Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Да, если призадуматься, как всё началось? А главное, когда? Он вошел в кабинет Кати, она плакала, он нашел это угрожающее письмо. Потом как вспышка, как прикосновение то ли чего-то раскаленного, то ли чего-то ледяного, всплыл в памяти Катин плен, и ее вызволение. От одного слабого воспоминания о словах Васильева, о взглядах, которые он бросал на Пушкареву, у Андрея по пояснице пробежали противные мурашки, и крепко свело челюсть. Ему, как нормальному мужику, и теперь казалось, что ударов, которые он отпустил по адресу этого неудачника, грязного подонка, несчастного «номеро уно», было явно недостаточно. Но разве мало было того, что они с Малиновским успели наворотить в офисе «Крокуса», чтобы теперь на Жданова вешали еще и мокруху. Да, он смог бы убить Васильева, видит бог, но он его не убивал… Жданов украдкой бросил взгляд на Катю. Он больше не мог гнать от себя подозрения. Любовь - нелюбовь, это было здесь совершенно не при чем. Если всё-таки допустить, на мгновение, на полмгновения… Ведь всё началось именно с подачи Пушкаревой. Её ошибка, эти слёзы, вымогательство, Денис… А почему, собственно, Денис? Почему не Коля? Почему не Миша? Почему? Потому, что он ее единственный знакомый с такой немытой репутацией? Потому что ни в один здравый ум не придет мысль о том, что люди, так некрасиво расставшиеся, смогут что-то там прокручивать вместе? Потому что ни у кого, кто знает Катю, не возникло бы сомнения в ее честности? Потому что было само собой разумеющимся, что она, нет, даже не позволила, а буквально заставила Жданова взять себя и терзать всю ночь напролет? Она просто любила его, просто она соскучилась! Ага, да… Неожиданные мысли острыми ланцетами полосовали мозг Жданова, вызывая почти ощутимую боль. Он снова принялся вспоминать. Когда они оба вернулись из европейской командировки, Катя была очень на него рассержена. А у него еще хватило наглости источать безразличие и презрение в ответ. Когда он спохватился, было уже поздно. Андрею и сейчас было так неудобно, что он автоматически втягивал голову в плечи, будто ожидал оплеухи или подзатыльника. Он снова быстро обернулся к Кате. Та, не отрываясь, смотрела на бампер впереди идущей машины, ехавшей совсем медленно в набухавшей вечерней пробке. Что там было с ее лицом? Лицо как лицо, да – озабоченное, да - выжидающее. И мало ли, о чем она могла сейчас думать. Жданов совсем сбросил скорость. От постоянного напряжения чуть ныла левая нога. Однако это медленное, не отвлекающее внимания движение позволяло думать о вещах, не связанных с дорогой. Допустим, Катя придумала всё это сама. Или со своим верным Санчо Пансой, разница была не велика. Жданов никогда не воспринимал Зорькина в качестве свободной личности и даже иногда отказывал тому в праве быть самодостаточным человеком. Так – прибор, нелепый как астролябия, но функциональный как дырокол. Зорькин был, как нельзя, кстати, когда Пушкаревой нужна была мужская логика, экономические знания более сильного левого полушария, подобие мужского плеча, или еще что-нибудь, чем она не располагала по причине того, что была девушкой. Они написали план и принялись осуществлять его пункт за пунктом, не пропуская ничего, рассчитывая шаги на десять вперед, с обязательными запасными коридорами под буквами «б» и «в» на всякий случай. Катя раздумывает, какой удар будет самым болезненным для Жданова. Она возвращает свою первую любовь, свой первый сексуальный опыт, пусть и неудачный - Андрей и сам не мог особо тут похвастаться. Такой же неудачный, и пусть Жданову будет вдвойне мучительней. Она имитирует угрозу, которая нависла над компанией, любимым его детищем за неимением пока биологических отпрысков. И эта угроза – финансовая, потому что Пушкарева вбила себе в голову, что деньги Жданов любит больше всего на свете. Даже больше её самой, учитывая то обстоятельство, что он ее вовсе не любит! А затем она заносит кулак над самой свободой Андрея, и не подозревая, что он бы с радостью отдал Кате ее с потрохами, лишь бы она попросила его об этом. Какими-то неведомыми путями разузнает Пушкарева о Денисе, привлекает его, руководит им. В общем, использует в нем то, чего у Зорькина не предусмотрено техническими условиями или ГОСТом. И всё происходящее оказывается лишь актом одной пьесы, пока не известно – трагедии или комедии. Тут всё будет зависеть от того, кому какая роль досталась, когда режиссер аккуратно заполнял страничку «действующие лица». А теперь, когда испытуемый, Гагарин и Титов в одном лице, потому что на подстраховке-то - никого, когда главный герой, когда тот, кто… Да как вам будет угодно!.. Когда Жданов начинает выдавать незапрограммированные спазмы всем телом, отсюда и эта озабоченность, и нервность, и судорожные попытки отвлечь его от чего-то важного. От чего? От общей нелепости всего замысла? От авторства? От того, что месть-таки оказалась бесполезной, потому что Жданов на самом деле любит Пушкареву? От возможности раскусить этот коварный замысел? Ибо голая месть не так страшна, как сознание, что тебе мстят и кто тебе мстит. Ну от чего? Андрей так глубоко задумался, что забыл тронуться, как только впереди освободилось место. Он резко дернулся, когда сзади кто-то нетерпеливо подогнал его клаксоном, устало протер глаза пальцами, небрежно приподняв очки. Как же это могло быть? Ведь это же была Катя… Катя Пушкарева… Его Катенька…