Спасибо, что разбил мне сердце

      Поначалу его воротит от такой еды, он не может запихнуть в себя больше пары ложек. Это действительно для него становится испытанием: каждый прием пищи как подвиг, потому что это настолько невкусно, насколько это вообще может быть.              В обычной жизни он любит рис: с различными соусами, с овощами, с карри. Традиционное тайское блюдо, к которому он приучен с самого детства. Для него есть рис — это как для европейцев есть хлеб: нормально и привычно.              Но вот такой его вариант, без соли и специй, без малейших добавок, которые улучшат и обогатят вкус — это ежедневное сражение с самим собой, потому что вокруг так много искушений. И это помимо блядского Суппасита с его курицей!              В магазин Галф теперь заходит практически зажмурившись и идет по известному маршруту: сначала в бакалею за рисовой крупой, а затем в молочный отдел — за йогуртом. Последний вообще становится радостью его жизни, потому что дает хоть какой-то вкус. С ним рис становится почти съедобным.              Ну как, почти: организм все равно протестует против такого питания и отказывается есть такую бурду. Но потом Галф даже радуется, что так мало ест. У него вообще пропадает аппетит, ему хватает ложки за раз, чтобы наестся. И даже настолько ленится, что перестает греть кашу: холодной она все равно не менее противная, чем горячая.              Зато он с восторгом смотрит, как уходит жир с ног и боков, как одежда, которая на нем еле застегивалась, теперь почти висит. Если сначала с джинсами помогал ремень, который постепенно стал велик — нужно было пробивать новые дырки, то потом и он перестал спасать, потому что старая одежда на нем теперь выглядит как мешок из-под картошки: страшной и бесформенной. И это первые покупки, которые его радуют: потому что наконец-то в магазине ему подходят “обычные” размеры, а не те жуткие XXL, которые висят в самом углу.              Сначала он по привычке хватает джинсы прежнего размера, а потом с удивлением смотрит на себя в примерочной: те висят! На самом деле висят на нем! Это настолько волшебно и невероятно, что Галф почти плачет прямо там в магазине. К нему даже подходит консультант, чтобы уточнить, все ли с ним в порядке, на что он смотрит неверяще, когда просит:              — Можно мне размер меньше, чем этот? — и протягивает брюки.              Девушка пытается уточнить:              — А какой вы обычно носите?              Он уже открывает рот, чтобы назвать привычный “очень большой”, но в итоге только растерянно тянет:              — Я не знаю…              Консультант хмурится и прикидывает, рассматривая его:              — Давайте попробуем M. Ну и, на всякий случай, принесу еще L.              Его руки на самом деле трясутся, когда Галф натягивает на себя брюки. Те садятся на него почти идеально — и это недостижимый ранее L! Из угла на него смотрит М, которой он ласково шепчет, гладя ткань:              — Погоди немного, милая, скоро мы с тобой встретимся. Скоро я тебя смогу тоже носить.              Потому что очень скоро Галф вообще перестает есть: он практически не чувствует в этом потребности, так как после нескольких полностью голодных дней желудок перестал просить еды. Это так просто и невероятно! И это чувство легкости, которая наполняет его тело: словно он отрешился от этих странных людских потребностей, и питание ему вообще больше не нужно.              Галф с недоумением смотрит на людей, которые едят в кафе, на улице, в столовой университета — и не понимает, зачем они это делают. И зачем он сам раньше ел, ведь без еды так легко и приятно.              Тело становится буквально невесомым, не нужно постоянно думать, что впихнуть внутрь, где купить продукты, что приготовить — вопрос решился сам собой. Он всего лишь иногда пьет, когда чувствует сухость во рту, но Галфу кажется, что даже это — не обязательно. Кажется, еще немного — и у него вообще не будет потребности в пище и воде, что приводит его в полный восторг.              Правда, он продолжает ловить взгляды окружающих, и особенно темные и тревожные — Мью. Тот начал донимать его распросами потихоньку, но теперь развернулся в полную силу, когда уже прошел почти месяц. Галф бегал от него очень хорошо, но парень все-таки умудрился выловить его в библиотеке и фигурально прижать к стенке:              — С тобой точно все в порядке? У тебя так выступают скулы сейчас! Это все еще проблема с желудком? Галф, я с тобой разговариваю!              Он ловит себя на том, что ему сложно сконцентрироваться на том, что говорит его друг. Галф трясет головой, чтобы прийти в себя и успокаивающе улыбнуться:              — Все в порядке, я не болен. Просто очень много дел в последнее время, вот и забегался.              — Галф, но ты сильно похудел! Где моя милая булочка, которую так и хочется потискать?              — Ее больше нет, — Галф отводит глаза, когда шепчет это.              Ему странно и неловко смотреть на Мью сейчас, словно он пытается обмануть парня. Словно вот этот новый и похудевший человек — не он, словно он пытается заменить старого доброго Галфа какой-то подделкой, а его друг видит подмену и подловил его на этом.              Именно поэтому он постоянно скрывается от Мью, практически бегает от него. Именно поэтому по различным надуманным поводам он отменяет их ранее регулярные посиделки. Теперь Галф не обедает с другом в столовой на большом перерыве, потому что с каждым разом все сложнее и сложнее объяснять, почему он ничего не ест.              Ну и, конечно, он все еще не хочет слушать о том, какая прекрасная его новая девушка, хотя Мью обычно не заваливает его такими подробностями. Но сейчас Галф находится в таком обостренном состоянии, что пошатнуть его равновесие может любая мелочь — даже такая, которую он раньше запросто терпел и выносил.              Вот теперь он не знает, как смотреть в глаза своему лучшему другу, как объяснить те изменения, что с ним сейчас происходят. Ведь не скажешь же, что все это для того, чтобы ему нравиться хотя бы немного больше. Чтобы у него появился хотя бы мизерный шанс…              На что?              У него нет ответа на этот вопрос, поэтому он мягко освобождается из железного захвата:              — Ты прости, мне надо идти.              Мью как-то горестно поджимает губы:              — Ну вот, опять.              — Что — опять?              — Как только я пытаюсь с тобой поговорить, ты сразу сбегаешь.              — Но мне правда надо идти!              — Иди, я тебя больше не держу.              Почему последняя фраза звучит так, словно Мью с ним окончательно прощается? Почему в глазах у парня такая черная тоска?              Сердце испуганно замирает, чтобы потом начать колотиться как бешеное:              — Мью, ты все не так понял…              Но тот как будто уже не слушает, потому что отворачивается и бросает через плечо:              — Что я не так понял? Что мой лучший друг больше не желает меня видеть? Что у него постоянно какие-то более важные дела?              — Это не так! — Галф тянется, чтобы дотронуться до любимого, но его рука бессильно падает.              — Не так? Тогда расскажи мне, что с тобой происходит. Расскажи, где ты постоянно пропадаешь.              Слезы сами наполняют его глаза, когда он шепчет:              — Я не могу, прости…              Ну нет у него сил признаться, что сейчас он пытается стать лучшей версией себя — и ради него. Тот парень, который так сильно его обидел жестокими словами, уже давно забылся. И одна мысль, которая живет в его голове — нравиться Мью. И другая, эгоистичная: вытеснить Роуз из жизни друга, занять ее место.              Но сейчас он может только смотреть на то, как хмурится парень, как расстроенно поджимает губы, когда прощается:              — Если захочешь поговорить — ты знаешь, как меня найти.              Провожать взглядом Мью — больно, но признаться в собственной слабости — еще больнее.              Правда, теперь уже можно не скрывать слезы: кто его увидит здесь в библиотеке. Но заниматься уже не получается: совсем не выходит сосредоточиться на тексте, поэтому Галф захлопывает учебник и закидывает его в сумку.              Все потом, он позанимается потом.              Да, он соврал другу — никаких дел у него нет, просто нет пока сил рассказать все, как есть. Поэтому бегает как последний трус, скрываясь и шифруясь.              Комната в общежитии встречает его привычной тишиной, которая становится неожиданно болезненной, потому что еще недавно тут звучал задорный смех Мью, его шутки и ласковые слова. А теперь Галф один, совсем один…              Слезы потоком хлынули из глаз, и нет необходимости их сдерживать. Он берет полотенце и идет в душ, чтобы хотя бы немного расслабиться под теплой водой и успокоиться. Но его шатает, когда он раздевается и встает под струи.              Это так неважно, что Галф даже не обращает на это внимания, пока стоит под водным потоком, который смывает соль с его лица.              И это неважно, что темнота напрыгивает на него из ниоткуда, поглощая полностью его сознание.