До встречи, Птичка

Её разбудил грохот, а именно звук бьющейся посуды, но окончательно привела в сознание громкая брань на французском, которая резко прекратилась после довольно угрожающего "Серый, блять." Василиса села на кровати. Бессонная ночь дала о себе знать - глаза слипались, а голова так и клонилась к подушке. Вчера она задержалась на работе до самой ночи, а потом ещё около часа проболтала со слишком симпатичной, улыбчивой и дружелюбной тату-мастерицей, работающей с ней в салоне. Честно сказать, говорила только её собеседница - девушка активно зазывала Васю на кофе следующим утром, хотела познакомить со своими друзьями и как-то непременно пересечься с "твоим братом и его чудаковатым парнем". "Чудаковатым парнем" Василиса назвала Разумовского сама, на что коллега только радостно подхватила её слова. На прощание Васю попытались обнять и даже чмокнуть в щёчку, но Ирина - так звали излишне общительную мастерицу - тут же отступила, приметив недовольство на лице девушки. — Прости, - Ира совсем по-детски поджала пухлые губы, выглядя при этом настолько очаровательно и невинно, что Василису кольнула совесть; должно быть, ей не стоило реагировать так резко, - Ладно, мне пора бежать. Увидимся! Ирина скрылась за углом здания, в непривычной тишине ночного Петербурга можно было услышать лишь шарканье подошвы о влажный асфальт. — Joyeux anniversaire, mon cher! - Разум ввалился в комнату, прерывая раздумья сонной девушки. Где-то за его спиной маячила копна чёрных волос. — Сколько раз я говорила тебе стучаться? - Василиса устало вздохнула, с некой долей разочарования уставившись на Серёжу. Улыбка сползла с лица парня лишь на пару секунд, но он тут же нашёл выход из ситуации: попятившись назад, и также затолкав за собой Олега, который даже не успел понять, в чем было дело, Разумовский аккуратно прикрыл дверь комнаты и постучался. Даже не потрудившись дождаться какого-либо ответа, он снова оказался на пороге и тут же влетел внутрь. За ним протиснулся и Олег - немного хмурый и почти такой же сонный, как и подруга. В руках тот нёс кекс с воткнутой в него свечкой. — Мы хотели воткнуть столько же свечек, сколько тебе исполняется лет, но ты настолько старая, ma chéri, что у нас не хватило места, - Разумовский выудил из кармана спички. — Серый хотел сказать, что мы купили слишком маленький кекс в самый последний момент, потому что он помешал приготовить тебе нормальный торт и сжёг его, - Олег ловко забрал из рук своего избранника коробок, буркнув что-то типо "Так безопаснее будет." Чиркнула спичка, и фитиль свечки подхватил пламя, загораясь маленьким блестящим огоньком, пляшущим под невесомыми потоками воздуха. —Загадывай желание, - почти пропел Сережа, поднося кекс со свечкой поближе ко всё ещё сидящей на кровати Васе. Загадывай желание. Василиса не могла назвать то, что хотела бы пожелать. У неё был брат и лучший друг, рядом с которыми она могла позволить себе быть уязвимой, у неё была приемлемая работа: она точно никогда о ней не мечтала, но работа приносила доход и не была ей противна - этого вполне хватало для душевного спокойствия. Она больше не жила с человеком, который мог навредить ей или человеку, которого она любит. Она больше не жила с отцом. Последние месяцы Вася чувствовала себя... Умиротворенно. У неё пропало жало, которое так долго и глубоко впивалось в грудь, не давая сделать вдох. Она не чувствовала себя участницей бесконечной гонки, где ей нужно было быть сильнее, выше и быстрее, не нужно было спешить и ничего не успевать, не было необходимости в том, чтобы контролировать всё, поэтому Василиса позволила себе спокойно дышать и любить тишину. Всё, что она хотела, у неё уже было. Она просто хотела всё это сохранить. Запечатать в коробку и спрятать подальше от осуждающих глаз, подальше от всех кто их когда-либо обидел, подальше от травм и боли. Поэтому Василиса крепко зажмурилась, стараясь отложить этот момент в памяти, и тихонько подула на свечку, которая уже начала капать воском на крем. Пламя тут же потухло, Серёжа радостно заскакал на месте, а Олег растянул губы в улыбке, обняв Васю за плечо и коротко чмокнув в самую макушку. Василисе исполнилось девятнадцать лет.

***

Вася сидела в сыром подвале старого заброшенного дома в Венеции. Она и другие наёмники скрывались тут уже неделю. После Игры выжили и успели сбежать лишь четверо. Остальные либо были в руках полиции, либо погибли от лап рыжего психа, желающего совершить вендетту. Раз в несколько дней двое из них выбирались из убежища на поиски воды и хоть какого-то пропитания. На улицах из всех них не появлялась пока только Василиса - мужчины боялись её трогать. Ей не дали закрыть собой тело Олега. Шура и Слава подхватили девушку под локти и крепко удерживали, как только Птица достал пистолет. Они не дали ей опуститься на пол к упавшему брату. Мальвина закрыл ей рот ладонью, подавляя ожидающийся от неё крик, но Вася не проронила ни звука. Только подкосились ноги, и, казалось, перестало биться сердце. Сейчас в подвале вместе с ней сидел только Шура. Слава и Ник - ещё один выживший наёмник - ушли за водой. Почти в самом центре они развели костёр, хотя его было сложно назвать таковым - маленький огонёк, с трудом горящий в настолько сыром прогнившем помещении, который мужчины разожгли из маленьких сухих веточек. Совсем слабенькое пламя должно было прогревать их и освещать помещение, на самом деле оно почти не выполняло ни одну из этих функций. Несмотря на всё это вид огонька завораживал. Трепещущееся пламя, почти погасшее, доживающее свои последние минуты, такое хрупкое, но в то же время опасное, в чужих руках и других условиях оно могло бы стать причиной гибели людей и животных, но вместо этого оно давало надежду прячущимся и сломленным, отвергнутым и таким виноватым человеческим душам. Они догорали вместе с ним. — Мальвин, - Василиса прохрипела, не отводя глаз от огонька, - А у меня сегодня день рождения. Шура удивлённо посмотрел на девушку - это были её первые слова за все дни, что они здесь сидели. До этого момента Вася чувствовала себя так, будто онемела. Будто она больше никогда не сможет говорить. — Хэпи бёздей, - усмехнулся Мальвина после недолгого молчания, - Можешь загадать желание, только свечку не задувай, - было видно, как он цеплялся за что-то, что напомнило бы о жизни. О той, обычной жизни, которая у них была за пределами этого подвала, за пределами Италии и горячих точек Сирии и Афганистана, за пределами званий и оружия, когда-то давно. Настолько давно, что уже и не верилось, что когда-то было. Василиса рассмеялась бы, если бы не боль, отравляющая сердце, а вместе с ним и всю её. Она так желала, чтобы снова наступила тишина и спокойствие. Вася легонько выдохнула, так, чтобы ни в коем случае не потушить пламя. Василисе исполнилось двадцать шесть лет.