Золотая кровь

      — Я родился и рос в большой, дружной семье, отец имел высокую должность на заводе — был главным инженером, а мама занималась домом и нами, детьми. По образованию она была учителем, но в школе проработала всего пару лет, а потом полностью посвятила себя семье, — начал рассказ Василий Петрович, — будущее представлялось мне радостным и безоблачным. Я хотел побыстрее вырасти, закончить институт, завести свою семью и трудиться на благо Родины и строительства коммунизма…       Диана нетерпеливо поелозила на скамье. То, что рассказывал старик, было конечно очень интересно, а ей нужна была совсем другая информация. Но торопить дедка не стоило, вдруг вообще перестанет говорить. Поэтому она лишь вздохнула украдкой и пожелала самой себе терпения.       — Но грянула война, и все мои мечты разом рухнули. Отца на фронт не отпустили, из-за чего он сильно переживал, зато ушли старшие братья, а когда мне стукнуло четырнадцать, и я решил, что мне пора. Приписал себе два года и ушёл на фронт ровно за неделю до того, как Ленинград взяли в кольцо. Вот… Ну, про войну рассказывать не стану, так что пойдём сразу дальше. Вернулся я победителем и узнал, что от моей семьи ничего не осталось: братья на фронте погибли, а остальные не пережили блокаду. Так я остался один, ну, по крайней мере, тогда я так думал. Про институт пришлось забыть — надо было восстанавливать город. С утра до ночи работал, как проклятый, приходил в общагу и падал еле живой от усталости. Наверное, не было нужды изматывать себя до такой степени, но мне в тот момент так было легче справиться с утратой родных.       Василий Петрович вздохнул, помолчал немного и продолжил.       — А потом я случайно узнал, что выжили каким-то чудом мои двоюродные сёстры — дети маминой сестры. Ну, я не думал долго, оформил бумаги и забрал их к себе. Государство выделило нам хорошую, большую комнату в коммуналке вместо общаги, и стали мы жить поживать все вместе.       Василий Петрович снова замолчал, видимо, отдыхая. Когда пауза затянулась, Диана решила уже, что старик уснул, но тот снова заговорил.       — Я устроился на работу в следственный комитет, куда меня взяли с руками и ногами, потому что последние полтора года на войне я был разведчиком. Девочки росли, ходили в школу, я работал — всё, как у всех у нас было короче. И так я привык считать их своей семьёй, что не женился даже, хотя девок после войны хватало. Что называется, на любой вкус. Время шло, старшая Надя закончила школу и поступила в институт, там же познакомилась на спартакиаде со своим будущим мужем. Перевелась в Челябинский институт и уехала. Тем же летом они сыграли свадьбу, а мы с Полиной остались одни. Поля выросла красавицей и умницей, только не такой бойкой, как сестра, поэтому на мальчиков долго не смотрела. Закончила школу с серебряной медалью, легко поступила в иняз, освоила несколько языков и с блеском закончила институт…       Арбенина тихонько хмыкнула: надо же как шутит судьба. Полина владела несколькими иностранными языками, а Светка никак не могла выучить и один. Она ещё не знала, что услышит дальше.       — Потом Поля уехала на стажировку за границу, сперва два года в ГДР жила, потом на Кубу перебралась. Домой она вернулась только спустя четыре года после окончания института и почти сразу же познакомилась с Игорем. Они около полугода встречались, потом поженились, и Поля почти сразу забеременела, — старик вздохнул. — Так я остался снова один, но, увы, как оказалось, не надолго. Полина отправилась как-то в гости к своему институтскому приятелю. У них намечалась обычная вечеринка, нечто вроде встречи выпускников и… Попала в больницу. Как оказалось, был у неё в институте страстный поклонник, которого она благополучно отшила, а тот затаил на неё страшную обиду и встречу эту организовал только для того, чтобы заманить туда её. Она думала, там будет много народу, а оказалась одна она и этот тип со своими приятелями…       Василий Петрович снова помолчал.       — В общем, изнасиловали они её жестоко, почти всю ночь измывались твари… А утром едва живую выкинули в кусты возле старых гаражей. Дворник нашёл, вызвал скорую и милицию, да только отмазались они все благодаря своим высокопоставленным родителям. Ничего этим уродам не было в итоге. Ребёнка Поля потеряла и угодила в психушку. Любимый муж вместо поддержки подал на развод, гнилой мужик оказался, короче, а Поля… Несколько месяцев проторчала в больнице, потом выписали, да толку-то от их лечения? Четыре раза пыталась свести счёты с жизнью, и я не выдержал больше. Решил, сдохну, а этим тварям отомщу…       Диана слушала, замерев и открыв рот. Ей мать Светки представлялась недалёкой опустившейся бабой, которая способна была разве что пить да ноги раздвигать, а оказалось…       — Поля опять попала в психушку, а когда вышла, начала встречаться с подругами, и я выдохнул. Порадовался даже, что к жизни сестрёнка возвращается! Я сперва не обращал внимание, что с встреч она возвращалась навеселе. Когда немного, когда сильно пьяная. Я снова не придал значения, ну, надо же человеку отвлечься как-то, расслабиться, и как оказалось, зря. Женщины гораздо быстрее мужчин подсаживаются на алкоголь и становятся зависимыми. Вот и Поля спустя совсем небольшой промежуток времени стала пить каждый день, но я был занят местью, убивая насильников одного за другим, и не обращал внимания…       Старик тяжко вздохнул, пошамкал губами и наконец выдал:       — Так я отомстил почти всем, кроме одного, а Полину, увы, потерял… Однажды я вернулся домой в гадком настроении, потому что едва не попался на последнем убийстве, открыл бутылку водки и выпил залпом почти половину. Градусы ударили в голову. Поля была дома, привычно пьяная. Мы начали скандалить, орали друг на друга, обвиняли во всех грехах, а потом она вдруг бросила, что вообще никогда не хотела замуж выходить, потому что всё равно нет и не будет никого лучше меня… Я растерялся сперва и решил, что у неё синдром гиперлюбви к отцу, которого я им заменил, по-сути. Она, видимо, поняла, о чём я подумал, и заявила, что никогда не относилась ко мне, как к отцу, сказала, что всегда восхищалась и любила меня, как мужчину…       Арбенина, кажется, вообще перестала дышать и обратилась в слух.       — А я… Мозг, притуплённый градусами, почти не соображал тогда… Знаешь, они были такими разными. Надя пошла в отцовскую линию: крепкая, мощная, этакая бой-баба. А Поля была похожа на мать — её и мою. Тонкая, изящная, интеллигентная какая-то. И этот наш семейный цвет глаз… Вроде бы, обычные серые, но, бог мой, сколько оттенков они приобретали в зависимости от настроения! Вот они нежные и светло-серые, а вот уже похожи на предгрозовое Ленинградское небо, а тут вообще антрацитовые, почти чёрные… Наверное, я влюбился в Полю с первого взгляда, ещё в ту маленькую девочку. Разумеется, сразу постарался выкинуть из головы пошлые мысли, а потом, когда она выросла, так привык уже, что она мне как дочь, что давно перестал думать о ней в каком-то другом ключе. А она, оказывается, любила меня. Осознание, что мы близкие родственники, пришло потом, уже утром, а тогда… Мы любили друг друга так страстно и неистово, что даже сейчас вспоминать неловко…       Диана посмотрела на старика. Боже, а ведь он даже порозовел!       — Вот от той связи и появилась твоя подруга Света. Утром я схватился за голову от того, что натворил. Господи, то, что я лишил жизни несколько человек, не волновало меня так сильно, как это! И… Отдалился от неё… Она восприняла это по-своему, видимо, и… Снова начала напиваться. Ещё хуже и больше, чем раньше! Разумеется, про беременность Поля ничего не сказала мне, пока живот уже было не скрыть. Как же я орал тогда на неё! Нет, не за беременность конечно, а за то, что она продолжила как ни в чём ни бывало свои проклятые гулянки. И сколько я не уговаривал, кричал, запирал даже — ничего не помогало…       Василий Петрович замолчал и уронил голову на грудь. Диана осторожно тронула его за плечо.       — Вам плохо? Может, хватит тогда на сегодня? Я могу ещё потом придти. — А? Нет. Всё в порядке. Тяжёлые это воспоминания просто, думаю, ты и сама понимаешь…       — Рожать Поля должна была в начале января, и я, будучи всё равно не в силах ничего с ней поделать, отправился в командировку в ноябре, а когда вернулся, застал дома очередную пьяную гулянку. Разогнал всех, а ей допрос устроил, только без толку всё. Она талдычила, как заведённая, одно и тоже, родила, мол, и оставила ребёнка в роддоме, потому что дочь ей не нужна. Говорила, что раз мне не нужна, то ей тем более! И я махнул рукой. Хотел сперва найти младенца, забрать, а потом понял, что тогда придётся что-то объяснять, признавать нашу связь, а это стопудово выгнали бы из органов… В общем, я плюнул на всё и ушёл в работу с головой. Пытался ещё как-то бороться с её пьянством, кодировал, в больницу клал, но результата не было — как только она выходила, снова начинала пить. Мы совсем отдалились друг от друга, я старался меньше бывать дома, часто не приходил даже ночевать. А Поля совсем пошла в разнос. Она ещё несколько раз беременная была — от кого и сама не ведала. Рожала дважды: один раз мёртвого, второго так же оставила в роддоме, как Свету…       Старик замолчал и очень долго не начинал потом говорить. Диана снова тронула его за плечо. Василий Петрович встрепенулся, несколько секунд бестолково моргал, словно не понимая, где находится, а потом проговорил:       — Нашёл я потом Свету где-то года полтора спустя и… Струсил забрать… — старик сгорбился и будто постарел на глазах. — Заведующая дома малютки такой список диагнозов вывалила на меня, что я испугался. Ну, что не вытяну я такого ребёнка, ей же постоянно заниматься надо было, по врачам ходить, а я… Не готов оказался и… Ну да, какими словами не назови, предал я свою дочь. Развернулся и ушёл…       Арбенина подавлено молчала. Вроде, и успокоить старика надо было бы, но ей не хотелось. Внутри поднимались ненависть. И ведь наверняка сердобольная Светка простит, а она не могла…       — Но и Полю я видеть больше не мог. Воевать с её пьянством сил не было, перебрался обратно в общагу, её же предоставил самой себе. А ещё через год получил возможность отомстить последнему из насильников. В колонии, где он сидел за какое-то другое, менее значительное преступление, случилось ЧП: был совершён побег, много охранников убили. Начальство искало срочно замену. И да-да, я прекрасно понимал, что охранник в колонии строго режима где-то под Магаданом и уважаемый всеми майор, без пяти минут полковник следственного комитета в Ленинграде — вещи совершенно несопоставимые. Но мне в тот момент было всё равно. Эти твари сломали жизнь и превратили в алкоголичку мою Полину, из-за них получила при рождении кучу страшных диагнозов и умирает в интернате ни в чём неповинная маленькая девочка… Эта мразь, чудом ещё оставшаяся в живых, должна была умереть во что бы то ни стало! И я подал рапорт на перевод. Мне крутили у виска, отговаривали, но я оставался непреклонен, а за пару недель до отъезда к новому месту службы меня отыскала Полина. Трезвая на этот раз, предельно серьёзная и какая-то необычно решительная…       … — Женись на мне, — заявила девушка практически с порога. — Стоп, стоп, я знаю, ты наверное меня ненавидишь за Свету и… остальных… Но… Помоги мне, прошу! Я люблю тебя. У меня больше никого нет и… Если ты не поможешь, мне незачем будет жить…       — Поля, я… уезжаю… — выдавил шокированный Василий. — Далеко. На другой конец страны!       — Я знаю и хочу поехать с тобой, хочу начать там новую жизнь. Поженимся, попросишь не квартиру служебную, а домик. Я буду заниматься хозяйством. Прошу тебя! — умоляла женщина. — Это мой последний шанс изменить жизнь!       — Нас никто не распишет, — пробормотал еле слышно Василий. Когда Поля смотрела на него своими глазищами цвета предгрозового неба, он, фронтовик и бравый следак, терялся и готов был на всё на свете, вот только далеко не всё было в его власти. — Мы ведь родственники.       — Вась, да у тебя куча связей! Давай потеряем мой паспорт и сменим фамилию! Или ещё что-то! — взмолилась Полина. — Прошу тебя, не бросай меня. Я хочу быть с тобой!..       — И я сдался. Поднял связи и нет, не стали мы терять паспорта, а просто удалили из всех архивов данные об опекунстве. Фамилии у нас разные, а Поля теперь по новым данным была выпускницей интерната. Расписались перед самым отъездом тоже по блату и уехали… — Василий Петрович хмыкнул. — Как мы оба надеялись, в новую, светлую жизнь, вот только не учли, что новую жизнь начинают, простившись с прошлым. И нет, Поля действительно не пила больше, занялась хозяйством и маленьким садом. Ты бы видела, какие красивые и редкие цветы росли у неё! А вот я… Я приехал туда мстить, а не начинать жизнь заново. Надо было, наверное, оставить того урода в покое и действительно наслаждаться жизнью, но нет, я рассчитывал и вынашивал план мести. Боюсь, именно за это — за неумение прощать и идти дальше — меня и наказала судьба…       Василий Петрович посмотрел на Диану и вдруг спросил:       — У тебя случайно нет воды? В горле пересохло совсем…       У Дианы не было, но она с такой скоростью метнулась до корпуса и вернулась со стаканом воды, что позавидовал бы любой спринтер олимпиец.       — Спасибо, дорогая, — старик залпом выпил. — Короче, судьба подарила нам уникальный шанс, Поля забеременела, мы были счастливы и тряслись над ещё не родившимся ребёнком, как над хрустальной вазой века эдак семнадцатого… А я, идиот, всё планировал и планировал убийство… В ту ночь, когда я наконец-то расправился с ним, у Полины начались роды. Утром, сдав смену, я помчался в роддом и узнал, что моя жена умерла…       Диана вздрогнула и ойкнула, схватившись за голову, но старик ничего не заметил и рассказывал дальше:       — Врач и медсестра совали мне под нос новорожденного малыша и уговаривали крепиться, ведь у меня, мол, есть наследник! А я… Кажется, я впал в какой-то транс, ничего не соображал, ничего не слышал и видеть никого не хотел. Отмахнулся я тогда от сына, как от чумы. Вроде бы, они что-то спрашивали про то, буду ли я его забирать, а я… Я послал там всех и ушёл… А когда через неделю остыл и вернулся, мне сказали, что мой сын умер…       — Как это умер? — опешила Диана, совершенно не понимая. Как так-то? А Андрей?!       — Ну, мне так сказали. Уже потом мне показалось это странным, я ввязался в расследование и выяснил, что они поменяли моего мальчика на мёртворождённого. Та мать была вне себя от горя, а я отказался, и они пошли на подлог. Разумеется, я нашёл семью, куда попал мой сын, хотел всё рассказать им и потребовать назад ребёнка и… не смог… Они были хорошими людьми и безумно любили малыша! По какому-то странному и нелепому стечению обстоятельств, это была пара геологов, родом из Ленинграда. Смотрел я на них, пил чай и понимал, что не смогу… Не смогу я разрушить их счастье. Я потерял своё, но был не вправе разбивать другие судьбы… Отслужив до окончания контракта, через полтора года я вернулся домой, в Ленинград и решил, что всё-таки заберу ту девочку, Свету. Понимал, что будет очень тяжело, но я наконец-то был готов, вот только… Её уже удочерили! И снова, как с сыном, я выяснил всё про приёмных родителей, вернее, про мать, пообщался с ней, не объясняя, кто я, и понял, что снова не смогу. Видно, это было моё наказание. Я избежал суда людского, но от высшего никому не суждено уйти… Что потом? Работал, работал и работал. Когда совсем немощным стал, попал сюда. Так и прошла жизнь. Что давала судьба, не хранил, вот и остался один… Поделом, собственно. Я не жду от Светланы прощения, хотя очень хочу попросить его. Так, просто посмотреть бы только на дочку напоследок…       Уходила Диана в раздрае и смешанных чувствах. Ей очень не хотелось посвящать во всю эту грязь Светку, но старику она дала слово, хорошо запомнила и уяснила из его рассказа — никому ещё не удалась избежать суда высшего, поэтому и решила всё-таки всё рассказать Свете…

***

      — Мама! Мамочка! — бросилась ей навстречу Марта, когда, заехав в больницу к сыну, поздно вечером она появилась наконец во Всеволожске. — Света!.. Она пропала!       — Как пропала? В смысле?! — едва не рухнула в обморок Арбенина.       — Ну… — девочка замялась, ведь Света просила не говорить.       — Марта! Живо отвечай! Что значит «пропала»?! — рявкнула Диана.       — Она уехала рано утром, почти сразу после тебя, — потупив взор, призналась Марта. — Сказала, что на пару часов всего, а потом мы на озеро собирались, и пропала… Телефон её не отвечает. Бабушка Лия тоже волнуется очень! Даже скорая приезжала. Она сейчас в своей комнате спит под снотворным…       — Блять! — выругалась Диана, напрочь выпадая из роли образцово-показательной мамочки. — Какого хера?! Куда она могла поехать? — слушая в очередной раз «абонент не доступен», растерянно спросила она.       — В Глебово, наверное, — тихо выдавила дочь.       — Эм… Куда?! Это что ещё такое?! — заморгала Арбенина.       — Село в получасе езды отсюда, — объяснила девочка. — По крайней мере, она именно туда собиралась.       — Боже! Зачем?! — опешила Диана.       — Я не знаю точно, — пробормотала дочка, — вроде как, туда уехал в отпуск Артём Высоковский.       — Что?! — округлила глаза Диана. — А… Эм… — дар речи мигом пропал, она поняла, зачем поехала к Артёму Светка — сказать спасибо вместо неё, идиотки! Но… А пропала-то она почему?!       — Николай Николаевич! Мне срочно нужен телефон Артёма! — выпалила она в трубку несколько секунд спустя.       — Это всё или вам, может быть, ещё ключи от квартиры, где деньги лежат, предложить? — хмыкнул профессор Пивоваров.       — А что, есть? — от страха за Светку напрочь потеряв чувство юмора, спросила Арбенина.       — Диана Сергеевна! С вами всё в порядке? — вкрадчиво поинтересовался профессор, но певице было не до шуток.       — Нет, не в порядке! Сурганова пропала! — выпалила она. — Поехала ещё утром к Высоковскому и пропала!       — Ох, ё-моё… — донеслось из трубки. — Это плохо. Дело в том, что у Артёма отпуск послезавтра заканчивается, с ним тут хотели сменами поменяться и не могут со вчерашнего дня дозвониться… Думаю, надо полицию подключать!       — Блин! Да они не почешутся, пока труп не найдут! — фыркнула Арбенина. — Скажут, что там связи просто нет и всё! Короче, я поехала в это Глебово, а вы, если сможете, подключайте полицию, милицию… Хоть кого…       Диана сбросила вызов и выскочила обратно за дверь…