Холодным утром я скажу тебе самое важное

По позвоночнику Мэй Няньцина будто бы пустили разряд, и он разжал поводья, отчего испуганная лошадь взбрыкнула и попятилась прямо на его компаньонов. — Что там? — тотчас спросил Ли Веньхуа, пытаясь выглянуть из-за его плеча. — Много их тут! Но втроем мы должны управиться. — в ответ на это Ли Фан достала меч из ножен, вставая в стойку. Под пристальным взором Мэй Няньцина призрак убрал посох, тотчас растворившийся в воздухе, и вышел из-за деревьев. Как только дневной свет коснулся его одежд, образ древнего демона сменился на привычный, и перед стаей гулей предстал высокий красивый мужчина с решительным взглядом и острым мечом, пока обращенным к земле. В тот же момент с нечисти спало наваждение, и твари утробно зарычали и ринулись на небожителя, будто кроме него на поляне больше никого не было. Изящно выставив меч перед собой, его бывший принц ринулся в битву, со стороны напоминая смертоносный смерч из белых одежд. Его движения были уверенными и зрелищными, и Мэй Няньцин со всей уверенностью мог заявить, что сейчас его бывший принц просто красовался. Гули падали к его ногам один за другим, и, когда поляна опустела, его Высочество даже не выглядел запыхавшимся. Аккуратно перешагнув через одно из распростертых на примятой траве тел, он вложил меч в ножны и размеренным шагом направился к путникам, будто они встретились не посреди кишащего тварями леса, а на городской площади. — Добрый день, господа, — на его лице появилась приятная улыбка, которая, впрочем, не достигла глаз. — И вам здравствуйте! — тотчас отозвался Ли Веньхуа, выходя вперед и загораживая тем самым замерших заклинателя и заместительницу. — Мастерство меча этого молодого господина выше всяких похвал. Что же вы здесь делаете? — Я приезжал на праздник Двойной Девятки, и на обратной дороге решил выбрать уединенный путь. Кто же знал, что он окажется не таким спокойным, как мне его описывали горожане? — в чужом голосе слышалось почти что искреннее недоумение, будто его Высочество и правда был простым путником, попавшим в передрягу. В ответ на это заявление Мэй Няньцин беззвучно фыркнул и, нащупав руками выпущенные поводья, крепко сжал их в пальцах, будто лошадь могла сейчас каким-то образом спасти его. Он не удивился бы, если бы оказалось, что небожитель собственноручно согнал с округи всю нечисть, чтобы на ее фоне явиться добрым спасителем. — Если нам по пути, то мы могли бы ехать дальше вместе. — тем временем ненавязчиво предложил бывший принц, и в момент, когда они встретились взглядами, на его лицо набежала тень, а в глазах зажглись недобрые огоньки. — Не вижу причин отказываться от хорошей компании, — улыбнулся глава ордена Ли, даже не подозревая о том, что его уважаемый наставник прямо в этот момент ругал его последними словами. — Конечно, только если мои спутники не возражают. — Я не против. — пожала плечами Ли Фан, и Мэй Няньцину оставалось только уступить. Первое время его Высочество шел впереди вместе с главой, о чем-то с ним разговаривая. Со стороны могло показаться, что небожитель был искренне вовлечен в диалог, однако заклинатель понимал, что навряд ли разочаровавшийся во всех смертных бог будет готов изменить свои взгляды, услышав пару комплиментов его боевым навыкам. Прислушиваясь к изменениям в энергии, заклинатель скоро понял, что его догадка была верной: любая нечисть, почуяв более сильного и свирепого призрака, тотчас убиралась с их пути. Однако меньше чем час спустя его принцу надоела болтовня Ли Веньхуа, и он постепенно отстал, ровняясь с Мэй Няньцином. Теперь они шли бок о бок в напряженной тишине, и бывший вассал изредка кидал на небожителя косые взгляды. Тот выглядел обманчиво безмятежным, однако глупо было бы думать, что тот выследил и нагнал их группу только ради того, чтобы составить компанию и насладиться прогулкой по лесу. — Итак, — начал его Высочество, когда ему надоело играть в молчанку, — как я должен это понимать? — Прости? — шепотом отозвался заклинатель, вперившись взглядом в спину идущей впереди Ли Фан, даже близко не подозревающей о том, насколько бедственным было их положение. — Ты сбежал. — подсказал бывший наследник Уюна недовольным голосом, и его брови сошлись к переносице. — Они просили меня помочь. Их орден переживает не лучшие времена! — принялся оправдываться Мэй Няньцин, но его тотчас перебили. — Надо же! Раньше ты так презирал их решения, но теперь, стоило им поманить тебя пальцем, ты забыл все былые обиды и помчался доставать их из той задницы, в которую они сами залезли. — голос принца не поднялся ни на тон, однако в нем так и звенело раздражение. — Неужели их общество настолько приятнее моего? — Они хотя бы не запирали меня невесть где, не позволяя и шагу сделать за барьер! — Я установил барьер, чтобы ты не сбегал от меня, ведомый своими пустыми домыслами. Позже я решил довериться тебе и вывести наружу. Что ты тотчас сделал? Ты сбежал. — его Высочество прозвучал по-детски обиженно, и Мэй Няньцин бросил на него слегка удивленный взгляд. — Вообще-то, это очень предсказуемое развитие событий. — хмыкнул он. — Предсказуемое? Я оказал тебе доверие! Я ни разу не поднял на тебя ни голос, ни руку! Я следил за тем, чтобы у тебя было все, что потребуется. И после всего этого побег - предсказуемое развитие событий? — теперь в чужом голосе звучала неприкрытая враждебность. — Ты сам себя хоть слышишь? Ты держал меня взаперти! Хотел бы поговорить по-человечески, я бы понял, но за все это время между нами состоялся всего лишь один конкретный разговор, который ты сам и закончил. А мне, знаешь ли, не очень приятно жить в сплошной неопределенности, гадая, когда же я тебе надоем и ты либо выкинешь меня, либо прикончишь из жалости. Напускное доброжелательное выражение слетело с лица его принца, и тот весь напряженно замер, будто Мэй Няньцин ударил его в слабое место. — Мы уходим. — его голос прозвучал безапелляционно, и заклинатель замер, удивленно уставившись на его Высочество. — Я никуда не пойду. — ответил он, внутренне понимая, что навлекает на себя беду. — Это не обсуждается. Мы уходим! — воскликнул бывший принц, привлекая тем самым внимание идущих спереди. Мэй Няньцин попытался отшатнуться, но небожитель был быстрее, хватая его за руку и крепко сжимая запястье. — Что происходит? — строго спросила Ли Фан, безошибочно уловив напряженную атмосферу между мужчинами. — Отпустите его! — вторил ей Ли Веньхуа. — Отпустите уважаемого наставника Мэя, иначе мне придется прибегнуть к оружию. Его Высочество не шелохнулся, лишь сжимая пальцы на его запястье до боли так, что на коже потом останутся синяки. — Уважаемый наставник Мэй… — эхом повторил он и обернулся к бывшему вассалу. В его глазах вспыхнуло что-то недоброе, после чего он второй рукой крепко обхватил его лицо, поворачивая к замершим брату и сестре Ли. — Вот он, ваш наставник. Мэй Няньцин почувствовал, как с него спала его фальшивая внешность, и внутренне негодующе взвыл: этот негодяй почувствовал свою власть и первым делом решил начать играться с его маскировкой. Глава ордена и его заместительница же удивленно вздохнули и чуть подались вперед, разглядывая его молодое лицо, после чего Ли Веньхуа нахмурился. — Мне все равно! — ответил он и наставил на бывшего наследника Уюна меч. Тот невпечатленно взглянул на острие и усмехнулся краешком губ: глава ордена заклинателей против небожителя был не сильнее, чем щенок против тигра. Затем его Высочество снова повернулся к Мэй Няньцину и тихо сказал: — Если ты не пойдешь со мной, то я их убью. — Что ты такое говоришь? Они тебе ничего не сделали! — испуганно воскликнул заклинатель, теперь уже сам цепляясь за чужие руки. — Они увели тебя. — холодно отозвался бывший принц, чуть склоняясь вперед. Теперь между их лицами была всего пара цуней, и Мэй Няньцин мог разглядеть отдельно каждую ресничку или каждую крапинку в чужих радужках. — Отпусти его! Я считаю до… — вклинился было лидер Ли, однако его Высочеству стоило лишь раздраженно дернуть бровью, чтобы того откинуло на несколько чжанов. Услышав звук удара тела о дерево и тихий болезненный возглас, бывший вассал весь сжался. — Хорошо! Я пойду. — ответил он тихо, а небожитель придвинулся к нему ближе, будто бы стараясь еще больше сократить расстояние между ними. — Я не расслышал, повтори громче. — едва ли не прорычал бывший принц, и если бы тот был до сих пор жив, то его дыхание коснулось бы губ Мэй Няньцина. — Я пойду с тобой! — громко и отчетливо повторил он, и его Высочество отстранился, довольно ухмыльнувшись. Чужие руки мгновением позже крепко сжали его талию, и последним, что заклинатель успел увидеть, было то, как брат и сестра Ли разом упали наземь.

***

Цзюнь У не был рад вернуться на Небеса после такого хорошего дня, однако вознесение аж двух богов стало для него неожиданностью, и его присутствие было обязательным. Покинув Мэй Няньцина, он чувствовал себя виноватым, что обрубил их прогулку так резко, и потому решил по возвращении предложить своему бывшему вассалу продолжить их небольшое путешествие. Если бы тот согласился, они вместе смогли бы перенестись ближе к побережью: очарованный морскими видами, Император теперь хотел поделиться этим с единственным близким ему человеком. Небожитель думал, что уже ничего не сможет его тронуть, однако жизнь с Мэй Няньцином помогла увидеть ему многое в новом свете. Погруженный ранее в рутину, связанную с Небесным судом, теперь он научился видеть смысл в простых разговорах на бытовые темы и получать удовольствие от ощущения чьего-то присутствия. Если до этого человеческие гуляния воспринимались им как нечто чуждое и малоприятное, то посещение праздника вместе с заклинателем наполнило его удивительным и доселе чуждым умиротворением, будто впервые за многие годы он оказался на своем месте. Возможно, букет был минутной слабостью, однако незнание Мэй Няньцином традиций спасло его от падения в грязь лицом. Тем более, хризантемы в чужих руках выглядели так хорошо. Несмотря на раздражение из-за того, что их прервали, Император не находил в себе желания злиться по-настоящему, и потому в Большой Военный Зал вернулся в хорошем настроении. Двое юнцов в сопровождении более опытных небожителей ждали его уже там, нервно переминаясь с ноги на ногу и переглядываясь. Здесь от Владыки не требовалось многое: дружелюбно улыбнувшись, он поприветствовал новых чиновников, вкратце ознакомив с их будущими обязанностями. Первый небожитель явно чувствовал себя не в своей тарелке, постоянно теребя нефритовую подвеску на своем поясе, второй же оказался удивительно говорливым, умудрившись задать кучу дополнительных вопросов о Небесном быте и даже поздравить его с почти прошедшим праздником Двойной Девятки. Цзюнь У, позабавленный таким энтузиазмом, даже поблагодарил новичка, тут же поймав на себе восхищенный взгляд. Такие взгляды не было для него чем-то редким: в конце концов, он сам создал себе образ, призванный рождать в других доверие и уважение. Столкнувшись с ним впервые, многие боги и богини видели в нем отца, наставника или даже объект романтического интереса, и отчасти именно поэтому Император был вынужден оставаться со всеми своими подчиненными на большой дистанции, чтобы ни один из богов не получил мнимой надежды. Когда новички покинули его дворец, он тут же послал за одной из доверенных богинь литературы, приказывая ей составить досье на каждого из новоприбывших. Не то чтобы он не хотел доверять им с самого начала, однако с жителями равнин, к которым принадлежали оба новоиспеченных бога, он успел свести не самое лучшее знакомство: с одной стороны были жадные генералы, с другой - самовлюбленные орденовские заклинатели. За всеми этими заботами пролетело несколько часов, и возвращаться на землю сейчас не было особого смыла, ведь там было уже совсем поздно. Решив скоротать время за докладами и отчетами, Цзюнь У переждал ночь, а утром к нему пришли аж несколько посетителей, желающих получить его совет или наставление. Поскольку в последнее время он стал реже бывать на Небесах, небожители едва ли не поджидали его, чтобы тотчас оккупировать дворец Шень У. А после того, как он разобрался с чужими просьбами, подоспела Небесная служащая с докладами. Первый небожитель оказался юным генералом, который угодил в только начавшиеся сражения на востоке равнин и доблестно отбил вражеский натиск. Второй происходил из купеческого рода, покровительствующего аж нескольким поселениям, получив хорошее образование. Его родители, специально пригласив к нему учителей по самосовершенствованию, желали тем самым расширить свою протекцию, однако юноша воспринял это как отличный шанс улизнуть из-под семейного контроля. Вкратце ознакомившись с историями чужих похождений, Император невпечатленно дернул бровью. Что один, что второй оказались еще совсем желторотыми, толком не видев жизни. Однако не всем же небожителям пристало пройти через ад на земле и после этого уединяться на десятилетия, чтобы получить шанс вознестись. Амбициозные молодые люди, не тронутые горем и скорбью, были важны для такого большого и сложного механизма, как Небеса, и потому Владыка не жаловался. В городок он вернулся уже вечером. Быстрым шагом направляясь к той гостинице, в которой должен был остановиться Мэй Няньцин, Цзюнь У в голове прокручивал слова извинения за столько долгое отсутсвие, однако был очень удивлен, узнав от хозяина постоялого дома, что заклинатель спешно съехал в обед. Выйдя на улицу, он принялся искать своего бывшего вассала по его духовной энергии, в которой теперь была примесь его собственных демонических сил, влитых в заклинателя в период его выздоровления, и, найдя того уже в нескольких десятках ли, испытал смутное беспокойство. Пустившись по следу, он успел накрутить себя, представляя, что Мэй Няньцина могли похитить. Возможно, за свою жизнь тот нажил себе недоброжелателей, которые в теперешние смутные времена решили действовать. Или его могли схватить наемники, желающие поживиться хоть чем-то. Или, на худой конец, его могли выследить люди из Чанди Ли и насильно увести с собой. Добравшись до небольшой поляны, он ощутил тяжелую волну раздражения из-за знакомых лиц: у огня спали Ли Фан и Мэй Няньцин в образе почтенного наставника, а чуть дальше от огня, слегка клюя носом, сидел глава ордена собственной персоной. Однако двух человек было маловато для конвоя, да и атмосфера была спокойной и мирной, и потому Цзюнь У затаился, слившись с лесными тенями и наблюдая за чужим поведением. Призвав стайку духов, он заставил их визжать и резвиться на одной из соседних полян, и Ли Веньхуа обеспокоенно поднял голову, хватаясь за лежащий рядом меч. Наконец, он поднялся и скользнул из круга света костра, отправляясь разведать источник странного шума. Воспользовавшись его отсутствием, Император подкрался к своему бывшему вассалу и склонился над ним, вглядываясь в чужое лицо. Мэй Няньцин бесшумно шевелил губами и изредка дергался, будто ему снился дурной сон, но он точно не выглядел как кто-то, кого утащили за собой силой. В душе небожителя начал постепенно разливаться горький яд, разъедающий его изнутри. Ему до последнего не хотелось верить, что заклинатель мог так долго делать вид, что у них установились хотя бы приятельские отношения, а потом просто сбежать. Пораженный в самое сердце, он начал медленно отступать, когда услышал невнятный возглас позади себя. Тут же скрыв себя от чужих глаз, он беззвучно метнулся к кромке леса, уже не оборачиваясь на озадаченного лидера Ли. Пусть думает, что ему померещилось. Конечно, Цзюнь У не мог оставить все это просто так. Но он и не хотел насильно забирать Мэй Няньцина, не давая ему даже возможности оправдаться. Поэтому он выждал до утра и сам показался путникам, примкнув к их небольшой группе. Однако толкового разговора у них так и не получилось, и потому они скатились во взаимные обвинения, свидетелями которым стали трусливые смертные, мнущиеся в стороне и выкрикивающие пустые угрозы. Запустив раздражающего главу ордена в дерево, Император испытал наслаждение, однако то, как испуганно дернулся его бывший вассал, несколько остудило его пыл. Но тот хотя бы согласился уйти вместе с ним. Напоследок оставив двух людей без сознания, лишив их любых воспоминаний о прошедших сутках, Владыка перенес их в домик на севере, однако как только печать потухла под их ногами, Мэй Няньцин отшатнулся от него как от огня. Он весь дрожал, обнимая себя руками, а его губы побелели от напряжения, и только тогда Цзюнь У окатило осознанием того, что он все испортил. Так они и замерли друг напротив друга. Небожитель сделал шаг вперед, собираясь сказать хоть что-нибудь, чтобы заполнить напряженную тишину, однако его бывший вассал дернулся от его движения так, будто на него замахнулись. От Мэй Няньцина волнами исходил ужас, и если минутами назад Императора, охваченного яростью, пьянило это яркое чувство, то теперь оно приходилось солью на ту огромную и гниющую рану, из которой состояло его существо. — Ты доволен? — истерично воскликнул заклинатель, отступая еще на пару шагов вперед, и небожителю на момент показалось, будто они вернулись в самое начало. — Вот он я! Доволен? Цзюнь У безмолвно замер на месте, неотрывно следя за каждым чужим действием, и отсутствие какого-либо ответа нагоняло на бывшего вассала только больший ужас. — Понравилось держать меня в страхе? — выкрикнул он. — Знаешь, я даже рад, что ты показал эту свою сторону до того, пока я не… не поверил, что… что между нами… — Мэй Няньцин беспомощно замолк, а по его щеке пробежала одинокая слезинка. Заклинатель выглядел сейчас таким преданным и потерянным, что все внутри небожителя перевернулось, заново сгорая в агонии. Как он мог такое допустить? Где он свернул не туда? Попытавшись подойти поближе, Император натолкнулся на вскинутые в защитном жесте руки. — Не приближайся ко мне, ты, монстр! Хотел, чтобы я снова торчал в твоей клетке? Пожалуйста, вот он я! А теперь будь добр убраться прочь с моих глаз, я не желаю выносить тебя рядом. — выплюнул Мэй Няньцин, и, не будь ситуация настолько абсурдно печальной, Владыка даже удивился бы его храбрости. Однако грубые слова, наполненные такой отчаянной искренностью, заставили его отшатнуться. Не спуская взгляда с заклинателя, он отодвинулся, внутренне раздираемый бурей эмоций, которые долгие годы не давали о себе знать. Пожалуй, он был даже разбалован тем одиночеством, в которое себя поместил, потому теперь справляться с наплывающей остервенелой болью было даже сложнее, чем в годы после Уюна. Почувствовав адскую боль и кровь на своем лице, он вскинул руки, чтобы закрыться, однако он сделал это слишком поздно, и Мэй Няньцин успел все увидеть. Из его глаз покатились слезы, а губы скривились в ужасе. Это было последним, что увидел Цзюнь У перед тем, как перекинуть себя в свое проклятое королевство.

***

Возвращаться в домик в лесу в ближайшее время было бессмысленно: Цзюнь У уважал желание своего бывшего вассала оставаться одному. Проведя несколько дней в самом сердце Уюна, спрятавшись среди промерзших и занесенных снегом скал, небожитель наконец вернул себе жалкое подобие душевного равновесия. Если ему не хватало храбрости встретиться со своими потаенными страхами, то он всегда мог закрыть на них глаза, прячась под панцирем из невозмутимости и уверенности в себе. Вернувшись на Небеса, он ожидал тотчас влиться в рабочий процесс, но гнетущая пустота изнутри лишала его сил и терпения. Императору тяжело было выносить общество своих подчиненных, которые хоть и пытались вести себя тихо в его присутствии, но все равно шумели и отвлекали своим мельтешением. Двери Военного Зала закрылись для посетителей, и Владыка ушел в себя и погряз в уединенной тишине своего дворца будто в склепе, и лишь редкие молитвы последователей заставляли его очнуться от оцепенения. Первую неделю он провел в одиночестве, но внутренний голос шептал, что он может сколько угодно бежать от самого себя, однако никто не отменял его Небесные обязанности, которые он сам на себя и взвалил. Все еще не горя желанием с кем-то контактировать, он взялся за бумажную работу, быстро отвечая на все запросы и знакомясь с отчетами других чиновников. Когда четыре стены начали давить на него, Цзюнь У начал спускаться в человеческое царство, выполняя мелкие поручения, связанные с изгнанием потерявшей страх нечисти. Такая рутина несколько успокаивала: Чжу Синь, верный и чуткий своему хозяину, будто забирал часть его переживаний. Это не было честным обменом: в тяжелые времена похороненная в мече сила только подтачивала его спокойствие, однако он научился с этим справляться. На вторую неделю от его руки полегли десятки, если не сотни мелких демонов, свирепых призраков, духов и оборотней. Он знал, что на Небесах шепчутся о его нестабильном состоянии, но благодарные последователи жгли благовония и делали богатые подношения, укрепляя его божественную энергию, которая в свою очередь подавляла его темное начало. Так, крутясь подобно белке в колесе и не желая прислушиваться к своим чувствам, Владыка медленно возвращал себе утерянный баланс. Одно из поручений пришлось на лежащую на юго-западе равнин деревушку, чьи жители жаловались на то, что молодые парни и девушки по неведомым причинам уходили ночью в лес и больше не возвращались. Их пытались запирать в домах, но всякий раз они находили способ выбраться наружу и бесследно исчезнуть. Поговорив с местным старостой, Цзюнь У вышел из деревеньки, когда на округу спустились сумерки. Дневной зной еще не успел сойти, и тяжелый запах азалий и других южных цветов проникал в голову, опьяняя и сбивая с мыслей. Горизонт горел золотом только зашедшего солнца, небо было темно-лиловым, местами уже проглядывали звезды, а в бамбуковых зарослях царила мертвая тишина, и в этой обманчиво спокойной обстановке таился тяжелый морок, трогающий даже его душу. Бродя по тенистому лесу, Владыка становился все более и более равнодушным к своим былым переживаниям, впадая в состояние, близкое к оцепенению. Энергия отзывалась неохотно, и скоро он перестал к ней тянуться, просто бесцельно слоняясь по засыпанной мягкой листвой земле. Тяжелый запах растений и духота южного вечера наконец взяли свое, и он опустился на выпирающий из-под земли корень большого дерева, приваливаясь спиной к еще теплой коре и прикрывая глаза. Пожалуй, он даже мог бы провалиться в забытье, однако его внимание привлек знакомый голос: — Мое дорогое Высочество?.. — удивленно вскинув голову, он увидел в нескольких чжанах от себя Мэй Няньцина. От резкого движения голова немного закружилась, и потому чужая фигура на мгновение пошатнулась и поплыла. — Мое дорогое Высочество, наконец я вас нашел. Не в силах пошевелиться, он сквозь ресницы наблюдал за своим бывшим вассалом, который начал приближаться к нему медленной и плавной походкой. Где-то на краю сознания вспыхнула мысль, что заклинателя не должно было здесь быть, но она исчезла еще до того, как в нем успели проснуться какие-либо подозрения. Тем временем Мэй Няньцин подошел вплотную и опустился рядом с ним. Мягкий свет поднимающейся в небе луны залил его бледную кожу, серебря светлые волосы и таинственным блеском отзываясь на богатых тканях его ханьфу. Только теперь Император заметил, что на бывшем вассале были не его привычные глухо запахнутые под самое горло одежды, а лишь легкое однослойное одеяние, открывающее тонкую шею и ключицы. — В последнее время вы были так жестоки по отношению к этому слуге, так что все, о чем я могу мечтать, это лишь ваше утешение, — прошептал Мэй Няньцин, склоняя голову и заглядывая ему в глаза. Весь его образ был пронизан печалью, и в сердце Цзюнь У что-то кольнуло. Он чуть подался вперед, в душе боясь, что заклинатель опять отпрянет, но тот лишь подался вперед и доверчиво обнял небожителя за плечи. — Мое Высочество, — прерывисто выдохнул он и ткнулся носом ему в плечо. Руки Владыки ощущались ватными и двигались будто бы нехотя, но он все-таки смог обнять бывшего вассала в ответ. Очарованный чужой лаской, тот поднял голову, и теперь их лица находились в нескольких цунях друг от друга. В воздухе не было места ярости и отчаянию, которые сопутствовали их прошлой встрече, наоборот, момент ощущался греховно сладким. Мэй Няньцин опустил глаза на его губы, и его щек коснулся слабый румянец. Наконец, он подался вперед и влажным поцелуем прижался к его щеке, лишь совсем чуть-чуть задевая губы, а потом резко отстранился и опустил голову в смущении. — Я… Простите этого ничтожного слугу! — Цзюнь У прервал чужие причитания, обняв руками чужое лицо. В светлых глазах плескался испуг, и это несколько отрезвило Императора. Он убрал руки на плечи своему бывшему вассалу и чуть отодвинул от себя чуть вздрагивающее слабое тело. Окинув заклинателя настолько внимательным, насколько он мог сейчас сконцентрироваться взглядом, он на мгновение замер, а потом его глаза застила красная пелена. Потому что за чужой спиной взметнулся и тут же исчез лисий хвост. Оборотень не успел отпрянуть, как из его груди уже торчала рукоять Чжу Синя. Лицо Мэй Няньцина исказилось в дикой смеси ужаса и злости, после чего пошло рябью и спало, и на замену ему пришла простенькая театральная маска, скрывающая мех и уши. След чужого поцелуя теперь горел клеймом, и у небожителя так и чесались руки разодрать кожу, чтобы избавиться от воспоминания о лживом прикосновении. Призрак отскочил от пришедшего в себя Императора и вцепился руками в меч, стараясь его вытащить, но Чжу Синь не был подвластен никому кроме своего истинного хозяина. — Как ты посмел? — закричал Владыка, взбешенный как и подлостью оборотня, так и собственной глупостью. С самого начала почувствовав морок, он должен был как минимум ускориться, а еще лучше предварительно создать пару защитных талисманов. — Я всего лишь показывал то, что ты хотел увидеть. — выплюнул лис-оборотень, не прекращая тщетные попытки избавиться от меча в своей груди. — Мне требовалось совсем немного энергии, чтобы наконец получить бессмертие, а ты все испортил! — Как жаль, — ядовито выдохнул Цзюнь У и, взмахнув рукой, заставил свой меч прокрутиться и погрузиться еще глубже в демоническую плоть. Призрак взвыл от боли и поднял голову, бросая злобный взгляд на небожителя. — Ох, как же я не узнал вас с самого начала! — воскликнул тот спустя пару мгновений молчаливых гляделок. — Сам Небесный Император явился по мою душу только лишь затем, чтобы попасться в скромную ловушку, что стара как мир. Никогда бы не подумал, что самый чистый и справедливый из богов вожделеет такого жалкого мужчину. Чужие слова били точно в цель, и Цзюнь У тихо зарычал, начиная медленно наступать на оборотня. — Если ты скажешь еще хоть одно слово, я отправлю тебя вслед за всеми людьми, которых ты успел загубить, так что заканчивай врать и молоть языком. — Хули Цзин не может врать! — в чужом голосе слышался странный восторг. — Это Небесный Император врет самому себе, заперев своего маленького заклинателя в халупе на краю земли. Только запомни: птички, привыкшие к свободе, в клетке перестают петь. Их оперение блекнет, голос становится тише, а потом они умирают. Печальная судьба! Но ты держи дальше своего ненаглядного взаперти, вдруг он от безнадежности даже согласится под тебя лечь. Обезумев от злобы, Владыка изо всех сил пнул заболтавшегося лиса в колени, и тот, нелепо взмахнув руками, рухнул наземь. Тотчас откатившись, чтобы избежать последующих ударов, оборотень толи засмеялся, толи залаял, и растворился в воздухе. Цзюнь У заскрежетал зубами от раздражения: как он мог забыть, что сильные лисы-оборотни могли питаться энергией своих жертв не только через телесный контакт, но и выводя их на эмоции. А взбешенный Владыка наверняка так и исходил духовными силами, что не только помогли призраку узнать новые подробности, но и позволили подпитаться и сбежать. На лице небожителя заиграла мрачная улыбка: Хули Цзин мог переместиться, но с Чжу Синем в груди ему далеко не сбежать. Морок леса отступил, развеявшись из-за постоянно подогреваемой злости, и Император неспешно отправился по чужим следам. Проплутав среди зарослей еще пару минут, он нашел ослабленного оборотня на самой опушке. Призвав меч обратно в руку, небожитель склонился над призраком, уже теряющим надежду на спасение, и обманчиво ласковым голосом произнес: — Этому маленькому лису стоило быть осторожнее со словами. — и резким движением руки снес чужую голову с плеч. Чужое тело пошатнулось и развеялось по воздуху, так и не успев упасть наземь, а вырвавшуюся наружу энергию Цзюнь У тотчас поглотил. Однако тяжелое ощущение надвигающегося морока не прошло, и, прислушавшись к притихшему лесу, небожитель понял, что дело было не только в буйствующем оборотне: сам лес сочился темной энергией Инь. Потратив лишний час на то, чтобы очистить местность, Владыка обдумал сказанное призраком. К сожалению, тот был прав: Хули Цзин в поисках чужих слабостей умели заглядывать особенно глубоко, так что в чужих обвинениях не было места лжи. Все, что он делал, это держал Мэй Няньцина в клетке. Раньше он хотя бы пытался вызвать у него положительные эмоции, однако годы озлобленного одиночества окончательно изуродовали его натуру, так что теперь он мог привлекать к себе внимание только через боль и агрессию. Императора охватили муки совести, ведь первоначально навредить заклинателю было последним, чего он хотел. А теперь тот вновь боялся его, почитая за монстра. Вернувшись в деревню ни свет ни заря, он стуком в дверь разбудил старосту. Тот поначалу был раздражен из-за не самого приятного пробуждения, однако услышав благие вести о том, что с нечистью в лесу покончено, он рассыпался в благодарностях и даже попытался заплатить за услугу, однако небожитель отказался от любой награды. Вместо того, чтобы вернуться на Небеса, он перенесся в их дом, расположившись в гостиной. В этот раз дом выглядел ухоженным, что было благим знаком: значит, Мэй Няньцин не был настолько разбит, чтобы снова терять всякую дееспособность. Спустя пару часов, когда солнце уже высоко поднялось над верхушками елей, его бывший вассал спустился на первый этаж и замер в дверном проеме, изучая пытливым взглядом его профиль. Они промолчали пару минут, после чего тот заговорил: — В доме заканчиваются припасы. Думаю, тебе стоит… — Ты свободен. — прервал его Цзюнь У, не желая больше чувствовать мнимую надежду из-за чужого спокойного тона. Он больше не мог позволить, чтобы заклинатель врал и притворялся, что все в порядке, чтобы избежать чужого гнева. — Я пришел, чтобы отпустить тебя. Ты можешь собрать свои вещи, и я перенесу тебя туда, куда скажешь. — Что? — глупо переспросил Мэй Няньцин, пристально уставившись на него и будто ища в его лице подтверждения тому, что он шутит. — Ты был прав, называя меня монстром. — в душе Императора царила пустота. — К сожалению, это то, кем я являюсь. Поэтому я не вправе удерживать тебя подле себя. Будет лучше, если ты уйдешь. Барьера вокруг дома больше нет. — Но… — Вещи, Мэй Няньцин. Собирайся и уходи. В повисшей тяжелой тишине заклинатель тяжело сглотнул и кивнул, после чего развернулся и медленно ушел в свою комнату. Спустя меньше чем пятнадцать минут он вернулся, облаченный в неприметные дорожные одежды. Лицо его было бледным и растерянным, и почему-то очень обрадованным своим освобождением тот не выглядел. — Куда тебя переместить? — спросил Цзюнь У ровным голосом. Если честно, это был его последний шанс оказаться близко к Мэй Няньцину, почувствовать тепло его прикосновения. Но тот лишь слабо покачал головой. — Спасибо, не стоит. Вместе они дошли до выхода, где Владыка и остановился, провожая взглядом своего бывшего вассала. Заклинатель сделал пару шагов вперед и замер на крыльце, обернувшись на него через плечо. — Прощай, — его голос звучал надломленно. Цзюнь У не нашел в себе сил ответить, и потому лишь растерянно кивнул, провожая взглядом чужую спину. Его душа будто кровоточила, умоляя о том, чтобы догнать Мэй Няньцина, схватить и больше никогда не отпускать, но небожитель не смел больше заявлять свои права на человека. Когда тот скрылся в лесу, Император почувствовал, что потерял последний свет в своей жизни.