Холодным утром я скажу тебе самое важное

Покинув комнату ученика, наставник Мэй направился прочь из жилого корпуса. Ступив в густые сумерки, он пошел по петляющим дорожкам в сторону своей хижины, обдумывая состоявшийся между ними диалог. За долгие годы своей жизни заклинатель приучил себя не искать в попадающихся ему на пути людях кого-то, кого он знал давным-давно. Всякий раз, когда он подмечал в своих учениках черты своих шиди, его сердце обливалось болью, и все, что ему оставалось, это замкнуться и не позволять привязываться. Но этот Лю Веньянь… Он никогда еще не встречал кого-то, кто так сильно походил бы на его принца. В его поступках читались любознательность, удивительная верность своим принципам и разумная смелость, а такой набор нечасто встречался среди обычных подростков. Но помимо этого мальчик был достаточно упертым, в его взглядах проглядывался цинизм, а от общения с окружающими он яростно уклонялся, будто бы стараясь спрятаться в свой панцирь. Это все сильно отличало его от Наследного принца Уюна, который к каждому человеку относился как к сердечному другу. Если бы не эти мелочи, то Мэй Няньцин наверняка бы окончательно сошел с ума, теряя границу между образом в своих воспоминаниях и реальным человеком. В общем-то, советуя тоже уходить, ученик был прав. Наставник чувствовал, как у адептов и управляющих орденом постепенно ухудшается отношение к нему, и вскоре единственным, благодаря чему он сможет держаться на плаву, останется расположение главы Ли. И то, его заместительница наверняка сумеет его переубедить. Он помнил Ли Веньхуа еще ребенком, слегка замкнутым и неуверенным в себе, но горящим желанием изучать заклинательство и в будущем стать лучшим главой для своей секты. Однако из любопытного ребенка он вырос ведомым мужчиной, и учителю Мэю оставалось разве что ругать себя за то, что он не заметил ростки этой робости и доверчивости еще когда тот был его послушником. Остаток ночи он ворочался в своей постели, стараясь уснуть, и лишь перед рассветом ненадолго забылся беспокойным сном. Поднявшись абсолютно разбитым, заклинатель привел себя в порядок и поспешил на занятие, в голове прогоняя речь, в которой он попросит учеников покинуть орден. Однако войдя в аудиторию, он первым делом увидел госпожу Ли Фан, стоявшую подле учительского стола с заложенными за спину руками. На ее лице читалась мрачная решительность, и Мэй Няньцин понял, что она сейчас сделает что-нибудь неприятное. Когда все ученики собрались и расселись по своим местам, заместительница главы скользнула по ним строгим взглядом, задержавшись на пустующем месте Лю Веньяня, и прочистила горло. — Я сразу приношу извинения уважаемому наставнику Мэю, что краду время от его урока, — сказала она, но в ее голосе не было ни капли раскаяния. — Всем вам, молодые люди, известно, что отношения между кланами существенно ухудшились, потому руководством ордена было принято решение привлечь учеников к военным учениям. Это не заберет много вашего времени: примерно полтора часа в день четыре раза в неделю будет уходить на тренировки на поле, к этому в ваш учебный план будет добавлено несколько дисциплин, посвященных стратегии и тактике. — в глазах некоторых подростков зажегся интерес, заклинатель же внешне хранил спокойствие, внутренне негодуя из-за ее слов. У них был уговор, так к чему сейчас все эти речи? — Но есть одно «но». — продолжала тем временем Ли Фан. — Группа наставника Мэя по его решению останется в запасе, занимаясь снабжением. Если вы согласны на эту роль, вы вольны остаться. Но если хотите принимать активное участие в защите наших территорий, подойдите в главное здание в течение следующих нескольких дней и отметьтесь. Тогда вас переведут в другие группы по подготовке. — в конце она позволила себе сухую улыбку, однако когда она взглянула на учителя, в ее глазах плескалась легкая неприязнь. Коротко распрощавшись, она вышла из класса. Дети тотчас возбужденно зашептались, Мэй Няньцин же даже не находил в себе сил приструнить их. Если поначалу он был обескуражен, то сейчас в нем плескалось раздражение. Оказывается, Лю Веньянь был прав, говоря, что их слово яйца выеденного не стоит. Дав ему мнимый выбор, они решили действовать на опережение и подстроить ситуацию под себя. Сделав жест рукой, призывая учеников подождать, он быстро выскочил в коридор и едва ли не бегом нагнал заместительницу, которая остановилась, заслышав его шаги. — Что это только что было? — спросил он, не тратя времени на вежливость. Ли Фан подняла одну бровь и усмехнулась. — Я всего лишь проинформировала ваших учеников. Я ни к чему их не принуждала, не смотрите на меня как на злодейку! — Мы с вами пока еще ни о чем не договорились, а вы пришли ко мне на занятие и начали диктовать свои условия! — прошипел учитель Мэй, чувствуя, как с каждым моментом в нем остается все меньше самообладания. — Я знаю, вы считаете, что, прибыв в Чанди Ли, можете вертеть моим братом как вздумается, — в чужом голосе прозвучала злость. — Однако я этого так просто не допущу. Не думайте обмануть меня, я сразу поняла, что вы постараетесь промыть мозги своим ученикам, увещевая их не присоединяться к войску. Я заметила, что одного вы даже убедили, место за последней партой пустовало. Я решила всего лишь действовать на опережение и открыть тем детям глаза на то, что происходит на самом деле. Пусть так, чем они будут действовать по вашей указке, убегая от реальности. Вы же вольны оставить себе пару человек и малевать с ними талисманы, раз больше вы ничем полезным не хотите заниматься. — Я не говорил, что собираюсь остаться у вас. — раздраженно отозвался Мэй Няньцин. — Так вы уходите? — глаза заместительницы удивленно округлились. Не дождавшись ответа, она поджала губы, скрывая свое разочарование, и, отвернувшись, проговорила. — Что ж, не смею вас держать, уважаемый наставник Мэй. Скатертью вам дорога. Велик был соблазн тотчас собрать вещи и уехать, но заклинатель не привык бросать дела недоделанными. Вернувшись в класс, он довел уроки, лишь в конце учебного дня сообщив, что у них с заместительницей главы клана возникло легкое недопонимание и что он покидает орден. Дети выглядели весьма опечаленными, и, когда они прощались, с видимым трудом сдерживали себя от того, чтобы не выказать лишние эмоции и остаться в рамках приличий. Вернувшись в свое временное пристанище, наставник собрал вещи и написал короткое официальное письмо об уходе. Передав его лидеру Ли вместе со слугой, он вывел свою лошадь из конюшни и уехал вечером того же дня, не желая больше находиться в Чанди Ли. Последние месяцы пребывание в нем начало действовать ему на нервы, теперь же он чувствовал себя свободнее, наконец вырвавшись наружу. До Шучена было ехать далеко, несколько сотен ли. В теории, он мог создать массив и перенестись, потратив на путешествие пару мгновений вместо пары дней. Однако массив отобрал бы у него большую часть накопленной энергии, чего он себе позволить не мог, потому он направился по засыпанной песком и мелкими камнями дороге, петляющей средь полей. Путешествие его проходило спокойно, но, останавливаясь на ночлег в небольших встречных городах, он видел, в каком напряжении пребывало местное население. С каждым днем их страх перед врагом с юга рос, и порой Мэй Няньцин ловил себя на мысли, что ему стыдно, что он не остался при ордене, чтобы помогать хоть как-то. Но каждый раз он вспоминал, сколь бесчеловечным был подход руководства клана, и это успокаивало его проснувшуюся совесть. В самом Шучене, как всегда сверкавшем своими пестрыми крышами и поражавшим изысканностью архитектуры, было спокойнее. Люди здесь будто со скепсисом относились к идее, что нападение вот-вот случится, и никак пока не стремились изменить свой быт. Местное общество поэтов, с которыми он состоял в непостоянной переписке, приняло его с распростертыми объятиями и выделило комнату на верхнем этаже их резиденции. Погрузившись в культурную жизнь, заклинатель позволил себе на неделю забыть свои беспокойства, поэтому весть о том, что в нескольких часах езды от города были замечены отряды вооруженных наемников, застала его врасплох. Часть жителей города отказывалась в это верить, другая часть в панике собирала свои пожитки, чтобы успеть сбежать, однако, судя по постоянным донесениям, город постепенно брали в кольцо. Догадываясь, что мародеры могут дожидаться ночи, чтобы войти по темноте и посеять еще больший ужас в душах интеллигенции, наставник Мэй решил не сидеть сложа руки, а сам возглавил выезд нескольких групп людей. Видя, сколь глупым и нерациональным становилось их поведение из-за испытываемого страха, он невольно вспоминал извержение в Уюне, и проведенная параллель делала ему только больнее. Раздобыв несколько повозок, он помог беглецам погрузиться и накрыл их защитным барьером, а сам поехал верхом впереди, проверяя дорогу. За всей этой суматохой он и не стал уже возвращаться за трактами, которые и привели его в Шучен. Видимо, разбойники не ожидали, что люди побегут так рано. На Мэй Няньцина выскочила лишь маленькая группка людей, вооружен же был только один. Метнув им под ноги взрывной талисман, он оглушил наемников и подал знак перепуганным горожанам поторапливаться. Однако проскочить, пока отряд не заметил отсутствия своих товарищей, им не удалось, и вот уже спустя меньше чем один ли их нагнали чужие воины. Вооруженные до зубов, они старались докинуть горящие факелы до повозок, чтобы выманить простых людей, однако защитный купол пока держался, не пропуская снаряды. Когда они догадались, что метить надо в заклинателя во главе, от отряда отсоединился десяток людей и быстро обогнал наставника, вставая поперек узкой дорожки, окруженной густыми зарослями, и принуждая спешиться. Один против полчища мужланов, каждый из которых в совершенстве владел своим мечом, учитель почувствовал себя почти что беспомощным. Несколько воинов удалось вывести из строя с помощью талисманов, но остальные быстро поняли этот трюк и стали ловко уворачиваться, изредка разрезая талисманы прямо в воздухе. Поняв, что этим их больше не взять, Мэй Няньцин неохотно призвал свои клинки: столетия простой человеческой жизни вытеснили из него возвышенные представления о морали, он не был небожителем или высокоуровневым заклинателем, которого порой старался из себя строить. Все, чего он хотел, это защитить себя и еще немного продлить свое бессмысленное одинокое существование из-за слепой надежды на то, что в его жизни что-то изменится. Потому в свое время он не погнушался собрать с трупов эти парные клинки и научиться ими пользоваться. Обернувшись через плечо, он махнул рукой горожанам, и те, тотчас все поняв, соскочили с повозок и врассыпную кинулись в лес, скрываясь между деревьями. Остальные наемники пустились в преследование, однако местные жители отлично ориентировались в этом лесу, что давало им определённое преимущество. Поддерживать барьер на расстоянии становилось сложнее, из-за чего он отвлекался во время боя, уходя в глухую оборону. Его оттеснили к брошенным повозкам, лишая места для маневра, и Мэй Няньцин на удачу выкинул из рукава еще с десяток талисманов, некоторые из них все же достигли своей цели и вывели из строя половину солдат. Однако этот порыв не остался безнаказанным: отвлекшись, он пропустил рубящий удар, летевший ему прямо в грудь. Единственное, что он успел, это шарахнуться в сторону, из-за чего меч попал в плечо, разрезая кожу, мясо и мышцы и впиваясь в кость. Его одежду тотчас залило кровью, а от боли, огненной волной окатившей все тело, он закричал, а в глазах потемнело. Тем временем на него посыпались новые удары: лезвия мечей резали ему бока и руки, а в живот пришелся мощный удар сапогом. Начиная терять сознание от боли, он упустил контроль над своей духовной энергией: где-то вдалеке пал защитный купол, а его фальшивая внешность спала с него, заставляя почувствовать себя беззащитным. Перед тем, как мир окончательно потемнел, ему померещилась яркая вспышка света сбоку и послышались крики солдат. Потом его вроде бы схватили на руки, но эти ощущения растаяли, сменяясь на безразличное забытье.

***

Когда Цзюнь У перенесся в Шучен, он первым делом проверил прилежащие к нему территории, находя в духовной энергии отпечатки людей, постепенно окружающих город. Внутри городских стен царила паника, люди бегали туда-сюда, хватаясь за все подряд и не понимая, как себя спасти. Небожитель пытался расспросить их, задавая вопрос, не видели ли они бессмертного заклинателя, но те лишь смотрели на него отупевшими от страха глазами, не понимая ни слова. Лишь спустя минут двадцать один из людей кинул на него удивленный взгляд и переспросил: — Заклинателя? Вы ищете господина Мэй Няньцина? — получив кивок, мужчина ответил. — Он собрал группу из беженцев и направился с ними на северо-восток, рассчитывая проскочить, пока кольцо не сомкнулось. Если хотите помочь ему, советую поспешить, они выехали около получаса назад. Торопливо отблагодарив горожанина и отойдя всего на пару шагов, Император тотчас перенесся в указанную сторону: если бы даже Небеса сейчас упали на землю, охваченные ужасом люди не обратили бы на это внимание, потому он и не боялся быть замеченным. Очутившись у выезда из города, он начал торопливо прощупывать округу и, заметив меньше чем в одном ли группу людей, тотчас перенесся туда. Сначала он наткнулся на покинутый лагерь мародеров. В нем оставалась лишь парочка солдат, оставленных сторожить вещи, но те даже не успели схватиться за оружие: по одному взмаху руки они мертвыми упали на землю. Тут неподалёку раздался очень знакомый крик, и Владыка будто на секунду лишился рассудка. Вслед за этим пришла ярость, и он перенесся на поле боя. Единственным, что он видел, была толпа вооруженных людей, навалившихся на оттесненного к повозкам мужчину. Взмахивая мечами, они наносили ему беспорядочные ранения, не особо заботясь о том, что тот уже даже не мог отбиваться. Прорычав, Цзюнь У отпустил себя, обернувшись в белые одежды, несущие смерть. Наемники, заметив его, вскрикнули и тут же развернулись, загораживая спинами теряющего сознание заклинателя. Это были последние мгновения их жизни: их шеи разом свернулись, выгнувшись в неестественном развороте. От натяжения кожа лопнула, и из обнажившихся горл фонтанами хлынула яркая кровь, пачкая землю под ногами. Безвольными куклами они рухнули на дорогу, и по мановению руки их тела раскидало по округе, освобождая путь к оседающему наставнику. Все это время в глазах демона стояла кровавая пелена, и потому он уже практически не помнил, как схватил раненого мужчину на руки и перенесся прямо в заброшенный дом на самом севере. Очутившись в одной из просторных спален, он расчистил кровать и положил бессознательного заклинателя прямо поверх покрывала. Рухнув на колени прямо на пол, он рукой потянулся к чужому запястью: пульс был медленным, а меридианы почти опустели, не справляясь с излечением. Тогда он пустил по ним свою энергию, чувствуя, как заполняется чужое тело, как раны по всему телу начинают постепенно затягиваться. Лишь убедившись в том, что наставник Мэй не находится на пороге смерти, он позволил себе поднять взгляд на чужое лицо. И впервые за несколько сотен лет его охватила настоящая паника. На кровати лежал его вассал. Его волосы сильно отрасли и теперь выбивались из строгой прически, которую заплетал наставник, его испачканные и изорванные одежды растрепались, но все еще были теми, которые носил наставник. Его кожа казалась неестественно бледной, на руках и под глазами проглядывали синие вены, но грудь его продолжала размеренно подниматься и опускаться, свидетельствуя о том, что он жив. Жив и находится на расстоянии вытянутой руки. Поднявшись на ноги, Владыка начал пятиться, не сводя глаз с лежащего на ней человека, будто тот мог куда-то исчезнуть. Упершись спиной в стену, он медленно сполз по ней на пол и обнял себя за колени. То узнавание, преследовавшее его на протяжении обучения и ускользающее всякий раз, когда он пытался обдумать его, стало ясным как день. Добрый наставник Мэй и друг-предатель в одночасье оказались одним и тем же человеком, из-за чего картина мира, только установившаяся у Императора в голове, пошатнулась и рухнула. Учитель был интересным человеком с близким ему взглядом на мир. Между ними успело установиться понимание, которое и заставило Цзюнь У слепо кинуться в Шучен, чтобы спасти заклинателя. Его вассал тоже был мягким и понимающим, и наедине с ним тогда еще Наследный принц чувствовал покой и уют. Но потом он покинул его, как сделали все остальные, что нанесло ему душевную рану, которая до сих пор не желала затягиваться, исходя гноем и подтачивая его и без того хрупкое душевное спокойствие. А теперь демон чувствовал себя обманутым. Разве мог предатель оказаться таким сочувствующим и искренним? Разве мог понимающий наставник оказаться таким трусливым? Рывком подняв себя на ноги, он вышел из комнаты и снова начал обходить дом, расчищая грязные поверхности и чиня расшатавшиеся половицы или испорченные временем оконные рамы. После того, как он привел дом в порядок, он переместился в один из больших городов и купил там под видом обычного прохожего продукты, бинты, лекарства и новую одежду. Вернувшись, он сделал круг и заскочил на кухню, оставив там купленную еду, и в сарай, забрав пару поленьев и щепки для растопки. Когда он вернулся в комнату, Мэй Няньцин - это имя, услышанное сначала в ордене, а потом от человека в Шучене, непривычно ложилось на язык, но казалось очень подходящим его бывшему советнику - все еще был без сознания. Разведя огонь, он сложил вещи на прикроватный столик и притащил бадью для купания, наполнив ее водой. Слегка успокоенный монотонной работой, он, уперев руки в бока, уставился на своего вассала. Резко в голову пришло понимание, что если он собирается помыть его и обработать раны, заклинателя придется раздеть. Эта мысль застала его врасплох, и он замер посреди комнаты, не в силах двинуться с места. Его окатили неизвестные ему до того смущение и нерешительность, и он почувствовал себя ребенком, впервые наткнувшимся на весенние картинки. Это сравнение ему не понравилось, потому он отмахнулся от него и вместо этого на скорую руку нарисовал парочку разогревающих талисманов. Оставив их на видном месте, он решил, что, очнувшись, заклинатель сам во всем разберется. Наложив на камин простенькое заклятие, не позволяющее ему потухнуть, он окружил дом мощным большим барьером, не позволяющим покинуть участок. Решив, что его работа сделана, он вернулся на Небеса. Если нападение уже началось, ему не стоило медлить.

***

Первым делом он вызвал к себе ту дворцовую служащую, которая и делала ему доклад об обострившихся отношениях. Когда девушка прибыла в Большой Военный зал и склонилась в приветствии, он приказал ей поднять отчеты дворцов Тайан и Чанфэн, как раз принадлежащих провинившимся небожителям. Когда жительница Средних Небес принесла свитки, он отпустил ее, приказав пока молчать обо всем, и принялся изучать историю подношений двух генералов. Его подозрения подтвердились: на протяжении полугода каждый из богов дважды в неделю получал богатые подношения из южных кланов. Отложив доказательства, он отыскал среди всех последователей Небес лидера секты Хэ, который очень удачно спал. Проникнув в его сон, он тотчас обозначил свое присутствие. — Генерал Чанфэн?.. — поначалу не узнав, окликнул его коренастый мужчина, на чьем лице читался след жадности и жестокости. Однако, когда тот присмотрелся, в его чертах отразился ужас, и он грохнулся на колени, ударившись лбом о пол. — Этот ничтожный слуга просит прощения у Небесного Императора Шень У! Испытав прилив раздражения из-за раболепного поведения главы Хэ, Владыка брезгливо поджал губы, однако голос его прозвучал ровно и отстраненно: — Поднимись. — когда человек резво вскочил на ноги, он продолжил. — Небесам стал известен ваш сговор с двумя генералами. Их ждет суд, вам же следует отозвать войска и остановить вторжение. — Но как же… — начал было лидер ордена, но заметив, как на лицо небожителя набежала тень, он икнул и затараторил, — Этот ничтожный смертный слушает и повинуется! Вслед всем отрядам будут разосланы приказы вернуться. Завтра же я пошлю гонцов в другие кланы. Все будет выполнено в кратчайшие сроки. Чуть склонив голову, Цзюнь У оглядел его недоверчивым взглядом. Смертные были непостоянны и легко могли попытаться обмануть богов ради собственной выгоды. Потому он дотянулся до чужой духовной энергии и вплел в нее мощное проклятие. Почувствовав чужое вмешательство, глава Хэ вздрогнул и затрясся. — В наказание твоя кожа будет покрываться язвами, причиняющими тебя адскую боль. Болезнь пройдет в тот момент, когда вы подпишете договор о мире вместе с другими лидерами. — и, не дожидаясь согласия, он покинул чужое сновидение. На Небесах он распорядился о всеобщем собрании, и уже спустя полчаса в его дворце собрались все небожители. Пока они перешептывались, гадая о причине такой срочности, Владыка нашел глазами виновников происходящего. Пока что их лица выглядели безмятежными, но он знал, что скоро ситуация кардинально изменится. Когда он поднял руку, в зале воцарилась тишина, и теперь все взгляды были прикованы к нему. Медленно вернув руку на подлокотник своего трона, он заговорил: — Одно из правил, лежащих в основе Небесного порядка, запрещает небесным чиновникам вмешиваться в дела людей. Любое взаимодействие, выходящее за рамки начального формирования культа, является нежелательным, ибо может привести к пагубным последствиям. Вступая в сговоры со смертными, боги могут злоупотребить своим влиянием, используя последователей в качестве инструмента для своего возвышения на Небесах. — на лицах собравшихся читался интерес, глаза двух генералов забегали. — Пока небожители следуют этому правилу, на Небесах будет царить равенство, при котором каждый имеет шанс обрести стабильность. Однако когда находится кто-то, готовый нарушить запрет, порядок оказывается в опасности. Как вы уже догадались, я собрал вас здесь потому, что был выявлен подобный инцидент. — когда он сказал это, по Военному залу прошелся пораженный шепот. — Многим вам известно, что из-за четырех кланов заклинателей человеческое царство находится на грани войны, причины которой не были доподлинно известны. В ходе небольшого расследования я выяснил, что может лежать в истоке конфликта. — выдержав небольшую паузу, он спокойно произнес. — Генерал Тайан, генерал Чанфэн, прошу вас выйти на середину зала. Под несдержанные возгласы толпы двое мужчин вышли вперед и остановились в десятке шагов от трона. Генерал Тайан уже трясся от страха, готовый во всем признаться, Чанфэн же хранил показное равнодушие, однако Император чувствовал, как от него волнами исходил ужас. — Насколько мне известно, вы двое вступили в сговор с лидером ордена Чен Хэ и подговорили его захватить принадлежащие вам территории, люди на которых в последние годы начали все меньше и меньше посещать ваши храмы. Вы же рассчитывали на то, что чужой клан силой заставит ваших последователей вернуться к культам. Тайан открыл было рот, чтобы что-то ответить, однако его товарищ опередил его, ответив: — Здесь вышла какая-то ошибка. Цзюнь У не позволил ни единому мускулу на своем лице дрогнуть. Вместо этого он чуть склонился вперед, пристально смотря на богов сверху вниз и распространяя подавляющую ауру, поскольку у него не было никакого желания возиться с их попытками откреститься от вины. Приглашенные в качестве зрителей небожители, стоящие в первых рядах, затряслись, по щекам Тайана потекли слезы, а Чанфэн низко опустил голову. — Тогда прошу меня поправить. Как все было на самом деле? — его голос прозвучал все так же спокойно, но теперь это вселяло ужас в присутствующих. — Все верно. Все, что вы сказали, правда. — глухо отозвался генерал Чанфэн. — Вы признаете свою вину? — Признаем, — хором отозвались боги. — Что ж, — в голосе Владыки прозвучало снисхождение. Он развеял свою ауру, и все в Военном зале облегченно вздохнули. — Вы знаете, какое наказание следует за нарушение одного из основополагающих правил Небес. Вы будете лишены своих сил и изгнаны. Собравшейся толпе нужно было зрелище, потому он взмахом руки забрал божественное сияние двух чиновников. Те вздрогнули и стали на фоне богатого зало выглядеть резко очень маленькими и потерянными. Спустя еще мгновение пол под их ногами вспыхнул, и они растворились в воздухе. Конечно, Император отправил их не абы куда, а прямиком на склоны Уюна, чтобы обитающие на горе призраки подкормились, разделавшись с неугодными нарушителями. — Сегодняшний случай я хотел бы сделать уроком для остальных. Любое злоупотребление своими Небесными полномочиями повлечет за собой ответственность. — проговорил Цзюнь У, и все небожители хором поддержали его слова. Покидая дворец, они наперебой обсуждали произошедшее, и в обрывках их речей угадывалась похвала их Владыке. Под его началом, утверждали они, и Небеса, и людское царство находятся в безопасности. Позабавленно улыбнувшись таким громким словам, Император в момент растерял всю свою уверенность, как только он вспомнил о том, кто ждал его в одиноком домике на севере равнин.