До встречи, Птичка

Слезы заливали глаза и щеки, тряслись руки и плечи, по спине прошёл озноб, а рёбра заболели с новой силой. Из груди вырвался не всхлип или стон, а самый настоящий вой. Всё, что копилось в ней годами, наконец вылилось в самую настоящую истерику, которая даже не собиралась прекращаться. Раздался стук. А потом ещё один. Больше ничего. Человек за дверью явно колебался, раздумывая над тем, стоило ли открывать. Наконец на пороге возник силуэт. Поникший и испуганный, выглядящий беспомощным и брошенным котёнком, на которого ополчился весь мир, сейчас стоял и смотрел на неё бывший миллиардер, плей-бой и мизантроп. Смотрел, не в силах подойти хоть на шаг. — Вась, я могу?.. - он отмер после очередного полувсхлипа-полустона и очень осторожно, будто стараясь не касаться ногами пола, а подлететь над ним, приблизился к девушке. Дышать стало сложнее, а в мозгу забилась запертой птицей в клетке одна-единственная мысль: если она не вдохнëт сейчас, девушка умрёт в ту же секунду. Грудную клетку сжало тисками, а по телу прошёл неприятный жар паники, сразу сменившийся холодным потом. Мысль о кончине пульсировала, набухая и разрастаясь, а сделать вдох так и не выходило. Василиса начала шарить по одеялу руками, сама не понимая, что искала. — Тебе надо вдохнуть, - где-то совсем далеко раздался знакомый хриплый сип. И хоть говорил с ней в этот момент не Волков, а Серёжа, беспокойно сжимающий плечо задыхающейся подруги, разум услышал то, что так жаждал уловить. — Я буду считать. Раз, - человек склонился и голос приблизился. Из горла вырвался хрип - она смогла вдохнуть. Кислород поступал с трудом, счëт сбивался и начинался заново, грудная клетка вздымалась и опускалась резко, пока, наконец, туман в голове не рассеялся, а паника схлынула. Чужая рука, сжимающая плечо, не пропала. — Я в норме, - голос, казалось, был сорван, а в горле всё ещё стоял комок. От сказанной вслух лжи глаза заслезились с новой силой, щеки вновь обожгло всё то, что копилось годами. — Ты не в норме, - Серёжа сел рядом с Васей, матрас под его весом жалобно скрипнул. Правда обожгла сильнее, чем хотелось бы. Василиса вцепилась в Серёжу, как утопающий за самую тонкую соломинку, за любую возможность оставаться на плаву ещё хоть какое-то время. Серёжа прижался в ответ. Сейчас он должен был стать не другом, не братом - стеной. Непоколебимой и прочной. Разумовский должен был взять на себя всё то, что взваливала на себя девушка годами, тащила, прикрываясь силой воли и широкими плечами. "Как у мужика" - так часто шутили в отряде, но для Василисы это являлось комплиментом. Плечи были одной из немногих черт, унаследованных ею от отца, которой Вася гордилась. Никому не было ясно, сколько времени они так просидели. Никто не хотел это знать. Но истерика Василисы постепенно сошла на нет, а стресс, окутавший её со всех сторон, пробежавший холодком по спине, улетел, спрятавшись под напором рыжеволосого цунами, спасшего её от собственноручно вырытой ямы. Вася, наконец, смогла говорить. — Спасибо, - Василиса попыталась выпрямиться, но зашипела, когда тело заныло в ответ. — Не ты должна меня благодарить, - Разумовский выдержал небольшую паузу, - А я тебя, - ответа не последовало, и он продолжил, - За то, что ты до сих пор меня не убила. На твоём месте я бы уже давно сделал это. — Как хорошо, что ты не на моём месте, - у девушки банально закончились силы. Больше не хотелось злиться и обижаться, голову клонило к подушке, а весь организм настойчиво требовал отдыха. — Я должен принести извинения за своё поведение и слова, - Серёжа заглянул подруге в глаза, подпухшие от слез. На фоне красного белка радужка выглядела пронзительно-зелёной, - Я вёл себя как полный урод и не собираюсь это отрицать. Мне очень жаль, что тебе пришлось справляться с моей истерикой вместо того, чтобы как-то продвигаться в решении проблемы. Я знаю, что тебе было не менее тяжело, чем мне, а я взвалил на тебя непосильную ответственность за себя и своё поведение, ещё и обвинил тебя в том, что не является правдой. Пожалуйста, Василёк, прости меня, - так искренне и болезненно произнес Разумовский. Поникший и расстроенный, изможденный уходом за двумя временно не ходячими близкими, всё это время сжирающий себя чувством вины. — Прощаю, - ни о каком другом ответе речи не шло. По аристократично-белой щеке Серёжи потекла слеза, оставляя после себя мокрую дорожку. Василиса пригляделась и заметила на лице друга россыпь едва заметных бледных веснушек, миниатюрными созвездиями украсивших скулы, подбородок и щеки. В детстве мужчина стеснялся их. — Спасибо, - Серёжа аккуратно пододвинул к себе подругу за плечи и уткнулся губами ей в макушку. В комнате наконец-то наступило желанное спокойствие.

***

Спустя неделю Василиса встала на костыли. Разумовский активно настаивал на том, что более безопасно будет перемещаться на коляске, но заткнулся под грозным взглядом девушки. Её до безумия раздражала собственная беспомощность, костыли натирали, а ходьба была настолько неудобной, что это попросту сводило с ума. Поэтому уже через пару дней они оказались закинутыми куда-то в угол матерящейся Васей, которая предпочла перемешаться, цепляясь ослабевшими пальцами за стены, периодически сползая на пол, но упорно выскребая заживающее тело на балкон. Там её сносило порывом ветра, который тут же пробирался под кожу, прошибая насквозь. Запахивая лёгкую ветровку, явно принадлежащую не самой девушке, стянутую с крючка в коридоре, Василиса закуривала, закрывая рукой кончик сигареты. В квартиру она возвращалась, неся за собой запах дешёвых сигарет, вываливаясь с балкона с большим грохотом, чаще всего не сумев удержать равновесие на больной ноге. На кухне её встречал вновь гиперактивный Серёжа, одновременно печатающий что-то на компьютере, пытающийся разогреть что-то из доставленной на дом еды в сковороде, заваривающий чай Олегу и отхлебывающий кофе из собственной чашки. Она всегда отбирала у него лопатку, которой он тщетно пытался отлепить приставшую к поверхности сковороды еду, и прогоняла как можно дальше от кухни, опасаясь, что тот может ненароком что-то спалить. Разумовский радостно убегал в их с Волковым спальню, прихватывая с собой безвкусное печенье, единственное, которое ел Олег. Василиса искренне улыбалась, впервые за несколько недель. Лера иногда заглядывала после пар. Она продолжила тренироваться сама, как только все самые серьёзные синяки сошли, и ей дали зелёный свет. Макарова бодрилась перед Васей, пытаясь выглядеть более жизнеутверждающе, чем она была на самом деле. Лера выходила с Васей на балкон, бережно придерживая ту за локти, рассказывала о преподавателях и одногруппниках, о том, как на днях Кира разбил её любимую кружку, как её валит препод по английскому, как она наконец начала возвращать свою форму в тренировках кендо, как за неё теперь переживают родители, услышавшие байку о ночной драке с пьяными гопниками после возвращения со стажировки. На всё это Василиса кивала и выдыхала дым тонкой струйкой, в сторону, чтобы неприятный запах не попадал на Макарову. Пару раз она забирала сигарету из рук собеседницы, неумело придерживая её тонкими холодными пальцами. Лера делала пару затяжек, практически сразу возвращая нагло выкраденное хозяйке, но каждый раз Вася по-настоящему сыпалась, наблюдая за тем, как студентка втягивает в лёгкие табачный дым, как медленно выдыхает и облизывает пересохшие губы, как машинально заправляет за ухо слишком короткую, оттого постоянно выбивающуюся, прядь светлых волос. Василиса пялилась на это как маленькая девчонка. В один из таких холодных вечеров Вася перестала пялиться, а вместо этого затушила отобранную обратно сигарету об сырую пепельницу, притянула Леру за талию и поцеловала. Откровенно и бесстыдно, крепко вцепившись пальцами в подбородок студентки, сжав ткань блузки на спине, жадно и жалобно, настолько смело и настойчиво, как никогда ещё не целовала. Ответили ей также. Улыбаясь в поцелуй, стыдливо постанывали, когда пальцы спустились с подбородка на шею, когда нижнюю губу сильно прикусывали, без всякого стеснения и с пониманием того, что на губе, вероятно, останутся кровоподтёки. Василиса не целовала - кусала. И Лере это безумно нравилось. Отстранились обе неохотно. Вася открыла глаза и перед ней открылась непозволительно привлекательная картина - раскрасневшаяся Лера, смотрящая на неё глазами цвета солнца, стояла перед ней, обнажив душу, вдыхая и выдыхая слишком часто, вцепившись руками в плечи, чтобы подкосившиеся ноги не подвели. Любуясь этой девушкой, Василиса понимала, ради чего всё было сделано. Ради чего последнюю неделю она с трудом ходила, волоча забинтованную ногу, ради чего просыпалась от головной боли посреди ночи, ради чего носила корсет, сдавливающий сломанные рёбра, ради чего чуть не погибла. — Останься на ночь, - Вася сказала это быстрее, чем успела подумать, но от своих слов отрекаться не стала, - Мы можем постелить тебе в соседней комнате. Зубную щётку дадим, на пары отвезём. Лера, не до конца отрезвевшая от поцелуя и сохраняющейся между девушками близости, осознала смысл сказанного не сразу, а после задумалась, слегка схмурив белëсые брови. — Точно не сегодня, - наконец проговорила студентка, - Но думаю, что смогу завтра. Василиса кивнула и поцеловала девушку снова - на этот раз Макарова отвечала увереннее, запустив одну руку в короткую стрижку Васи, легонько оттянула тёмные пряди, от чего подкосились ноги уже у Василисы. Они простояли так на балконе, ëжась от порывов холодного ветра, пока в оконное стекло не постучались, прерывая их. Лера тут же отстранилась, оставив неустойчивую Васю, которая тут же немного покосилась в попытке сохранить равновесие, без всякой опоры. — Мне очень жаль вас прерывать, но уже похолодало, а кто-то из вас пытается выздороветь, - Олег прохрипел в приоткрытую балконную дверь. Пришлось вернуться в квартиру. Лера бросила взгляд на висящие в комнате часы и тут же начала судорожно собираться, что-то бормоча себе под нос. Как только она ушла за сумкой в коридор, Волков развернулся к сестре. — Поздравляю? - он сложил руки на груди и улыбнулся слишком нагло для человека с повязкой на заживающем глазу. — С чем? - Василиса повторила его позу, даже зажмурила тот же глаз, что был закрыт у Олега, с простой целью поиздеваться. — Вы хорошо смотритесь вместе, - Разумовский возник непонятно откуда, просто-напросто выскочив из-за угла. — Не хочу больше слышать ни слова, - Вася не собиралась обсуждать их отношения, пока они с Макаровой сами не установили их статус. Девушку всё ещё терзали огромные сомнения на счёт правильности того, что только что происходило. — Я ушла! - суетящаяся Лера в коридоре захлопнула за собой входную дверь. — Закрой за своей меня-не-с-чем-поздравлять, - Серёжа заулыбался во весь рот, наблюдая за Василисой, демонстрирующей ему средний палец всё время, что она шла до двери.

***

Лера действительно пришла к ней на следующий день. С сумкой с вещами и пачкой сигарет в руках, не таких, которые покупала Вася или Олег, а тонких, кофейных. — Решила, что раз ты куришь, то хотя бы будешь курить что-то нормальное. — Это очень мило слышать от медика, - Вася неохотно приняла подарок - она слишком ревностно относилась к своим сигаретам, которым не изменяла лет с пятнадцати. Вася и Лера вместе приготовили ужин. Они не хотели беспокоить Олега лишний раз, а еда из доставки порядком надоела. Василиса не успела увидеть, когда на краешке их столешницы появилась зажжëнная ароматическая свеча, потом ещё и ещё одна. Всё, что она заметила, - это мелькающая в дверном проёме длинная мужская рука с длинными, ухоженными и почти женскими пальцами. Серёжа явно нарывался. Спустя пол часа он заявился на кухню с излишне самодовольным видом, в руках неся бутылку вина. — Девушки, не желаете выпить? - Серёжа выловил вопросительный взгляд подруги и тут же объяснил, - Вино безалкогольное. Но если Валерия хочет... — Не хочу, - Макарова тут же прервала Серёжу. Студентка явно нервничала. Её родители были уверены, что она ночевала у подруги-одногруппницы, с которой всю ночь собиралась зубрить конспекты, но никак не в квартире двух бывших наëмников и террориста. Девушка всё ещё опасалась присутствия рядом с ней Разумовского, довольно недоверчиво относилась к Олегу, поэтому, будто маленький напуганный щенок, жалась к Василисе, редко допуская то, чтобы остаться наедине с мужчинами. Вася очень трепетно относилась к такому доверию со стороны Леры, лелея его в своей душе, была готова стать для Макаровой стеной. Опорой. Ужинали они вдвоём. Серёжа со сводническим видом заявил, что не голоден, Олег пробурчал что-то наподобие ответа своего мужа, бутылку вина Василиса с недовольством открыла сама. Ужинали они молча, каждая в своих мыслях. Лера ковырялась в тарелке, медленно цепляя на вилку тушёное мясо, Василиса решила, что может позволить себе просто наблюдать за сидящей напротив девушкой. Не наблюдать. Любоваться. Безалкогольное вино было противным на вкус, аппетита не было, клонило в сон, начинала болеть голова. Всё это не могло испортить им двоим вечер. Курили так же молча. Передавая одну сигарету из рук в руки, заражали друг друга кофейным запахом, смешанным с табаком. От них пахло усталостью и любовью. На этот раз первой поцеловала Лера. Гораздо менее скромно, почти смело, она приблизилась и положила руку на затылок собеседнице, притянула её за мягко сжатые в руке пряди. Они целовались на промокшем от постоянных дождей балконе, разжигали общую любовь, как сигарету, одну на двоих, бережно закрывали от потоков ветра и влаги, согревали друг друга теплом тел, забив на всякое стеснение и страх. Сейчас на этом балконе, в этой квартире, в этом городе и целом мире они были одни. Им наконец-то было хорошо.