себя, и теперь снова смотрел на Сугу, приобняв себя руками. – Ам… – Суга потер веки свободной рукой. – Так, еще раз… Таблица… – Вам принести что-нибудь? Водички? – спросил Хината, видимо, у Дайчи. Ямагучи кивнул. – Я думал, что должен быть какой-то способ… Ну, скоротать это?.. Или нет?.. – Я… Прости, дорогой, – Суга коротко выдохнул и подвинул блюда на подносе так, чтобы конструкция больше не была такой хрупкой. – Я не уверен, о чем ты, но мне надо отнести это в зал. Просто пройди по ссылке, ладно? Ямагучи растерянно приподнял брови, но Суга развернулся раньше, чем его успели спросить о чем-то еще, и вышел из кухни. Если бы он мог хотя бы заплакать, было бы легче. Он вообще часто плакал некоторое время назад. Может, он бы плакал, будь ему грустно, будь ему страшно. Но сейчас он чувствовал только злость. Все время. Он знал, что это из-за того, что он засиделся, и если он поймет, как бы ему нормально вырваться из дома, если он проведет хоть одну ночь на свободе, ему станет так же хорошо, как было раньше. Он хочет на свободу. Он хочет на свободу. Он больше не может лежать часами в постели без сна, не может разговаривать с сокомандниками, не может фильтровать каждое слово, не может- Он больше не может.