Красавец и монстрочка

      Звук прекратился так же резко как и начался. И напрасно Тореадор до боли напрягал слух. Ничего, совсем ничего. Возможно, он даже сам выдумал этот звук только для того, чтобы на что-то надеяться.       Минуты длились часами, а часы неделями, и стекали ленивыми каплями с потолка.       Кап. Кап. Кап.       Гулко и монотонно. Рэнделл чувствовал себя (хотя чувствовал ли вообще?) какой-то неясной точкой вне времени и пространства.       Через несколько часов (или лет?) звук пришел снова, усилившись. Кто-то настойчиво скребся в дверь, скользя коготками по железу.       Тореадор помотал головой насколько позволяла труба и снова прислушался. Существо больше не скреблось, видимо, тоже прислушивалось или принюхивалось.       «Давай же! Давай же! Не молчи, пожалуйста!» — Рэнделл непременно закричал бы, если б мог.       Коготки снова заскребли по металлу, но тот, разумеется, и не думал поддаваться. Существо тихо фыркнуло и выдало крайне недовольное: «Кут-кут-кут».       — Нет, ты это серьезно? Рэнделл громко рассмеялся, недоверчиво поглядывая на давнюю подругу. Та стояла напротив него, вытянувшись во весь свой немалый рост.       — Больно мне надо тебе врать, — в голосе Гэри зазвучала почти детская обида, которая совершенно не вязалась с ее грозным видом и некрасивым суровым лицом.       — Но… — Тореадор снова разулыбался однако, наткнувшись на прищуренный взгляд представительницы клана Гангрел, поспешно проглотил усмешку, чувствуя, что уголки губ все равно упорно ползут вверх.       — Между прочим, побеговая форма совсем не обязана быть крылатой! Это стереотип!       — Я знаю, знаю. Гэри, но… морская свинка? — на этот раз он даже сумел мастерски замаскировать смех под кашель.       — Ну морская. Ну свинка. Что ты имеешь против морских свинок, чертов Вырожденец?       Гэри стала еще суровей, чем была. Если бы Рэнделл не знал ее настолько давно, то предпочел бы немедленно ретироваться и в ближайшее время не показываться ей на глаза. Но Маргарет Уилсон была его другом задолго до Становления и оставалась им сейчас, поэтому Тореадор только принял задумчивый вид, легко касаясь подбородка пальцами.       — Ровным счетом ничего. Зато точно знаю, что подарю тебе на День Становления.       — Да? И что же?       — Беговое колесико для грызунов.       Гэри здесь? Невозможно. Тореадор снова потряс головой, пытаясь избавиться от наваждения. Это всего лишь игра его воображения, не более.       А ведь он так и не подарил Гэри то самое колесико, хотя обещал и даже приглядел одно в зоомагазине. Но потом были дела, приказы, «должен» и «некогда». Впрочем, что уж теперь об этом.       Квенни явилась под утро. Она молча подошла к своему пленнику, отогнула металлическую полоску, закрывающую рот, и сунула ему в зубы по очереди несколько крыс. Как только трапеза была окончена, Носферату так же молча вернула полоску на место. Последнее, что он слышал перед тем как снова провалиться в дневной сон, это ее удаляющиеся шаги.       А дальше ночи были похожи друг на друга, словно близнецы. Тореадор приходил в себя в полном одиночестве и снова до боли вслушивался в окружающее его пространство. Пару раз ему казалось, что он снова слышит скрежет маленьких коготков по металлу, но потом все стихало, исчезая случайным наваждением.       Во рту надежно поселился привкус мокрой шерсти и канализации — неизменные приправы предутренней трапезы, а в ушах — какой-то тихий, но навязчивый гул. Тореадор давно уже не открывал глаз. Все равно бы ничего не увидел, а полоска прилегала к коже так плотно, что ресницы упирались в металл при попытке поднять веки.       На четвертую молчаливую ночь Рэнделлу стали мерещиться голоса. Тихие и приглушенные, словно доносящиеся через толщу воды. Он не разбирал ни слов, ни интонаций и пытался не вслушиваться, убеждая себя в том, что они звучат в лишь его голове. Тореадор боялся долгого одиночества. Боялся звенящей тишины и путающихся навязчивых мыслей, которые всегда приходили в такие минуты.       Раньше Рэнделлу редко удавалось побыть одному. …Рэнди пять. У него четверо братьев, суровый молчаливый отец и худая, измученная многочисленными родами мать. Ему совершенно некуда спрятаться в их крохотном домике, в котором тесно от людей. Иногда он убегал в поле, когда некому было его остановить, и там проводил время до самого заката. А потом очень боялся идти домой, ведь он снова удрал без спроса.       …Рэнди восемь. Он впервые убежал из родного городка. Он ушел безумно далеко, как ему показалось. Сегодня его поймал какой-то сердобольный мистер и, задав несколько вопросов о родителях, отвел в полицейский участок.       Там мальчика снова расспросили и, напоив газировкой, отправили в комнату «подождать родителей».       Комната оказалась уже обитаемой. На стуле у окна сидела светловолосая девчонка, высокая и нескладная, по виду чуть старше самого Рэнди. Она занималась тем, что расковыривала большую болячку на коленке. Открывшаяся дверь заставила девчонку на время оторваться от своего занятия. Рэнди приветливо помахал ей рукой.       — Привет. Я — Рэнди. А ты?       Девчонка хмуро посмотрела на него исподлобья. Лицо у нее было некрасивое, скуластое, а на левой щеке красовалась свежая ссадина.       — Маргарет. И не вздумай звать меня Мэгги, понял? Это глупое девчачье имя.       — А ты разве не девочка? — осторожно осведомился Рэнди, вперив в незнакомку взгляд больших зеленых глаз. То, что он невероятно мил, мальчик осознал довольно рано и умело этим пользовался.       — Девочка, — Маргарет ответила с видимым недовольством, снова возвращаясь к своей болячке. — Но имя все равно дурацкое.       Рэнди уселся на соседний стул и принялся болтать ногами. Он не мог называть эту девчонку Маргарет, так звали его тетю, полную шумную женщину, которая до безумия обожала его старшего брата Стэна. Его новая знакомая совершенно не походила нее. А что если…       — Слушай!       Девчонка повернулась к Рэнди с таким видом, будто ожидала подвоха.       — Ну?       — Можно я буду звать тебя Гэри? Это совсем не по-девчачьи!       Маргарет немного помолчала, обдумывая, а потом кивнула.       — Ладно, на Гэри я согласна.       …Рэнди десять. Вчера кто-то въехал в соседний дом. Он видел, как из машины доставали коробки, как выгружали мебель. Рэнди торчал у их забора с самого утра, но так до сих пор не встретил никого из новых соседей. Наконец, входная дверь приоткрылась, и мальчик увидел нескладную, ставшую еще выше Гэри Уилсон с мусорным мешком в руках.       …Рэнделлу восемнадцать. Семья Уилсонов переехала четыре года назад, а он все никак не мог найти возможности бросить свой до безобразия унылый город. Она появилась внезапно и совсем недавно.       Три дня назад он прибыл в Лос-Анджелес покорять Голливуд. Парень с восторженными глазами и неоригинальной мечтой обрести славу, вписав свое имя в историю кинематографа. Всего три дня, а деньги уже подходили к концу, вряд ли ему будет чем платить за комнату завтра.       И Рэнделл решил отправиться в клуб, в надежде подцепить там какую-нибудь из девицу из местных и перекантоваться у нее, чтобы не тратиться на ночлег хотя бы сегодня.       Баров и клубов здесь великое множество, парень даже не вчитывался в вывески, просто считал про себя: один, два, три… Четыре — его любимое число, и он смело открыл нужную дверь.       В клубе невероятно шумно и многолюдно. Рэнделл, нацепив на лицо самую милую из своих улыбок, смело направился к танцполу. Однако он не успел сделать и пяти шагов, как сильная рука опустилась на его плечо, а над ухом, перекрыв на секунду рев музыки, прозвучало громогласное:       — Рэнди, едрить твою налево, Гифт!       Парень поднял глаза и увидел Гэри, улыбающуюся от уха до уха. На ее груди бэйджик с надписью «охрана».       …Рэнделлу двадцать четыре. И никогда не будет двадцати пяти. Позавчера Рокси увезла его из Лос-Анджелеса. Последние несколько часов, бездумно глядя в окно поезда, он думал даже не о своей погубленной карьере, а о том, что так и не попрощался с Гэри. Она будет его искать. И не найдет. Наверное, уже никогда.       …Рэнделл пять лет как вампир. Он сбежал из-под гламурно-розового крыла своего Сира, пользуясь тем, что она нашла себе новый симпатичный объект.       Тореадор с трудом мог вспомнить, почему он решил остаться именно в Санта-Лючии. Может, потому что устал быть бродягой, или потому, что опасался соваться в большие города.       Так или иначе, здесь было не так уж плохо. Князь приняла его благосклонно, а примоген — почти дружески.       Сейчас Рэнделл направлялся домой. Ночь выдалась тихой и лунной. Его многоквартирный домик уже маячил на горизонте, когда Тореадор вдруг заметил странное шевеление в переулке. Любопытство победило осторожность, и, заглянув в переулок, Рэнделл увидел там два силуэта. Один, высокий и крупный, держал на руках второй, безвольно повисший, больше похожий на куклу.       Сородич питается, не такое уж редкое явление. Тореадор уже собрался уходить, как вдруг незнакомый вампир, видимо, потревоженный чужим присутствием, оторвался от жертвы и посмотрел в его сторону.       — Кто здесь?       Голос прозвучал до боли знакомо. Рэнделл и не рассчитывал услышать его снова.       — Гэри? Незнакомый Сородич направился к Тореадору, неся на руках бесчувственную жертву.       Шаг. Второй. Третий.       Да. Сомнения быть не может. Некрасивое лицо, широкие плечи, мускулистые руки. Только она стала старше. Успела прожить несколько лет с момента их последней встречи, прежде чем Сир забрал ее жизнь.       Гэри вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на старого друга с недоумением.       — Рэнди? Ты?       Он почти услышал ее мысли. Ее давний приятель, скорее всего человек, как же она сейчас будет объяснять ему все это. Да и по правильному-то…       — Я тоже Сородич, Гэри.       Ослепительная клыкастая ухмылка Тореадора блеснула в лунном свете, подтверждая его причастность к ночным охотникам.       Гэри расплылась в широченной улыбке и, бесцеремонно бросив под ноги жертву, сгребла вновь обретенного друга в охапку. Рэнделл почти услышал хруст своих ребер.       — Рэнди! Сукин ты сын! А я все думала, куда ты, тварь такая, пропал! Страшно рада тебя видеть. Кстати…       Гэри покосилась на лежащее на асфальте бесчувственное тело.       — За это надо выпить. Будешь вискарь? Паршивый, правда. Но что есть, то есть…       На пятую ночь Квенни, наконец, сняла с Рэнделла полосу металла, позволяя видеть и слышать. После стольких ночей слепоты ему доставил радость даже вид лица Носферату.       Однако эта радость сильно поугасла после того, как Квенни, что-то насвистывая себе под нос, принялась сдирать с Тореадора рубашку. Тюремщица обращалась с ним так, словно он был не более чем манекеном, декорацией.       Рэнделл ощутимо вздрогнул, когда ее зеленые когтистые руки коснулись его груди, оставляя на ней скользкий след, разошлись по плечам, потом снова вернулись к исходной точке.       — Какое тело… Какое славное тело. Подтянутое, но не перекачанное…       Теперь пальцы Носферату поползли ниже, пересекли линию пупка, задержавшись на кожаном ремне.       Рэнделл явственно ощущал себя тушей в мясной лавке. Несколько дней висения здесь сделали его апатично-равнодушным. Квенни может делать все, что угодно, но не получит от него никаких эмоций.       Она разорвала кожаный ремень его джинсов, а потом и «молнию», да так, что некоторые железные звенья, не выдержав, разлетелись в разные стороны.       Тореадор догадывался, что последует дальше, и уже почти подготовился. Но вдруг в «дверь» постучали.       За все свое пребывание здесь Рэнделл ни разу не слышал, чтобы кто-то стучался к Квенни.       Носферату с видимым неудовольствием повернулась к выходу.       — Ненавижу, когда вмешиваются в мою личную жизнь. Прости, милый, я ненадолго.       И, мазнув пальцами по подбородку Тореадора, Квенни отправилась к «двери». Невидимый посетитель продолжал барабанить по металлу с упорством, достойным лучшего применения.       — Да иду, уже иду.       Носферату легко отогнула толстый лист и, перекинувшись парой слов с визитером, которого Рэнделл так и не смог рассмотреть, покинула свое убежище.       Она не появилась до конца ночи и даже в начале следующей. Тореадор, уже привыкший к одиночеству, развлекался тем, что считал падающие с потолка капли.       — Три тысячи семьсот двадцать три, три тысячи семьсот двадцать четыре… Капли звонко разбивались о бетонный пол, дробясь на мелкие брызги за мгновенье до того, как стать частью лужи.       Спустя какое-то время металл «двери» громко заскрипел, впуская хозяйку внутрь. Квенни явно была чем-то взбудоражена. Она то и дело теребила лямку своего красного лифчика и прикусывала коготь на указательном пальце.       Даже не посмотрев в сторону пленника, Носферату включила компьютер и уставилась в экран, но, судя по всему, больше затем, чтобы убить время, нежели по делу.       Через несколько часов, она вдруг сорвалась с места и принялась копаться в одном из ящиков. Отыскав нужное — расческу — Квенни подошла к Тореадору, впервые за сегодня обратив на него внимание, и зачем-то начала расчесывать его длинные темные волосы, больше выдирая, нежели распутывая.       Рэнделл стоически терпел, тихо мыча от особенно резких движений.       — Красивый… Ты будешь у меня красивый.       Тореадор ровным счетом ничего не понимал, но не имел возможности спросить. На его вопросительные взгляды Квенни не реагировала, хотя скорее всего она их даже не замечала, поскольку была слишком занята своими размышлениями.       Когда в «дверь» как и вчера постучали, Носферату мгновенно метнулась к ней, отогнула лист и вылетела в коридор. Тореадор уже приготовился к последующим долгим часам одиночества, но на этот раз она вернулась довольно быстро, сжимая в когтистой руке сотовый телефон.       — Да-да, конечно. Сейчас-сейчас! — ворковала в трубку Квенни, подходя к своему пленнику и одной рукой снимая полосу металла, закрывающую его рот. Рэнделл громко выдохнул, и непонимающе посмотрев на Носферату, собрался было задать логичный вопрос, но та опередила Тореадора, поднеся к его уху телефон и странно при этом улыбнувшись.       — Поздоровайся, милый. Это шериф.