Холодным утром я скажу тебе самое важное

Хвала небожителям, к его резкой потере интереса к доброй половине их мелких проблем они отнеслись с достойным уважения пониманием, да еще и на отсутствие накидки старательно не обращали внимание. Снова сведя свое участие в Небесном процессе к минимуму, Владыка со спокойной душой вернулся в домик на севере. Разбудив Мэй Няньцина утром, он влил в того уже неразбавленный сок, а потом оставил досыпать. Спустившись на первый этаж, он решил занять себя уборкой, благо, еще в юношестве строгие учителя приучили его к самодисциплине. Потому, вооружившись сначала метлой, а потом и мокрой тряпкой, он принялся размеренно проходиться по всем поверхностям, попутно с помощью духовных сил чиня отошедшие половицы или разболтавшиеся петли, которые не заметил за первые два обхода дома. Проветрив весь дом, он внутри себя горько посмеялся над тем, что, похоже, приводить в порядок запущенные вещи вошло у него в хоть и дурную, но успокаивающую привычку. Сначала Небеса, потом вот этот домик. Еще и его бывший вассал, хотя еще не было до конца понятно, на кого эта внезапная встреча произвела более благотворный эффект. Пока он возился, наступил полдень, и холодное солнце уже высоко стояло над долиной. Выйдя из дома, он углубился в лес, исследуя прилежащие территории. Примерно в двух ли от домика лежало небольшое озерцо, из которого вытекало несколько ручейков. Замерев, он издалека увидел несколько тонконогих оленей, что остановились у берега и изящно пили воду. Когда они ускакали, он вышел к озеру и, придирчиво оглядев его, решительно увеличил барьер, накрывая им это дикое, но уютное место. Побродив еще немного, он окончательно удостоверился в том, что ему достался необычайно живописный и красивый участок, с некоторых точек которого открывался вид на всю долину. Утром третьего дня он решил устроить банные процедуры. Ему самому мыться не надо было: демоническое тело могло разве что пыль на себя собрать, но само по себе не пачкалось. Ванна явно требовалась Мэй Няньцину, который долгое время провел в сумрачном состоянии. Если в первый день, притащив сюда раненого вассала, Цзюнь У испытывал откуда-то взявшийся и абсолютно неуместный в их ситуации стыд, то сейчас он смог абстрагироваться от чужой наготы, погружаясь в монотонную работу. Сонный и истощенный заклинатель не брыкался, позволив себя раздеть и погрузить в горячую мыльную воду. В ней он снова отключился, и теперь небожителю приходилось следить еще и за тем, чтобы тот ненароком не утопился. Быстро вымыв чужое тело, он нерешительно замер, глядя на длинную косу, которая все это время свешивалась с края бадьи. Бывший вассал мало кого подпускал к своим волосам, и лишь единожды он удостоил своих шиди чести заплести ему прическу. Надо сказать, эта затея закончилась несколькими колтунами, которые тогда еще совсем юный Мэй Няньцин со слезами на глазах отстриг. С тех пор он приноровился носить часть волос короткими и распущенными, достающими каскадом до подбородка и ключиц, но чужие руки к своей косе больше не подпускал. Крепясь едва ли не больше чем перед давно забытой резней на Небесах, он распустил чужую прическу, завороженно наблюдая, как светлые и слегка вьющиеся после косы волосы рассыпались по деревянной стенке и по полу. Аккуратно собрав их в руки, он намочил их, поливая из кувшина, разделил пальцами слегка спутавшиеся пряди, тщательно промыл и пока оставил распущенными. Вытерев и закутав заклинателя в принесенные еще в первый день одежды, он переложил того на кровать, а сам быстро сметался за гребнем - он не знал, какой брать, поэтому купил лучший из представленных - и за маслами - тут ситуация повторилась. Вернувшись, он заглянул на кухню и на скорую руку сделал простое пюре из бок-чоя и из восточной тыквы, а также мелко перемолол гай-лан. Получившиеся субстанции выглядели не очень аппетитно, и он даже пожалел бедного вассала. Он сам мог бы при сильной нужде и землю съесть, его демоническая природа лишала его большей части удовольствия от еды, но вот людям был очень важен вкус их пищи. Вернувшись наверх, он обнаружил Мэй Няньцина на грани сна и бодрствования. Усадив его на край кровати, он вручил ему одну из мисок, приказав есть, а сам взялся за гребень и принялся аккуратно вычесывать еще влажные волосы. Заклинатель пару раз поморщился, но пререкаться не стал, молча принимаясь за еду. Втерев масла в волосы и заплетя их в не очень аккуратную, но зато крепкую косичку, в Уюне их умели плести многие, если не все, он забрал у наевшегося Мэй Няньцинна полупустые миски, решив не нагружать его организм, и оставил в покое. Все это время он думал о том, как сложилась бы их жизнь, если его бывший вассал не устроил эту голодовку. Исполненный сил, обид и негодования, он бы наверняка не пожалел для него парочки резких слов, после чего не пожелал бы слушать ни оправдания, ни угрозы. Ну или он просто бы замкнулся, стараясь избегать своего похитителя, увы и ах, именно им Владыка и был, и еще неизвестно, что из этих двух вариантов вывело его из себя его больше. Но то, что, встретив сопротивление, он мог бы снова вспылить и потом долго об этом жалеть, было очевидным. Так же было вероятно и то, что они оба могли бы довести только-только установившиеся приятельские отношения до греха, и единственным выходом стало бы вновь разбежаться на неизвестное количество веков, пока их бы снова не свел какой-нибудь печальный случай. Но все случилось так, как случилось, и эти дни странной, нехарактерной для него заботы позволяли взглянуть на старого знакомого под новым углом, будто бы доставая из души Владыки что-то, что он долгое время прятал. Он понимал, что даже если теперь Мэй Няньцин, придя в себя, начнет ругаться и выдвигать весьма справедливые обвинения, то небожитель, видевший чужую слабую и ранимую сторону, найдет в себе силы оставаться спокойным. На четвертый день его бывшему вассалу стало резко лучше. Во время завтрака тот самостоятельно спустился на первый этаж и с траурным лицом уселся за столик, взирая на кашу на воде. Съев пару ложек, он вздохнул и высказался: — Невкусно. — еще спустя пару минут он добавил, его голос с непривычки звучал хрипло и очень слабо, — И соки разбавленные мерзкие. И пюре. Ты бы хоть что-нибудь туда еще добавил, чтобы они не были такими постными. Все это время Цзюнь У наблюдал за его самостоятельностью с, пожалуй, именно теми гордостью и интересом, с каким матери следят за своими малыми детьми, которые только учатся держать столовые приборы и есть не мимо рта. Криво усмехнувшись, он парировал: — Ну если бы кто-то не голодал больше недели, ему не пришлось бы потом есть безвкусную пищу. Заклинатель принял свое поражение с достоинством и все оставшиеся силы направил на то, чтобы ровно держать спину и не позволять рукам мелко трястись. Когда тот практически доел, они одновременно спросили: — Почему? — за столом повисла короткая пауза, после чего Владыка скрестил руки на груди и слегка откинулся на своем стуле. Ему было важно узнать точную причину, по которой его бывший вассал затеял свою голодовку, но вот сам вассал легко мог пытаться вывести его на очередные откровения. — Больным слова не давали. Поправишься и будешь задавать вопросы, — сказал он безапелляционно, заработав тяжелый взгляд и недовольное пыхтение. На самом деле, он просто не хотел, чтобы Мэй Няньцин во время разговора по душам вновь эмоционально перегрузился и выкинул еще какую-нибудь глупость. Поэтому пока что он решил контролировать их общение. — Итак, ты ел хотя бы что-нибудь с течение той недели? Или хотя бы пил? — спросил Император, решив пока избегать сложных вопросов. — Нет. Я не выходил из комнаты, — отозвался вассал, пряча взгляд на дне пустой миски. — Ты все это время спал? — Я не… Я не помню. Мне вообще показалось, что прошла не неделя, а всего несколько дней. Я просто был в той комнате, это все, что я могу сказать, — чужой голос прозвучал слегка неуверенно. Мягко кивнув, хотя на него и не смотрели в этот момент, небожитель подпер щеку рукой и принялся внимательно рассматривать заклинателя. — Как ты себя теперь чувствуешь? — Быстро устаю, но уже намного лучше. — Твои раны? — Почти полностью зажили. Тебе не стоит об этом беспокоиться. — Стоит ли мне спрашивать, почему все это произошло? — если до этого он задавал вопросы прямо и достаточно жестко, чтобы Мэй Няньцин не смог от них уклониться, то теперь он добавил мягкости в свой голос, желая тем самым обозначить, что ответ необязателен. — Просто… Наверное, я был не очень готов к этому, а тут все так сразу навалилось. Сначала я думал, что просто побуду один пару дней и тогда смогу со всем разобраться, но потом я просто потерял счет времени, — по тому, как голос заклинателя постепенно становился все тише и тише, Цзюнь У понял, что тот пока был не готов говорить на тяжелые темы. Вместо этого он забрал пустую посуду и отнес на кухню, наскоро сполоснув. Вернувшись в гостиную, он прошел мимо замершего Мэй Няньцина, бросив ему на ходу «пойдем». В ответ на чужой удивленный взгляд он криво улыбнулся и объяснил: — Тебе нужен свежий воздух и немного движения. Я покажу тебе округу. Когда они вышли наружу, заклинатель, привыкший к протопленным помещениям, зябко поежился, и Владыка, заметив это, вновь накинул на него свой плащ. По-хорошему, надо было купить вассалу его собственную теплую одежду, однако вид мужчины, неловко кутающегося в его накидку, которая была ему слегка велика и доставала почти до земли, странно, но приятно грел его мертвое сердце. На прогулку они потратили не больше сорока минут, но небожитель успел довести своего бывшего товарища до особого места на холме, с которого просматривалась вся долина. Сейчас, днем, крыши города были скрыты елями, пряча поселение от любопытных глаз, но вот ближе к вечеру горожане зажигали фонари, и тогда центр долины начинал мерцать мягким и теплым светом. Видев это пару раз, Император чувствовал себя посторонним в этом богами забытом уголке, будто он был каким-то древним злом, не решающимся войти в круг света от огня. Но заклинатель все равно был заворожен этим зрелищем. Он замер в нескольких шагах от небожителя, разглядывая высокое чистое небо и склоны холмов и невысоких гор, покрытые туманом и оттого кажущиеся прозрачными. На его лице застыла слабая улыбка, а изо рта вырывался пар. У всех бывают моменты, когда, глядя на самые обычные и непримечательные вещи, человека на мгновение замыкает, и он теряется между реальностью и собственным сознанием. Вот и Цзюнь У вместо того, чтобы тоже любоваться видом, смотрел на своего вассала и чувствовал ошеломляющее удивление и неверие. Вот он, живой, на расстоянии вытянутой руки. И даже не пытается ударить его и сбежать. Происходящее на доли мгновения казалось абсолютно нереальным, и в какой-то момент Императору даже показалось, что он вот-вот очнется от этого прекрасного сна, снова оказавшись брошенным всеми демоном, запертым на проклятой горе в полном одиночестве. Но вот Мэй Няньцин зашевелился, обнял себя руками под плащом и тихо сказал: — Я начинаю замерзать. Это заставило небожителя отмереть. Укорив себя за столь глупые мысли, он принялся спускаться с холма к их дому, стараясь держать своего вассала в зоне видимости, чтобы сразу поймать, если тот случайно споткнется о какой-нибудь корень. Уже внутри заклинатель, не глядя ему в глаза, смущенно вернул его накидку и быстро ушел к себе в комнату, обратно выйдя только к самому вечеру. От еды он отказался, объяснив, что пока не может есть. Сев к огню, он весь нахохлился, и, глядя на него, Владыка представил, насколько тому может быть скучно. — У меня для тебя кое-что есть! — вспомнил он и вышел в одну из соседних комнат, где хранил те немногие вещи, которые ему требовались каждый день. Вообще, в доме не было как таковой его комнаты, он обосновывался там, где ему нравилось, обитая в основном в гостиной или кухне на первом этаже. На второй этаж вход ему был открыт только когда Мэй Няньцину было настолько плохо, что он не мог справляться сам без чужой помощи. Во все остальное время дом был поделен между ними пополам. Под одновременно заинтересованным и настороженным взглядом вассала он вернулся, принеся те свитки, которые успел забрать из Шучена. Как только заклинатель заметил его ношу, из его взгляда тотчас исчезло недоверие, а глаза живо заблестели. Сцапав рукописи, он спешно ушел к лестнице на второй этаж, будто бы Цзюнь У мог погнаться за ним и отобрать их обратно. — Спасибо, — вдруг тихо произнес Мэй Няньцин, замерев на одной из ступеней. — За свитки. И вообще… за все. — сразу после этого он улизнул к себе в комнату и заперся, оставив Императора удивленно стоять посреди гостиной. Он часто в своей жизни слышал слова благодарности от последователей или от подчиненных небожителей, но всех их пропускал мимо ушей. Он выполнял свою работу, и то, будет ли она оценена окружающими, волновало его в меньшей степени, чем то, какие преобразования он мог внести в Небесный строй. Но теперь он впервые за очень долгое время получил благодарность от кого-то, ради кого он старался лично, и отчего-то теперь тихое «спасибо» казалось ему будто бы незаслуженным. Он причинил столько боли своему бывшему вассалу, что теперешняя забота была лишь крупицей того, чем он мог замаливать свою вину. На душе сделалось гадко, и остаток вечера он находился в подавленном настроении. Утром четвертого дня началась сильнейшая гроза, небо было едва ли не таким же темным, как ночью, а могучие ели гнулись под натиском штормового ветра. Дождь колотил по крыше и окнам так, будто бы они находились в самом эпицентре бури, и Владыке оставалось лишь радоваться, что до этого он несколько раз обошел весь дом в поисках щелей и прохудившихся досок. Приготовив легкий суп строго по рецепту, он беспомощно замер перед дымящейся плошкой: он не имел ни малейшего представления о том, каким он мог быть на вкус, а резко проснувшаяся совесть теперь напоминала о всех гадких блюдах, которыми он успел накормить заклинателя. Вовремя появившийся Мэй Няньцин стащил миску у него из-под носа и попробовал, прежде чем уйти к себе. — Неплохо, — вынес он вердикт и скрылся из виду. Оставалось только гадать, было это обычное «неплохо» или же «неплохо» по сравнению с мерзкими овощами. Поняв, что вассал ближайшие часы проведет у себя, он вернулся на Небеса, чтобы спокойно помедитировать в своем Военном зале и забрать скопившиеся документы. К вечеру, когда гроза утихла, он вернулся в дом и решил, что заклинателю уже можно было возвращаться к мясу, и пешком отправился до городка в долине, местами сокращая путь, чтобы возвращаться не затемно. Воздух был свежим и чистым, и в лесу приятно пахло влажной землей, а тут и там слышался звон капель, падающих с тяжелых ветвей. В городе он зашел в уже знакомую таверну. Хозяйка на удивление признала его, видимо подумав, что в прошлый раз неверно запомнила лицо. Перекинувшись с ней парочкой приветливых фраз, он спросил, где может купить свежее мясо, на что та добродушно откликнулась: — Тебе повезло, вчера вечером к нам вернулась группа наших охотников. Они принесли и оленину, и зайчатину, и утку. Тебе что нужно? — Что-нибудь, что легко готовить и что не в тяжесть для желудка, — признался Цзюнь У, испытывая легкую неловкость. — Неужто сам для кого-то стряпаешь? — в чужих глазах тотчас вспыхнул интерес. Получив кивок, хозяйка ресторана всплеснула руками и кинула на него довольный взгляд. — Не мужчина, а золото! Вот твоей будущей женушке повезет, ей не придется стоять у печи целыми днями, ты сам все сделаешь. У тебя кто-то болеет, что ты легкое мясо ищешь? — потерявшись в этом монологе, небожитель просто кивал и улыбался, надеясь поскорее хоть что-нибудь получить. — Тебе подойдет крольчатина, — наконец решила женщина. — Могу продать тебе с нашей кухни. Также, если хочешь, за пару монет наш повар покажет тебе какой-нибудь простой рецепт. Хозяйка чуть ли не под руку отвела его в рабочие помещения, представив бородатому здоровяку с ножом. Оказалось, он был раньше охотником, однако со временем понял, что еду ему нравится не выслеживать, а готовить. Они оба оказались неразговорчивыми, и потому импровизированный урок кулинарии заключался скорее во внимательном наблюдении, которое лишь изредка нарушалось краткими комментариями. За делом пролетел час, и, щедро заплатив за полученные знания и продукты, Император покинул закусочную и сократил себе примерно две трети пути, желая сначала занести в дом продукты, спрятанные в мешочек цянькунь, а потом уже прогуляться по сумеркам. Обычный человек в спускающемся на землю полумраке ничего бы не заметил, но Цзюнь У обычным человеком не был, и потому еще от опушки увидел фигуру, сидящую на крыше. Замерев в тени деревьев, он слабо улыбнулся: Мэй Няньцина всегда тянуло к звездам, поэтому еще во время смертной жизни он начал обучаться гаданию при храме. Небесные светила были для него то ли друзьями, то ли мудрыми наставниками, которые сообщали ему тайны прошлого, настоящего и будущего на своем древнем тайном языке. В то время как Наследный принц и его соученики, глядя наверх, видели просто мерцающие точки, хаотично разбросанные по глубокой синеве, их шисюн, взглянув на небо, всегда мог рассказать какую-нибудь интересную историю о созвездиях, а иногда его ресницы вздрагивали, и он пораженно замирал на пару мгновений, будто его посещало прозрение. Вот и теперь то, когда он вновь возьмется за старое, было лишь вопросом времени. На улице становилось все темнее и прохладнее, и вот заклинатель аккуратно поднялся с насиженного места и пошел по покатой крыше. С опаской наблюдая за тем, как тот спускался на крышу веранды, Владыка успел вовремя среагировать, когда чужие ноги заскользили по еще мокрой черепице. За доли секунды он оказался у террасы и поймал Мэй Няньцина, крепко прижав к себе. Бывший вассал с перепуга вцепился в его плечи руками и вжался всем слегка подрагивающим телом, однако секунду спустя, когда понял, в какой ситуации оказался, взбрыкнулся. Поставив смущенного заклинателя на землю, Цзюнь У бросил на него красноречивый взгляд, для пущего эффекта подняв бровь, и спросил: — Ты еще раз убиться пытался, я не пойму? Черепица же скользкая. — Но там есть такой хороший выход на крышу, будто был специально сделан! — принялся оправдываться заклинатель, и, побужденный его словами, Владыка бросил внимательный взгляд наверх. И правда: одно из окон в коридоре на втором этаже было прямо над навесом веранды, а с веранды было легко перебраться на саму крышу. Понимая, что что-то запрещать Мэй Няньцину бесполезно, он пожал плечами и попросил того быть впредь осторожнее. На следующий день он вновь окунулся в мир кулинарии, стараясь во всех деталях повторить действия повара. Результат выглядел вполне неплохо, по крайней мере, всяко лучше того, что у него получалось ранее: в этот раз он приготовил суп с кусочками крольчатины и овощами на пару. Съев всю тарелку за пару минут, его бывший вассал выглядел довольным. — Откуда ты его взял? — спросил он, украдкой вытирая капельки бульона с подбородка. — Я сам его приготовил, — отозвался Цзюнь У, несколько оскорбленный такой предвзятостью к своим кулинарным способностям. — Ох! — чужие брови тотчас взлетели, никак не пытаясь скрыть удивление. — Это… было очень вкусно. Ты всегда ловил все на лету, так что я не удивлен, что результат вышел достойным. — коротко улыбнувшись такой похвале, Владыка потянулся уже было к пустой миске, чтобы унести ее на кухню, но заклинатель вцепился в нее мертвой хваткой и неуверенно спросил: — Ты не хотел бы выпить чаю? Я имею в виду чаепитие и, ну… душевные разговоры. — предлагая это, мужчина отвел взгляд, будто уже внутренне готовясь к отказу, поэтому Император постарался сделать свой голос как можно мягче. — Я не возражаю. Получив согласие, вассал тотчас исчез на кухне. Чайные церемонии всегда имели для него какой-то сакральный смысл, и потому он почти никогда не позволял кому-то лезть под руку в то время, как он заливал заварку водой и шаманил над чайником. Однако стоило признать, что его чай всегда был настолько вкусным, что все напитки в императорском дворце меркли на его фоне. Мэй Няньцин вернулся через минут десять, неся в руках аккуратный поднос с чайничком и двумя пиалами, этот сервиз Владыка достал еще в первые дни их жизни в этом доме. Аккуратно все расставив по столу, он отточенными движениями разлил горячую жидкость по пиалам, и воздух заполнил приятный пряный запах, в котором небожитель узнал один из сортов, приобретенный по указке бывшего вассала. Спустя пару минут неловкого молчания, заклинатель все-таки не сдержался: — Итак, почему ты меня здесь держишь? Почему ты вообще решил меня спасти? — вопрос поставил Императора в тупик. Он не знал, как объяснить своему вассалу, что в те моменты, когда его ранили солдаты и когда он истекал кровью прямо на кровать, Цзюнь У просто не мог поступить иначе. Все его существо воспротивилось против того, чтобы просто оставить бывшего товарища. Заметив чужую заминку, Мэй Няньцин тихо вздохнул и взмахнул рукой. — Ладно, я задал плохой вопрос, попробуем еще раз. Почему ты меня не убил? — А я должен был? — чуть удивленно отозвался Владыка, отставив пиалу с чаем и внимательно взглянув на заклинателя. Тот чуть поежился, но боевой настрой не потерял. — Именно это ты обещал мне при нашей последней встрече. Теперь все вставало на места, и причина, по которой его бывший вассал, будто бы обернувшись бестелесным призраком, на протяжении многих столетий умудрялся ускользать от него. — Во время нашей последней встречи я был помешан и мог наговорить что угодно. — Я понимаю, но пусть ты и был тогда не в лучшей своей форме, твои угрозы все равно звучали вполне реально! — И поэтому ты бросил меня куковать на проклятой горе, а сам смотался, как только запахло жареным? — сказанное прозвучало обвинительно, и они оба замерли. Брови Мэй Няньцина сошлись к переносице, а сам он теперь выглядел крайне недовольным. — Я тебя бросил? Да ты, верно, со мной шутишь! Никто тебя не бросал. Когда я зашел к тебе в ту ночь и узнал, что ты тоже одержим, да еще и не кем-нибудь, а моими шиди, я был напуган, но хотел помочь! Но ты мне и слова не дал сказать, сразу набросился, проклиная и обещая убить, а под конец приказал уходить и больше никогда не попадаться на глаза! — под конец щеки вассала даже немного покраснели от возмущения. — Так что, ваше Высочество, не обвиняй меня в том, чего я не делал! — Не смей звать меня так! — давно забытое обращение резануло слух, и Император злобно оскалился, отчего заклинатель тотчас растерял всю браваду и напряженно замер, будто готовый и сейчас сорваться с места и убежать. Однако ему это не удастся: теперь он был все равно что в клетке. Слегка успокоенный этой мыслью, Цзюнь У обдумал услышанное. Новость о том, что, оказывается, не его оставили, а он сам своими руками оттолкнул последнего человека, готового встать на его сторону, заставляла сменить взгляд на многое. Неудивительно, что его нежный и пугливый вассал, которому чуждо было любое насилие, поверил тогда его жестоким обещаниям и исчез, считая, что его больше не хотят видеть. — Хорошо. Я тебя понял. — спустя немного времени сухо ответил Владыка и снова отпил из своей пиалы с почти остывшим чаем. Поза Мэй Няньцина стала чуть более расслабленной, и он уступчиво кивнул, принимая конец конкретно этого разговора. На большее небожитель пока не был готов, он не мог вот так спонтанно перевернуть все внутри себя вверх дном и кардинально сменить свое отношение к произошедшему, и, к счастью, они оба это понимали. — Тебе нужно еще что-нибудь? — спросил Цзюнь У, чтобы сменить тему и дать былому напряжению забыться. И, когда заклинатель непонимающе взглянул на него, тотчас добавил. — Я могу достать все, что тебе потребуется. Я подумал, что тех свитков, что я принёс в прошлый раз, может быть недостаточно. — Пытаешься задобрить? — смешливо фыркнул вассал, и взгляд его тотчас стал задумчивым. — Ну если ты можешь достать прям все, то знай: принесённые тобой сочинения являются частью обширных научных трудов. Конечно, собранная в них информация может читаться самостоятельно, но лучше она воспринимается, когда дополнена другими сведениями. Так что могу ли я просить о всей коллекции свитков? — его настроение быстро поменялось, хотя, возможно, он просто подстроился под его желание вернуть их беседе расслабленную атмосферу. — Хорошо, я займусь этим. Где могут находиться другие труды? — Я не знаю! Ты же сам сказал, что все сможешь, вот и найди их. — одной из черт Мэй Няньцина, которая всегда его привлекала, было умение очень точно понять, в каком настроении он находится, и действовать с допустимой для общения с королевской персоной смелостью. К тому же, все это его бывший вассал сказал тем же тоном, каким в детстве бросал ему вызов попасть из лука в самую дальнюю мишень с завязанными глазами или сорвать самую спелую сливу, растущую на дальней ветке. Это вернуло Императору хорошее настроение, и он благодушно кивнул, показывая, что постарается выполнить чужую прихоть. Обнаружив спустя пару дней в гостиной полную коллекцию из всех свитков, бывший вассал как громом пораженный замер посреди комнаты. Спустя пару минут он все-таки нашел в себе силы подойти поближе и дотронуться до сочинений, будто те могли резко оказаться миражом и распасться в воздухе. — Я же не… Ты серьезно… Да тут целое состояние! — воскликнул он наконец, обращаясь к наблюдающему за этой забавной картиной Цзюнь У. Тот легко пожал плечами, будто наскрести со всех уголков человеческого царства кипу древних свитков, часть из которых регулярно переписывалась адептами каких-нибудь школ, а часть просто валялась в сокровищницах и потихоньку гнила, было самой простой задачей в его жизни. — Ты же не крал их? — опомнившись, строго спросил Мэй Няньцин, упирая руки в бока. — Скорее нет, чем да. — туманно ответил небожитель, однако ощутив на себе тяжелый взгляд, тут же объяснил. — Я заменил их всех на точные копии, так что вряд ли их хватятся. — Но разве эти подделки не будут в чем-то хуже? — неуверенно спросил заклинатель, а Император на это лишь коротко улыбнулся. — Если бы это были не книги, а артефакты, то подмена была бы налицо. А так на эти свитки никто не молился, так что духовную энергию они в себе не хранят. Тем более, копия оригинала, сделанная учеником, тоже ведь может считаться подделкой, однако это распространённая практика. Согласившись с приведёнными аргументами, вассал кивнул и постепенно перенёс свое новое богатство к себе в комнату, взамен оставляя на видном месте сборник по всяким тварям, который Цзюнь У принёс еще в первый день. Покружив вокруг него, небожитель все-таки поддался соблазну и забрал свиток себе, и, заметив это, бывший вассал лишь довольно сверкнул глазами. Существовавшая ныне на Небесах классификация духов и призраков никуда не годилась: не существовало общего стандарта, каждый небесный чиновник стремился привнести свою терминологию, и в конечном итоге нередко возникала путаница. А у людей, потрудившихся дать имена всей нечисти и собрать ее слабые и сильные стороны, можно было многое позаимствовать. С того разговора между ними что-то неуловимо поменялось. Будто рухнула одна из стен, возведённая в результате непонимания, и они получили возможность стать немного ближе. Мэй Няньцин стал больше гулять, часто навещая спрятанное лесное озерцо, и чаще заводил всякие беседы. Однако то, что ему было в тягость находиться взаперти, никак не могло укрыться от чужих глаз, и небожителю все чаще приходило в голову вывести заклинателя погулять, чтобы тот мог глотнуть свежего воздуха и насладиться свободой.