До встречи, Птичка

Василиса чувствовала… Спокойствие? Она определённо ощущала усталость; тело, не успевшее восстановиться после многочисленных травм, просило прилечь и проспать огромное количество часов, но девушка больше не обращала внимание на своё состояние — в данный момент она была полностью поглощена одной конкретной студенткой питерского меда, помогающей ей с уборкой кухни после их совместного ужина. Василиса вдруг почувствовала резкое желание прижать к себе Леру настолько крепко, насколько это вообще возможно, взять её за запястье, прослеживая периодичный стук сердца, уловить её взволнованное дыхание и убедиться, что Макарова здесь. Цела и невредима. Желание было такое навязчивое и прямое и сопровождалось чувством тревоги, будто от его исполнения зависела чья-то конкретная жизнь. Вася готова была поспорить, что её собственная. — Птичка, — Василиса обратила на себя внимание девушки, составлявшей грязные тарелки в «супер-пупер-навороченную посудомойку». Волче расхваливал машинку часа два в первый день после покупки, пока Вася уверенно кивала, выслушивая оды об удобных режимах мойки, про себя проговаривая, как брат превратился в отчаянную домохозяйку, — Я могу обнять тебя? — Мы… только что целовались, — Лера смущённо и по-доброму уставилась на Василису. Вася непроизвольно улыбнулась. — Это не значит, что ты захочешь обнимать меня. Вместо ответа Лера просто подошла к Василисе и сомкнула руки на её плечах. Светлая макушка уткнулась прямо в нос, а Василиса машинально притянула девушку ближе, положив ладони ей на талию. Хотелось сказать что-то, подходящее к ситуации. «Ты мне нравишься»? Рано и глупо. «Я люблю тебя»? Просто глупо. Необдуманно. Опасно. Василиса точно не собиралась… — Ты мне нравишься, — Макарова прервала несущийся поток мысли Васи. Наступила тишина. Василиса захотела убедиться, не спит ли она. Потом — не сошла ли она с ума. Затем — стоит ли она всё ещё на ногах. Фраза проносилась в голове снова и снова, приятно пульсируя и разливаясь по взволнованному организму волнами адреналина и окситоцина. Осознание настигало постепенно, и Вася даже начала ждать опровергающего «Шутка!» или что-то в этом роде. В ответ Василиса не могла вымолвить ни слова. Язык не слушался, а звуки застряли где-то далеко в горле. Молчание нарастало и давило на барабанные перепонки, ситуация явно предполагала признания, но у Васи было так мало сил на всё это. — Тебе не обязательно что-то отвечать, — Лера в очередной раз прочла её мысли, — Я просто хотела, чтобы ты знала. Ещё немного и Василиса точно разревелась бы. Лера так чутко и нежно обнимала её, понимала и осознавала слабость Васи, её уязвимость перед обязательствами и новым человеком, которого она так поспешно пустила себе в душу. Макарова не собиралась влезать туда насильно. Действуя больше интуитивно, нежели осознанно и спланировано, она заявляла о себе и своих чувствах, не давила и не настаивала, но просто была рядом. Позволяла всему идти своим чередом. Это заставляло Василису восхищаться студенткой — так взросло и правильно Макарова поступала всегда, заботясь о душах других людей. Вот только Лера часто забывала о своей. Забывала о здоровом графике сна и питания, предпочитала тренировку, работу или учëбу минимальному отдыху, что, конечно, сказывалось на её самочувствии. Вася непременно поднимет эту тему в разговоре с Лерой. Как только сможет без проблем и самостоятельно поднимать себя с кровати. На этот вечер и весь следующий день она просто хотела обеспечить студентке такой нужный и такой заслуженный отдых. Объятия распались — сразу стало холоднее. Василиса, преодолев почти детское стеснение, — боже, ей совсем скоро исполнится тридцать, а она всё ещё зажато и неуверенно мнëтся перед своей симпатией, перебарывая необъяснимый страх — решила, что может сказать хоть что-то. — Ты очень много значишь для меня, — Василиса поймала себя на, что не сдерживает себя — улыбается и смущается, не прячась за каменным спокойствием, горой сарказма и язвительных шуток, — Думаю, мы можем решить, какой статус у наших отношений, и, вообще, есть ли в нём необходимость? Лера задумчиво кивнула, пока Вася наблюдала, как у студентки розовели кончики ушей. — А он нам непременно нужен? — Лера вопросительно посмотрела на собеседницу — раслабленная и до жути домашняя, — В смысле… Мы понимаем, что представляем друг для друга что-то большее, чем… Друг? — Макарова, казалось, спрашивала саму себя, — Я считаю, что в данный момент ярлыки нам противопоказаны, — она улыбнулась, и Вася утонула в этой улыбке по самую макушку. Ярлыки им точно были не нужны. Василиса молча кивнула. На анализ произошедшего требовалось время, но колени взволнованно подкашивались уже сейчас. Вася притянула девушку для очередного поцелуя. Короткий и ласковый, лишь для того, чтобы убедиться, что произошедшее было реально. Комната не распалась, а Лера вновь оказалась вполне осязаемой — Василиса точно не словила никаких галлюцинаций. Либо они были настолько реалистичными, что её это даже устраивало. Она критично обдумает всё завтра. Или послезавтра. А может даже через неделю. Василиса чувствовала всё большее расслабление, хоть и боль от непрошедших гематом всё ещё отдавалась по всему телу. Просторную кровать застелили свежим бельëм, которое, по просьбе Серёжи, пахло каким-то цветочным кондиционером. Вася невольно сморщила нос — привычка Серого внедрять во всё приторные запахи её раздражала — мужчина разве что на мужа не выливал литры сладких духов. Хотя Василиса была уверена, что пытался. Кровать была двуспальной. С момента её покупки на ней не спал никто, кроме самой Васи. В груди таилось приятное тепло, а руки подрагивали в странном мандраже. Пальцы Леры были везде — придерживали пододеяльник и поправляли подушки, невесомо касались талии, плеча и спины Василисы, поправляли выпавшие из собственной причёски прядки, мешающие видеть, а позже запутались где-то в простынях, натягивая ту на матрас. Макарова ушла в душ, а в дверном проёме замаячила наглая и любопытная рыжая макушка. — Ну вот, а говорила: «Зачем мне такая большая кровать?» — нахально улыбнувшись, Серёжа крайне невежливо вторгся в личное пространство подруги — без стука проник в комнату, жадно рассматривая обжитую территорию. За пару часов всё преобразилось. Мебель обрасла мелочами — резинка для волос, оставленная на прикроватной тумбочке, которой Макарова собирает короткую стрижку в милейший маленький хвостик на затылке; зажигалка, брошенная на подоконнике, пошло украшенная наклейкой с фигуристой женщиной в купальнике — её Лера смело позаимствовала у брата, надеясь, что тот не заметит пропажи; раскрытая сумка с вещами на полу; на рабочем столе — кружка с недопитым крепким чаем без сахара, рядом с ней — бальзам для губ с запахом малины. На неё у Василисы была аллергия. «Нужно будет сказать. И купить новый.» — Bonne nuit, mon choupinet, — Василиса сложила руки на груди, склонив голову в сторону выхода, мол, попутного ветра в спину. — Bonne nuit, ma chérie, — Разумовский задержал взгляд на подруге, будто что-то искал в выражении её лица и, удовлетворëнно кивнув, развернулся и зашагал к двери. Остановившись прямо на пороге, он небрежно бросил, — Я считаю, что на этот раз ты сделала правильный выбор. Вы отлично спелись, птички. Вася застыла. Дверь с тихим стуком захлопнулась, а шаги стали удаляться. С самого детского дома Серёже не нравилась ни одна пассия девушки. Только что он фактически дал своё одобрение, которое Василисе и не нужно было вовсе, но от которого на лице промелькнула улыбка. Воспоминания захлестнули с головой. Чужие руки, блуждающие по телу, желающие и берущие. И ещё одни, с острыми ноготками, царапающими грудь и плечи. Громкие слова и обещания, которые превращались в ничто. Едкий смех и подтрунивания, слезы обиды, которые стирались с щëк чужими холодными пальцами под общий смех. Болезненный пьяный первый раз, и почти все такие же — последующие. Тяжёлые похмелья и случайно наступившая беременность. Ей помогли решить этот вопрос на ранних сроках, и девушка нисколько об этом не жалела. В памяти всплыли её чувства — наивные и сильные, Вася сопротивлялась негативным комментариям Серёжи и участливым замечаниям брата и, поправив слетевшие с носа розовые очки, шла на очередное свидание, с которого она вернётся только под утро. Невыспавшаяся, с размазанной по лицу тушью, с больной головой и засосом на шее, но до ужаса счастливая. Призрачные и уже чужие руки продолжали блуждать по телу, мурашками пробежались по бёдрам и икрам, прокатились по груди и ключицам и медленно подобрались к шее. Пальцы сомкнулись, а Василиса судорожно попыталась вдохнуть. Хватка усилилась, девушке казалось, что она умирает — из горла не вылетало ни одного внятного звука, кроме тихого хрипа. Она готова была расплакаться, как маленькая девочка, захныкать и позвать на помощь, но у неё попросту не получалось это сделать. Дверь в соседнюю комнату открылась, и этот звук привёл Васю в себя — руки исчезли с горла, и девушка смогла дышать. Паника исчезла, но оставила после себя противный липкий след; Василиса знала — всё начнётся заново и очень скоро. Лера впорхнула в комнату. От неё пахло свежестью и резким мятным гелем для душа — на своём этаже Василиса обустроила ванную так, как хотелось ей самой, поэтому там присутствовал минимализм и отсутствовало что-либо, имеющее сладкий запах, оставалось только периодически вышвыривать оттуда принесённые Разумовским лишние баночки с кремами. Лишь изредка у него удавалось уговорить девушку использовать увлажняющую маску для лица, потому что «Ты слишком бледная, ma chérie.» Вася не могла отвести от студентки глаз. Пижама со львами объемно висела на подтянутом теле, струясь и подчёркивая фигуру, влажные волосы были зачëсаны назад, открывая вид на точеные скулы и высокий лоб. Карие глаза, тёплые и уже родные рассматривали с интересом и долей беспокойства. — Вась, всё в порядке? — прозвучало тихо и волнительно. — Да-да, Птичка, — Василиса кивнула, но улыбка на лице так и не возникла. Девушка просто поджала губы и, собрав всё необходимое, ушла в ванную, оставив студентку один на один со своими мыслями. Вода обожгла уставшее тело, шрам под пластырем на ноге заныл, напоминая о себе, но Вася его успешно игнорировала. Накопившийся негатив утекал в слив, расслабляя мышцы и очищая голову. Вода окутывала равномерными струями, снимала напряжение и освежала мысли — в ум пришла трезвость. — С Лерой всё будет по-другому, — она сказала вслух, убеждая саму себя в том, что и так не требовало подтверждений, но навязчивые черти не давали покоя. «Не будет. Потому что ты не заслуживаешь ничего лучше.» — Всё. Будет. По-другому, — Василиса выключила душ. Приведя себя в порядок, она принялась за смену бинтов. Движения, доведённые до автоматизма: один фиксирующий тур, два оборота, перекрутка бинта, ещё два тура и последний, закреплённый за предыдущими. За годы службы она делала подобное сотни раз — себе, Олегу и другим людям из отряда. Хладнокровно и дрожащими руками, не задумываясь и вытирая с лица непрошенные слëзы, быстро и наспех, потому что вот-вот подстрелят, и в госпитале, в полной мëртвой тишине. Вася не забудет порядок действий никогда, будет помнить лучше, чем как кататься на велосипеде. Потому что на велосипеде каталась гораздо меньше, чем бинтовала раненных. Лера ждала в комнате, сгорбившимся котёнком восседала на застеленной кровати, когда Василиса поняла — всё точно будет по-другому. Она не знала сколько времени прошло с момента, когда они легли на матрас и начали просто говорить. Темы лились, но оплетали, по большей части, жизнь Леры, её интересы, опыт и учëбу. Василиса просто поддерживала диалог и наслаждалась спокойствием. Уснули совершенно случайно. Лера явно клевала носом — веки закрывались сами по себе, а слова становились менее разборчивыми, поэтому в какой-то момент девушка прилегла на подушку, а уже через пару секунд до Васи доносилось равномерное сопение. — Bonne nuit, mon petit oiseau, — Василиса произнесла в тишину и откинулась на свою половину кровати. Сон накрывал Василису обрывками. Она просыпалась и снова проваливалась в бредовые кошмары, которые становились всё абсурднее и необъяснимее с каждым разом. На часах было уже пять утра, когда на шею полусонной девушки легло что-то тяжёлое. Мысли сразу накрыло неуëмной паникой, а рефлекс сработал сам по себе. Она вскочила и перекатилась на пол, несобранно развалившись с глухим стуком. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Опасность». — Вась? — очень невнятно, но тревожно уже разбуженная Макарова металась по кровати в поиске того, что упало. Это была Лера. Должно быть, она случайно закинула на Василису руку во сне. Должно быть, никто не собирался душить Васю. Должно быть, ей ничто не угрожало. Должно быть, ей было нужно встать с пола и вернуться на кровать. — Всё в порядке, спи, — на негнущихся ногах она поднялась и, шатаясь, доползла до балкона. Затяжка. Ещё одна. Дышать стало легче, но фантомное ощущение руки на шее не проходило. Ей было нужно уснуть одной. Вернувшись в комнату, она обессиленно осела на пол, спиной оперевшись в корпус кровати. После стольких лет службы она могла уснуть хоть стоя, был бы повод. Девушка провалилась в сон, так и не заняв свою половину кровати.

***

Проснулась она сама и раньше студентки. Мышцы негодовали из-за положения, занятого ночью, поэтому ныли больше прежнего. Утренний кофе был горьким и горячим, в приготовленную на завтрак глазунью было добавлено слишком много перца, а Волк как всегда влюблённым и немного подбитым взглядом провожал ворчливого Разумовского. Перебинтованный торс брата вызывал у Василисы страх и отвращение к самой себе. «Потому что не можешь ты никого защитить. Потому что ты бесполезна.» — Лера спит? — Серёжа внезапно прервал своё ежедневное отчитывание Олега за курение. Василиса молча кивнула. — Пусть спит, — Волков прервал Разума, который уже, во-видимому, собирался предложить гонять студентку по спортивному залу, — Всё равно никто из нас не сможет её сейчас тренировать. Да и ей тоже досталось. Серёжа недовольно цокнул, но тут же оживился: — Я иду на выставку. Один, — он радостно заулыбался и, не найдя никакой поддержки в лицах друзей, продолжил, — Мне необходимо развеяться. Я могу оставить вас троих и быть уверенным, что вы не умрёте, пока меня не будет? — Это небезопасно в первую очередь для тебя, — Олег начал не слишком грозным тоном, — Тебя узнают и объявят в розыск. И тогда всё начнётся заново. — Ничего не начнётся, — замотал головой Разум, — Я замаскируюсь. Волков глубоко вздохнула и посмотрела на Васю в поисках какой-то помощи. — Это очень глупая затея. Достойная первоклашки, — Василиса не пыталась подобрать смягчающих слов, знала — не обидятся. Конечно, это было бесполезно. Конечно, Разумовский радостно понëсся в музей, натянув на себя широкополую шляпу и оставив всех троих в полной уверенности, что тот напортачит.