Красавец и монстрочка

      Первым желанием Рэнделла было бежать. Причем, неважно куда, не думая о том, что выход из этой комнаты плотно закрыт. Однако бичам свойственно мыслить здраво в любой ситуации. В конце концов, Квенни разумна, а, значит, есть шанс договориться.       Поэтому Рэнделл улыбнулся приближающейся вампирше. Улыбка вышла несколько натянутой, но тем не менее — весьма располагающей и обезоруживающей.       — Конечно, Квенни. Именно это я и хотел тебе предложить! — голос Тореадора, и без того приятный, подкрепленный Благоговением, зазвучал почти чарующе. — Раз уж ты и так все обо мне знаешь, почему бы нам не поговорить о тебе? — Рэнделл поймал заинтересованный взгляд Носферату, которая, кажется, была несколько озадачена таким поворотом событий.       — Ты разрешишь мне осмотреться? Знаешь, я очень люблю необычные помещения. Квенни остановилась. Ее обведенный ярко-красным рот дрогнул, а потом расплылся в широкой и почти искренней улыбке.       — Конечно, милый. Я так рада, что ты об этом попросил. Разумеется, я все тебе покажу, — она сделала приглашающий жест рукой и медленно окинула помещение задумчивым взглядом умелого архитектора, созерцающего свой отнявший много времени и сил шедевр.       Она отвлеклась буквально на минуту, но Тореадору хватило этой минуты на то, чтобы незаметно пододвинуть к себе лежащие неподалеку ножницы, уже вставая, подхватить их и ловко спрятать под одеждой. После чего, не гася ослепительной улыбки кинозвезды, Рэнделл тряхнул темными волосами, волнами падающими ему на плечи, и поправил воротник рубашки.       — Давно ты живешь тут, Квенни? Наверное, не сразу удалось отыскать помещение по вкусу, не так ли?       Жилище Носферату представляло собой большую круглую комнату. Возможно, она казалась бы куда просторнее, если бы не была забита огромным количеством разного хлама, назначение которого было Тореадору неясно. Почти все пространство стен этой странной комнаты покрывали металлические трубы.       Самые разные, от тонких, едва ли больше мизинца ребенка, до очень толстых, в которые без труда поместился бы сам Рэнделл, да еще бы пришлось держаться, чтоб не выпасть. Трубы переплетались между собой в невероятные, странные узоры, насквозь проржавевшие соседствовали с новыми, блестящими, казалось, еще хранившими запах создавшего их завода. От труб был свободен только небольшой участок стены над матрасом, где Тореадору пришлось дневать, и пространство над импровизированной дверью.       Кроме труб тут был большой шкаф с множеством ящиков, громоздкий безнадежно устаревший компьютер на продолговатой железной коробке и… позеленевший от времени граммофон. Рядом с ним высилась стопка пластинок, тщательно обернутых в пленку.       Рэнделл задержался взглядом на граммофоне. Он очень контрастно не вписывался, и в то же время вписывался в окружающую обстановку. Сложно было представить Квенни, заботливо достающую из водонепроницаемой обертки пластинку, аккуратно гладящую ее черные, покрытые бороздками бока…       Нет, не стоит об этом. Тореадор направился дальше, медленно обходя помещение, задерживая взгляд на особенно интересных переплетениях труб. Носферату все это время молчала и, кажется, внимательно наблюдала за своим гостем. Вот он старательно обошел деревянный, покрытый пятнами плесени ящик, битком набитый насквозь проржавевшими инструментами, вот коснулся блестящего изгиба трубы, завернутой штопором, вот наклонился поближе к какому-то совершенно безумному переплетению железа, помедлив, сунул туда руку и извлек нечто желтое и продолговатое.       — Кость? — Рэнделл резко обернулся к Носферату, вертя предмет в руках. Тореадор был не ахти каким знатоком анатомии, однако трупов в самом разном состоянии за свою жизнь и не-жизнь навидался немало. Кость однозначно когда-то принадлежала человеку. Громкий скрипучий смех Носферату, казалось, в разы усилился, отразившись от труб.       — Да. Кость. Тебя это удивляет, красавчик? Знаешь ли, трудновато заполучить Сородича, да так, чтобы его никто не хватился. С людьми куда проще. Кто считает людей? Квенни, хмыкнув, подошла к компьютеру и включила его. Техника негромко загудела, мерцая выпуклым экраном.       — И не смотри на меня так, словно ты святой. У самого-то, поди, клыки в крови, да и кинжал с пистолетом не для красоты таскаешь.       — Но…       — Зачем? Ты хотел спросить — зачем я это делаю? Иди сюда, я кое-что тебе покажу. Носферату кивнула Тореадору на монитор и снова повернулась к экрану. Рэнделл остановился поодаль, сжимая в руках кость безымянной жертвы.       — Я и при жизни не блистала красотой, — вампирша негромко фыркнула. — Так что немного потеряла, став тем, кто я есть сейчас. Но во все времена красота ценилась, часто даже выше ума, состояния или характера. Особенно, если ты — женщина… О! Вот, смотри. Квенни ткнула когтем в экран, на котором возникло изображение красивого черноволосого мужчины лет тридцати.       — Это Роберт. Правда, он красавчик? Жаль, что мы так недолго пробыли вместе. Всего-то два коротких, но незабываемых месяца… — Носферату закатила глаза и приложила руку к бородавчатой груди в лучших традициях героини любовного романа. — А потом он назвал меня грязной тварью, и я свернула ему шею, — буднично закончила Квенни. — Люди такие хрупкие.       — Так это его кость? — Рэнделл все еще смотрел на безмятежное лицо покойного Роберта.       — Эта? Я не помню. Может, и его. А может, и Виктора, или Адама, или Герхарда… — с каждым новым именем на экране появлялась новая фотография. Потом они стали меняться так быстро, что Тореадор едва успевал разглядеть лица на них. Мужчины были самые разные: не только европейцы, но и азиаты, мулаты, индусы, попалась даже парочка индейцев. Их объединяло только одно — все они были привлекательны и молоды. Рэнделл не заметил никого старше тридцати пяти лет.       — Не моя вина, что они так быстро кончались, — издевательски-жалобным тоном проговорила Носферату. — Неужели одинокая женщина не может желать общества красивого мужчины? Неужели только красавица достойна получать комплименты, цветы и счастье находиться рядом с тем, кто ей нравится? Это же несправедливо! Я всего лишь добивалась справедливости.       — И ты их просто похищала?       — Ну что ты, милый, конечно же нет! Они все добровольно соглашались отправиться со мной сюда. Просто я… немного помогала им принять правильное решение, оказывая определенные услуги.       — Какие еще услуги?       — Разные. Кому-то спасала жизнь, как тебе, кому-то помогала отомстить, кому-то — выручить близкого человека. И они благодарили меня со слезами на глазах… Это так трогательно. Носферату смахнула несуществующие слезы, сгребая острыми когтями скопившуюся под глазами слизь.       — Но потом, оказавшись здесь, почему-то начинали кричать, угрожать и пытаться вырваться. Правда, некоторые оказывались благоразумнее. Например, Эдриан.       Квенни кликнула мышкой, останавливая смену картинок. Молодому человеку, улыбающемуся с экрана, было едва ли больше шестнадцати, и он был просто невероятно, феерически хорош собой.       Рэнделл с огромным трудом заставил себя отвести взгляд. Пришедшая в голову мысль, показалась Тореадору сразу и неправильной и совершенно естественной: встреть он этого Эдриана лично, никогда не отпустил бы от себя.       — Он был очень милым и ласковым мальчиком. И всего-то лишь попросил у меня денег, чтобы хватило на операцию сестре. Бедняжка очень неудачно сломала ногу, а ведь она хотела стать актрисой. Кому нужна актриса-хромоножка? Носферату снова скрипуче рассмеялась.       — Я дала Эдриану деньги, он переслал их сестре, а потом безропотно пошел за мной. Бедный мальчик, я так и не сказала ему, что его сестричка — всего лишь маленькая лгунья, и потратила эти деньги на то, чтобы убежать в Лондон со своим нищим любовником.