Холодным утром я скажу тебе самое важное

Отойдя на достаточное расстояние от дома, Мэй Няньцин сам создал массив, благо последние недели ему не требовалось тратить свою энергию, так что накопленного вполне хватало на перемещение. На то, как дрожали его руки, когда он рисовал печать, заклинатель старался не обращать внимание: в его ушах стоял противный звон, заглушающий собственные мысли, а происходящее вокруг казалось дурным сном, от которого он должен был вот-вот очнуться. Но массив был закончен и активирован и, вспыхнув, перенёс его в центр равнин. Вдалеке показались стены Чанди Ли, который Мэй Няньцин решил проведать. Ему все равно сейчас было больше некуда идти, а раз там было почти что бедственное положение, визит не казался лишним. Стражники его тут же узнали, однако впустили только после того, как один из них отошел посоветоваться с вышестоящими людьми. Входя внутрь, заклинатель готов был к тому, что все было бы выполнено в белом в знак траура, но песочные флаги и форма адептов оставались неизменными. Смутное волнение улеглось только тогда, когда ему навстречу вышел живой и здоровый глава ордена, сияя обрадованной улыбкой. — Вы будто мысли наши читаете! — сказал он после формального приветствия. В ответ на скептически вздёрнутую бровь он пояснил. — Мы только собирались разыскать вас и прислать приглашение, как вы пришли сами. Вам ваши звезды подсказали? — Вы сами меня пригласили, разве не помните? Это случилось недели две назад, — подсказал Мэй Няньцин, чуть склонив голову к плечу. — Две недели назад? О, мы тогда возвращались с Ли Фан из Шан Су. Путешествие прошло спокойно, однако в какой-то момент мы будто разом забыли подробности целого дня! Помним только, как въезжали в один из городов по дороге, чтобы отдохнуть, а следующее воспоминание уже из леса в нескольких десятках ли оттуда. — озадаченно отозвался Ли Веньхуа, скрещивая руки на груди. — А вам известно, что тогда произошло? — Нет, прошу, не обращайте внимания. — Мэй Няньцин покачал головой и отмахнулся от последующих расспросов. Видно, его Высочество все-таки пожалел случайных свидетелей и просто заморочил им голову. Остаток дня прошел спокойно: оставив вещи в своей хижине, он предупредил руководство клана о том, что заехал ненадолго, и почти тут же удалился к ученикам. Для него даже выделили отдельный час из общей программы, и в глубине души заклинатель переживал, что незапланированная встреча с детьми пройдет сумбурно, однако те были искренне рады видеть наставника Мэя. Затронув прошедшие события, он с облегчением удостоверился в том, что подавляющее большинство относится к так и не произошедшему конфликту достаточно серьезно. В ханьши Мэй Няньцин вернулся очень уставшим. Перемещение забрало у него много энергии, и этот факт вкупе с душевными переживаниями заставлял его выматываться даже после самых простых действий. Рухнув на кровать, заклинатель ожидал тут же заснуть, однако вместо этого несколько часов проворочался на грани сна и бодрствования, неспособный успокоиться без уже ставшего привычным шума елового леса за окном. Проснулся Мэй Няньцин поздно: после некрасивого расставания все и правда относились к нему с виной и почтением, и потому после внезапного приезда никто не осмелился прийти и разбудить его. С трудом поднявшись с постели, заклинатель привел себя в порядок, и даже привычная утренняя рутина заставила его почувствовать себя выжатым до последней капли. Домик он покинул без настроения и оставшиеся несколько часов до собрания просто бесцельно прошатался по ордену, внутренне удивляясь тому, как тот обезлюдел с его прошлого визита. Видимо, говоря о сильнейшем ударе по имиджу и потере доверия со стороны населения, глава ордена и его заместительница не кривили душой. На собрании вопреки его ожиданиям не обсуждалось ничего важного. Напуганные горьким опытом старейшины и адепты будто боялись выдвигать какие-то предложения, вместо этого тратя уйму времени на обсуждение бесполезных бытовых мелочей. Раздраженный такой нерешительностью, Мэй Няньцин под конец сам взял все в свои руки, раздав собравшимся задания: кто-то должен был составить предварительный план по улучшению отношений с людьми, населяющими прилегающие территории, кто-то - по возвращению доверия спонсоров, возобновлению торговых и политических связей с южными кланами и так далее. Занимаясь распределением задач, заклинатель как никогда отчетливо почувствовал себя разочарованным учителем, наказывающим класс, а виноватые лица собравшихся ярко дополняли сложившуюся в голове картинку. Кажется, кто-то из старейшин приглашал его заглянуть на вечерний чай и игру в карты, но Мэй Няньцин, обычно бывший большим охотником до таких развлечений, теперь отказался. Тело едва слушалось, и на этот раз ему удалось заснуть почти сразу же. Спал он пугающе долго, будто его тело отказывалось работать, погружая себя в небытие. Ему снилось что-то тревожное и обрывистое, что он забыл вскоре после просыпания. В теории он не обязан был вообще чем-то заниматься, лишь одно его присутствие в Чанди Ли подстегнуло учеников и адептов работать кропотливее и усерднее, но Мэй Няньцин попросту не смог бы высидеть один без дела. Всякий раз, когда он, бодрствуя, оставался наедине с самим собой, он чувствовал себя на грани чего-то ужасного и всепоглощающего. Надвигающаяся лавина пугала его, и он бежал от нее изо всех сил, и то, что ему это пока удавалось, было само по себе чудом. Потратив день на тренировку с прежде ранеными и теперь активно восстанавливающимися подростками, заклинатель под вечер готов был уже незаметно покинуть поле, как его остановила одна из адептов. — Эта скромная ученица приветствует уважаемого наставника Мэя. — проговорила она, низко склонившись в приветствии. — Скорее всего, вы меня не помните. Мое имя Ли Нин, и госпожа заместительница просила меня проследить за тем, чтобы вы чувствовали себя комфортно у нас в гостях. Однако я заметила, что все время учитель выглядит очень печальным и почти ничего не ест. Могла бы эта ученица осмелиться попросить наставника Мэя вместе с ней пройти в наши столовые? Сегодня вечером там специально никого не будет, а повара приготовят любое блюдо по вашей просьбе даже если оно не входит в наш повседневный рацион. Мэй Няньцин, несколько тронутый таким вниманием, хотел было отказаться, однако, заметив в чужом лице искренне беспокойство, лишь молча кивнул. Девушка радостно улыбнулась и повела его к корпусам, выделенным под кухни и столовые залы, оборачиваясь почти на каждом шагу, будто заклинатель мог раствориться в воздухе. К его облегчению, трапеза прошла в молчании. Ли Нин тихо ела из своей миски, не отрывая глаза от еды и позволяя ему отужинать в спокойствии. Ел он быстро и без удовольствия, ибо аппетит пропал еще несколько недель назад. Отставив опустевшую плошку, он был готов поблагодарить ученицу за компанию и пожелать ей хорошего вечера, когда та встрепенулась и внимательно взглянула на него. — Есть ли что-то, что беспокоит учителя Мэя? Эта ученица клянется, что никому не расскажет, а если достопочтенный господин не захочет с ней чем-то делиться, она может найти для вас подходящего собеседника. Промолчав пару секунд, заклинатель невесело усмехнулся и спросил: — Неужели я так плохо выгляжу, что эта ученица так беспокоится? Ли Нин тотчас покраснела и замахала руками. — Нет-нет, эта невежественная ученица была неаккуратна со словами и неправильно выразилась, прошу вас простить! — Ничего страшного, я шучу, — ласково улыбнулся Мэй Няньцин, однако улыбка ощущалась чуждой на его лице. — Со мной все в порядке, а тебе не стоит забивать голову скверным настроением этого старика. — получив в ответ неуверенный кивок, заклинатель готов был уйти, однако его снова остановили. — Тогда могу ли я у вас кое-что спросить? — и, получив согласие, Ли Нин опустила глаза на собственные сцепленные в замок руки. — Вы не знаете, все ли хорошо у Лю Веньяня? Мэй Няньцин замер, не готовый к такому вопросу. Если честно, последние дни ощущение реальности проворно от него ускользало, и в какой-то момент ему даже показалось, что он сам выдумал все произошедшее. Не было никакого странного ученика, не было нападения в Шучене, не было этих месяцев, проведенный бок о бок с его принцем. Просто он как-то раз уснул и ему приснился красочный и правдоподобный сон, запутавший его разум. — Я… я не знаю, что с ним, — ответил он наконец, а старшая ученица лишь недоверчиво приподняла брови. — Я думала, что вы уехали вместе. Просто пропал сначала он, а потом буквально сутки спустя вы объявили о своем отъезде. — однако, получив отрицательное покачивание головой в ответ, она тяжело вздохнула. — Извините, что задала вам неудобный вопрос. Я просто немного волнуюсь за него. Лю Веньянь был хоть и необщительным, но славным, и я бы не хотела, чтобы с ним что-то случилось. — Уверен, он бы не дал себя в обиду, — глухо отозвался Мэй Няньцин, убирая руки за спину и сжимая их в кулаки. — Наверняка он сейчас вместе со своей семьей, помогает им восстановить хозяйство или что-то вроде этого. — Да, пожалуй, вы правы. — уверенно кивнула Ли Нин и поднялась с места, разгладив несуществующие складки на своем ханьфу жестом, явно скопированным с заместительницы главы клана. — В таком случае, эта ученица благодарит вас за компанию за ужином и желает хорошего вечера. Попрощавшись в ответ, Мэй Няньцин едва ли не сбежал из столовой и несколькими минутами позже заперся в доме, мечась по ханьши как раненое и испуганное животное. Он до последнего не хотел ничего вспоминать, но разговор всколыхнул в нем прежние переживания, и, чтобы успокоиться, он решил вымыть и переплести свои волосы. Это часто успокаивало его, вот и теперь, набрав горячей воды и взяв мыльный корень, он погрузился в бочку, но вместо ожидаемого успокоения она заставила его вспомнить, как нежно и аккуратно обращались с ним чужие руки, созданные не для того, чтобы дарить ласку, а для того, чтобы держать меч. Да, тогда он был не в себе, но у него оставались обрывочные воспоминания о чужой заботе, которые он прятал у себя в сердце, и вот теперь они вылезли наружу, заставляя беспорядочно краснеть и покрываться мурашками. Отгоняя от себя желание когда-нибудь вновь ощутить на себе ту нежность, он с остервенением принялся до боли тереть себя жесткой мочалкой, и на время это помогло. Вытеревшись и распутав длинные волосы пальцами, он склонился к своему мешочку цянькунь и вытащил оттуда изящный дорогой гребень. Закусив губы до крови, он дрожащими руками принялся вычесывать светлые пряди, специально стараясь дергать как можно больнее. Медленно вдыхая и выдыхая, он держал себя на грани истерики, и любая мелочь могла толкнуть его за край. Такая, к его великому сожалению, скоро нашлась. Спеша спрятать злосчастный гребень обратно в цянькунь, он наткнулся пальцами на что-то сухое и колкое. Чуть пошевелив рукой, он вытащил наружу засохший букет давно умерших хризантем. Сначала он хотел вскрикнуть и отбросить его подальше от себя, будто тот мог обернуться ядовитой змеей, однако из открытого рта вырвались лишь задушенные хрипы. Дрожащими руками он аккуратно отложил цветы на стол и сжался в комочек, обнимая себя руками и впиваясь ногтями в плечи. Слезы катились по его щекам, застилая взор, а из горла вырывались толи хрипы, толи сдавленный вой. Его тело охватил болезненный жар, а голова разрывалась от тупой боли. Каким жалким и глупым он был! Наивный, он поверил в то, что вся эта нежность не была случайной прихотью, и позволил себе расслабиться и даже на что-то понадеяться. А его вышвырнули на улицу, как бесполезного пса, который перестал радовать хозяина. Если бы все было так просто, Мэй Няньцину было бы чуточку легче. Он бы погряз в жалости к самому себе, позволил бы себе проплакаться, но со временем смог бы жить дальше. Да, его жизнь по сравнению с тем, что он имел эти месяцы, казалась теперь пустой и бессмысленной, будто его лишили чего-то важного, но он бы справился. На худой конец пришел бы молить его Высочество о скором прекращении его земных страданий. Но почему тогда его принц выглядел таким подавленным? Мэй Няньцин не отрицал того, что его глаз замылился, и к половине вещей он был если не слеп, то попросту невнимателен, однако он всегда старался с особой чуткостью относиться к настроению своего принца. То, что небожитель в день их расставания выглядел печальным, коробило заклинателя, не позволяя ему составить простую картину произошедшего, которая была бы нарисована только черными и белыми красками. Свернувшись прямо на полу, Мэй Няньцин крепко зажмурился и пожелал, чтобы он, успокоившись и выйдя из комнаты, попал бы в освещенную светом камина гостиную, чтобы его Высочество был там и, отвлекаясь от своих документов, посмотрел на него строгим, но взволнованным взглядом и приказал больше не творить глупостей. Затем он бы выскользнул на кухню и вернулся с чем-нибудь теплым в руках. Это не был бы чай, ведь его принц знал, что он слишком привередливый и потому не любит, когда ему кто-то заваривает его любимый напиток неправильно. Но он был один, валялся зареванный на полу, представляя из себя жалкое и отвратительное зрелище, а все потому, что ему сказали уйти. И он ушел. Спустя время - пару минут или же целую вечность - он поднялся с жесткого пола, не обращая внимание на разлившуюся по всему телу боль, и плеснул остывшей воды в покрасневшее и горящее от слез лицо. После всплеска эмоций он чувствовал себя ужасно вымотанным, и потому уснул почти сразу без сновидений. Единственное, о чем он успел подумать перед тем, как отключиться, было то, что ему надо было как-то найти его Высочество. Зачем, он пока и сам не мог сказать. После еще одного собрания, на котором старейшины и адепты отчитались перед Мэй Няньцином и приступили к выполнению своих задач, заклинатель решил, что в Чанди Ли ему делать больше нечего. Запланировав отъезд на утро, наставник Мэй пригласил лидера ордена на ужин, чтобы обсудить дальнейшие планы и предупредить о своем отбытии. Новость Ли Веньхуа воспринял спокойно. — Даже столь краткий визит уважаемого наставника помог нам определиться с будущим нашего клана. — улыбнулся мужчина, пригубив чай. — Однако знайте, что наши двери всегда открыты для вас. — Я рад это слышать, — кивнул Мэй Няньцин. — Также я надеюсь, что и местное население, и лидеры южных сект в скором времени пойдут вам навстречу и начнут сотрудничать. — С нашими горожанами мы-то управимся. А вот с орденами Хэ и Ян могут возникнуть сложности. — фыркнул Ли Веньхуа, разводя руками. Услышав в его голосе толику раздражения, заклинатель приподнял брови, не припоминая, чтобы на обоих собраниях обсуждались какие-то возможные проблемы в торговых и политических связях с южанами. — Дело в том, что после перемирия я отправил своих шпионов в Чен Хэ. Не то чтобы я не доверял тамошнему лидеру… ладно, я ему определенно точно не доверяю. — начал заговорщическим тоном лидер Ли, чуть склоняясь над столом и добавляя тем самым всему сказанному секретности. — Так вот, глава Хэ сейчас носу из своей резиденции не кажет и никого не принимает, даже прославленных врачевателей к нему не допускают, а местный клановый целитель молчит и ничего никому не рассказывает. В общем, мы с цзецзе подумали и решили, что лидер Хэ просто сошел с ума. Возможно, его наконец настигло искажение Ци, возможно, он оказался слаб рассудком. Но это объясняет и то, почему он так резко объявил всем войну, и то, почему почти сразу же после начала каких-либо действий прислал договоры о мире. Сейчас, вероятно, его просто заперли, а управление сектой перешло в руки какому-нибудь старейшине или доверенному адепту. — Его поведение кажется и правда очень странным, — отозвался Мэй Няньцин, озадаченно сведя брови к переносице. — А есть еще какие-нибудь версии произошедшего? — Их полно, но все они звучат абсурдно. Некоторые предполагают, что у него есть злой брат-близнец, который все и затеял, некоторые - что в него вселился какой-нибудь демон. Есть и такие, кто утверждает, что все это от начала и до конца не более чем воля богов. — Почему же вы с таким пренебрежением отзываетесь о последнем варианте? — спросил заклинатель со слабой улыбкой. Возможно, как он догадывался, именно вмешательство Небес и положило конец разворачивающимся на земле событиям. — Да разве ж боги таким занимаются? — усмехнулся Ли Веньхуа, отставив от себя пустую пиалу и сложив локти прямо на стол. — Кто знает, вдруг произошедшее было как раз в их юрисдикции. — Мэй Няньцин пожал плечами. — Я бы советовал вам сделать чуть больший упор на развитие местных культов. Говорят, поклонение богам может объединить людей и поселить в их душах надежду. — Вы так думаете? — удивленно переспросил глава Ли и, получив в ответ слабый кивок, пробормотал. — Что ж, мы займемся и этим. Выйдя из приемных покоев лидера клана, Мэй Няньцин пошел в местную библиотеку. Она явно была не самой большой и богатой из тех, которые он повидал в своей жизни, однако сегодня он не искал чего-то редкого. Пошарив по полкам пару минут, он выудил небольшой свиток, вмещающий в себя перечень действующих небожителей. Список был составлен от самых маленьких и локальных культов до самых распространенных и популярных среди последователей. После падения Уюна Мэй Няньцин перестал следить за обстановкой на Небесах, и потому теперь на список богов он взирал абсолютно пустыми глазами, не особо понимая, с чего именно ему следует начать свои поиски. Мысленно он уже успел пару раз отругать себя за то, что, ценя чужое личное пространство, не читал документы, что его Высочество приносил с Небес и порой оставлял в гостиной, дальше первых строк. Тогда ему было бы уже известно звание его принца, и все, что ему оставалось бы, это отыскать нужный храм и… ну, действовать по ситуации? Однако ответа у заклинателя не было, так что он принялся перебирать в голове все те мелочи, что успел заметить за своим принцем. Количество бумажной работы, что тот брал с собой, могло ни о чем не говорить: так его Высочество мог оказаться и высокопоставленным чиновником, выполняющим все самостоятельно, и дворцовым служащим, ведущим бухгалтерию. То, как часто тот отлучался на Небеса, свидетельствовало о том, что он часто много кому требовался, что тоже само по себе не сужало круг поисков. Тогда Мэй Няньцин вспомнил, как его бывшего принца выдернули прямо с праздника из-за вознесения аж двух небожителей. Судя по тому, как ему обо всем сообщили, новичков на Небесах уже успели встретить и опознать до его прибытия, так что присутствие его Высочества могло нести только формальный характер. Тот явно не был гражданским богом, чтобы заниматься переписью: заклинатель видел, как легко и мастерски тот обращался с мечом. Да и его внешний вид говорил сам за себя: наследник Уюна был сложен как воин, которому не пристало дни напролет просиживать в библиотеках или на встречах поэтов и писателей. Значит, его принц был достаточно значимой персоной, чтобы работать с большим количеством чиновников и, возможно, даже входить в элиту, представляя Небесную столицу перед новоиспеченными богами. Построив эту логическую цепочку у себя в голове, заклинатель сразу перешел к первым десяти позициям, пробегаясь глазами по званиям и копируя их в свою записную книгу. На имени, стоявшем в списке первым, он задержался чуть дольше. «Цзюнь У», Небесный Император. Получается, среди богов не было больше олигархии, и вся власть перешла к кому-то одному? Или звание было чисто номинальным, и на деле этот Император был просто символом власти и благополучия? Насколько было известно Мэй Няньцину, такое часто имело место быть среди смертных, и было бы неудивительно, случись такое и на Небесах. Заклинатель покинул Чанди Ли на следующий день, направляясь в сторону юга. Разговор с лидером Хэ был его последним вариантом, ибо сталкиваться с кровожадным и явно нездоровым мужчиной ему сейчас не особо хотелось. Маршрут он специально составлял так, чтобы его путь пролегал через все города с крупными святилищами, но чем дальше он ехал, тем больше имен вычеркивал в своем списке. Культы двух генералов и одного Повелителя Огня были слишком молодыми, от храма Повелителя Вод веяло горделивой напыщенностью, от храма Повелителя Земли - чрезмерным аскетизмом. На культы гражданских богов он попросту не обращал внимание, а святилища Императора пока обходил стороной. Если бы его принц достиг таких высот, он бы наверняка намекнул хоть одним словом? Безусловно, заклинатель пробовал расспросить бывшего наследника Уюна о его должности, но тот всякий раз мастерски уходил от ответа, не особо желая обсуждать дела Небесной канцелярии. В одном из прибрежных городов его узнали адепты ордена Чен Хэ. Сначала на него бросали косые взгляды и шептались, что сильно действовало Мэй Няньцину на нервы, но как только тот собрался улизнуть из-под пристального внимания, один из работников клана остановил его. Вопреки ожиданиям, мужчина не вел себя неприветливо и враждебно, а лишь вежливо поздоровался и попросил о личной беседе. Подавив в себе желание сбежать, заклинатель принял приглашение, и вот спустя пару минут они уже расположились в гостиной богатого отеля, в котором остановились адепты. — Я не буду тратить свое и ваше время на лишнее предисловие. — начал работник ордена Хэ. — Вам известно что-нибудь о состоянии нашего главы? Услышав столь прямой и бесхитростный вопрос, Мэй Няньцин тотчас смутился, даже не зная, что отвечать. Было ли правильным вываливать сейчас все сплетни, которые он выслушал от Ли Веньхуа? Заметив его ступор, мужчина фыркнул и скрестил руки на груди. — Не переживайте, то, что здоровье лидера Чен Хэ обсуждается повсеместно, уже не секрет. Я спрашиваю лишь о том, что конкретно вам известно. — Я слышал версию про отклонение ци. — Ложь. — чуть резковато отозвался адепт, однако тут же объяснился. — Я хочу сказать, что это предположение ошибочно. Болезнь нашего главы хоть и связана с духовной энергией, однако силы нашего господина стабильны. — Что же тогда с ним случилось? — заинтересованно спросил Мэй Няньцин, однако работник клана Хэ бросил на него слегка хмурый взгляд. — Эта тайна остается за закрытыми дверями, и я не могу поделиться ей с вами не только потому, что мне запрещено, но и потому, что я мало что знаю сам. Если вы посетите наш орден, то сможете сами получить ответ на свой вопрос. Заклинатель постучал пальцем по подбородку, раздумывая. С одной стороны, он не горел желанием ехать на юг, все еще находясь под впечатлением от воинственности того края. Но с другой стороны он все равно рано или поздно собирался посетить главу Хэ, ведь в собственных поисках он пока так и не преуспел, отдавая себе отчет в том, что все рассуждения могут оказаться в корне неверными. — Хорошо, я поеду с вами. — согласился наконец Мэй Няньцин, и адепт Хэ коротко и по-деловому ему улыбнулся. — Вы приняли правильное решение. — тут заклинатель слегка напрягся. Будто если бы он отказался, то его поволокли на юг насильно! — Мы выезжаем завтра утром. Прошу вас быть готовым к тому времени. Дорога была короткой и живописной, и заклинатель отвлекал себя от дурных мыслей, с удовольствием разглядывая подсвеченные солнцем облака, острые скалы и барашки из пены, образующиеся на гребнях волн. Они прибыли к вечеру того дня, и Мэй Няньцину даже выделили небольшую комнату в крыле для гостей. Если в Чанди Ли к нему старались относиться с большим уважением, то здесь люди шарахались от него, глядя с недоверием: вдруг он прибыл с дурным умыслом, желая как-то навредить их лидеру? Утром следующего дня к нему в дверь постучались два высоких ученика, объяснивших, что глава Хэ приглашает бессмертного заклинателя на аудиенцию. Пройдя вслед за ними, Мэй Няньцин вскоре понял, что аудиенцией там и не пахнет: его сразу повели в личные покои, бросив напоследок тяжелый взгляд, обещающий жестокую расплату за пагубные действия или излишнюю болтливость. Войдя внутрь, он первые мгновения был дезориентирован, привыкая к мягкому полумраку. — Это вы прославленный бессмертный господин Мэй? — голос, раздавшийся со стороны прикроватной кушетки был хоть и властным, но уставшим и будто выцветшим. Такой не пугал и не заставлял вытянуться по струнке, а вызывал жалость. — Да, все верно. — отозвался заклинатель и подошел к кушетке, разглядывая расположившегося на ней мужчину. Раньше тот был могучим воином, но годы начали брать свое, а болезнь окончательно истощила главу, заставляя выглядеть совсем бледным и осунувшимся. — Что с вами произошло? — Что со мной произошло? — переспросил тот, мрачно усмехнувшись. — Ничего особенного, просто Небеса решили преподать мне жестокий урок. Я был обречен страдать от язв до тех пор, пока не подпишу мирный договор со всеми орденами, и теперь раны и правда перестали появляться. Другое дело - старые язвы. Они никак не заживают, лишь гниют и отравляют мне жизнь. — Могу ли я проверить ваши меридианы? — спросил Мэй Няньцин, мысленно приходя к выводу, что такая жестокость хоть и казалась чрезмерной, но, возможно, могла быть отчасти оправдана бывшими прегрешениями жестокого лидера. Обвив пальцами чужое запястье, он прислушался к течению духовной энергии, ожидая увидеть там либо скверну, либо медленное тление, характерное для отклонения ци, но вместо этого он наткнулся на очень искусное и хитровплетенное в чужую энергию янь проклятье. Такое не под силу было составить ни дилетанту, ни уверенному в своих силах мастеру. Существо, стоявшее за болезнью, было опытным, хитрым и жестоким, раз пришло к решению обречь смертного на прижизненное гниение. — Что вы видите? — спросил глава Хэ, окидывая его склоненную фигуру смирившимся взглядом. — Тот, кто наложил на вас это, изменил само течение энергии, добавляя в ваши меридианы источник скверны, отличный и от привычных вам проклятий, и от искажения ци. Ваша энергия течет правильно, без отклонений, однако само ее наличие запускает процесс болезни. — Вы можете что-то с этим сделать? — в чужом голосе вспыхнули интерес и напряжение, а сам глава Хэ подался вперед, впиваясь в заклинателя взглядом. — Боюсь, я тут бессилен. Проклятие под силу снять лишь тому, кто его наложил. — покачал головой Мэй Няньцин, и лидер Хэ тотчас поник, а на лице его появилась необъяснимая эмоция, больше всего напоминающая досаду. — Тогда я навечно обречен страдать от этого мерзкого недуга! — подытожил он мрачно. — Почему вы просто не можете вознести молитву тому небожителю, который наслал на вас болезнь? Попробуйте убедить его в том, что столь жестокое наказание необязательно, вдруг он решит изменить свое мнение. — заклинатель удивленно приподнял брови и внимательно взглянул на изъеденного хворью мужчину. — О нет, я очень сомневаюсь, что с Небесным Императором будет так просто договориться! — воскликнул тот, а Мэй Няньцин невольно вздрогнул и напрягся. — Шень У выглядел достаточно грозным, когда явился и уличил наш с Небесными генералами заговор. Если я снова обращусь к нему, то рискую не только не избавиться от этих язв, но и схлопотать что потяжелее. — Вы отзываетесь о Небесном Императоре как о ком-то очень жестоком. — Возможно, он и не жесток. — согласно кивнул глава Хэ. — Однако он точно не настолько милосерден, каким его воображают последователи. Его светлый образ - одна из самых опасных ловушек, в которую можно попасться, и хоть я всего лишь мелкий смертный, таких людей как он я знаю. — Вы пробовали отправлять пожертвования в его храмы? Чтобы умилостивить? — уточнил Мэй Няньцин, внутренне пораженный тем, насколько описание лидера ордена подходило под его представления об изменившемся принце. — Конечно. Мы теперь каждый месяц посылаем богатые дары в одно из его святилищ, однако вряд ли это как-то помогает ситуации. — хмыкнул мужчина. — Я… я могу попробовать посетить его храм и просить от вашего имени. — предложил заклинатель, сам не уверенный в собственной идее. А что, если сходство мимолетно и притянуто за уши, и приехав в святилище, он поймет, что в очередной раз ошибся, а обещание лидеру клана уже дано? Верить в то, что его Высочество стал самим Императором, Мэй Няньцину упорно не хотелось. — Если у вас получится вернуть мне хотя бы часть моего былого здоровья, я буду готов очень щедро отплатить вам. — тотчас ответил глава Хэ, смотря на заклинателя с нескрываемой надеждой.

***

Святилище Небесного Императора производило впечатление. Храм был отделан плитами из облачного камня, по которым там и тут шла тонкая резьба, из-за чего даже вечером внутренние помещения будто бы светились, мерцая глубоким блеском серебряных курильниц, и эта монохромность создавала впечатление чистоты и милосердного величия, которыми был окутан образ первого бога войны. Внутренне удивляясь тому, сколь велика была разница между этим храмом и храмами других небожителей, пестрящих золотом, малахитом и красным деревом, Мэй Няньцин прошел внутрь, приближаясь к статуе бога. Остановившись в одном чжане, он завороженно оглядел застывшую нефритовую фигуру, светящуюся изнутри. Перед ним предстал высокий и царственный мужчина, облаченный в легкий доспех, шлем в котором заменяла императорская тиара, украшенная жемчугом. Однако поза небожителя была лишена враждебности: его руки были распахнуты, будто желая объять все святилище, даря надежду и успокоение. Обычно равнодушный к культам, заклинатель замер, чувствуя трепет перед этим величественным богом. Прекрасный и чистый, он в то же время, по словам лидера Хэ, являлся жестким и непреклонным, без капли сострадания карая смертных за их грехи. Это описание в равной степени подходило и его Высочеству, вселяя в Мэй Няньцина надежду, что его поиски увенчались успехом. — Уважаемый господин, прошу, отойдите в сторону, — чей-то недовольный голос вырвал заклинателя из оцепенения. Он тотчас освободил проход к алтарю перед статуей, провожая взглядом несколько адептов Хэ, привезших корзины с овощными и мясными лепешками, фруктами и сушеными травами и кувшины с вином. — Когда вы приступите к молитве? — спросил один из работников ордена, поставив корзину наземь и устало уперев руки в бока. — После захода солнца. — выпалил Мэй Няньцин. Ему хотелось обратиться к божеству тогда, когда в храме никого не останется, иначе он рисковал не получить никакого ответа. — Так поздно? — недоверчиво уточнил мужчина, однако, получив в ответ недовольный взгляд, поднял руки в примирительном знаке и удалился. Оставшиеся пара часов до закрытия храма пролетели слишком быстро, так что взвинченный заклинатель еле успел прийти в себя и успокоиться. Проскользнув в опустевший храм и сбросив лживую внешность, он замер посреди внутреннего зала в нерешительности: ему никогда ранее не приходилось кому-то молиться. Сначала у него был его собственный бог, к которому он всегда мог обратиться напрямую, а затем Небеса упали в его глазах, и он старался решать проблемы собственными силами. Схватив палочку благовоний, он дрожащими руками поджег ее и поместил у алтаря, опускаясь на холодный мраморный пол на колени. Несколько минут у него ушло на то, чтобы собраться с мыслями и решиться начать молитву. Если он вдруг и ошибся, то с большой вероятностью Император просто не услышит его слова, а если и обратит на них внимание, то примет его за какого-нибудь сумасшедшего. — Итак… Здравствуй. — для пущей уверенности Мэй Няньцин даже заговорил вслух. — Прости, но это снова я, и мне есть что тебе сказать. Я бы начал этот разговор раньше, да только ты так неожиданно снова прогнал меня, что только сейчас я набрался храбрости разыскать тебя и заговорить первым. Я был бы рад, удели ты мне минуту, это и правда важно. — конец прозвучал совсем жалко, и заклинатель низко опустил голову, кусая свои губы. Получилось сумбурно и глупо, и навряд ли небожитель сочтет его достойным беседы. — Я здесь, говори. — раздался тихий, но пробирающий до костей своим спокойствием голос. Мэй Няньцин подскочил на месте от неожиданности и резко развернулся, да так, что у него даже слегка закружилась голова. Проморгавшись, он увидел своего принца, сидящего на одной из скамеек у стены, облаченного в парадные одежды и украшенного императорской тиарой. Его поза казалась расслабленной, а лицо не выражало ни единой эмоции, однако чужие пальцы беззвучно стучали по камню, что никак не могло укрыться от внимательного взора заклинателя. — Ты! Почему ты никогда не говорил, что стал Небесным Императором? — воскликнул Мэй Няньцин, обиженно топнув ногой. Его Высочество проследил за его движением невпечатленным взглядом и легко подал плечами. — Я не считал это важным. Положение дел на Небесах никак не влияло на наши с тобой отношения. — Что ж, ладно. — слегка неловко ответил заклинатель, стараясь лишний раз не пялиться на своего принца. В простых одеждах тот казался совсем близким и реальным, но в императорском облачении сразу становился недосягаемым, подобно одинокой звезде на небе, чей холодный свет всегда влек таких заклинателей, как он, за собой. — Я бы хотел задать тебе один вопрос, отвечая на который ты должен быть честен. — дождавшись легкого кивка, Мэй Няньцин сначала глубоко вдохнул воздух, будто готовясь нырнуть в холодную воду с головой, а затем выпалил. — Ты прогнал меня потому, что я тебе противен? — Это не имеет значения. — ответил Император спустя пару мгновений, однако бывший вассал успел заметить, как на мгновение с чужого лица слетела маска бесстрастности, являя удивление и несогласие, а пальцы замерли и вцепились в край скамейки вплоть до побелевших костяшек. — Не пытайся обдурить меня! Мы выросли вместе, я знаю, когда ты врешь. — в Мэй Няньцине вспыхнуло раздражение, и он сердито нахмурился, скрещивая руки на груди и одаривая собеседника недовольным взглядом. Так они играли в гляделки почти несколько минут, после чего его принц сдался. Из его позы разом исчезло все величие, и он, закинув ногу на ногу, помассировал пальцами виски. — Ты не противен мне. — ответил он на удивление мягким тоном, будто стараясь успокоить заклинателя. Тот коротко кивнул. — Почему же тогда ты выкинул меня? — Я тебя не выкидывал! — тотчас заспорил принц, уже в свою очередь скрестив руки на груди и нахмурившись. — Я лишь действовал в интересах твоей безопасности. — Моей безопасности? А меня можно было спросить перед этим? — Мэй Няньцин обиженно взмахнул руками и принялся расхаживать из стороны в сторону. — Просто представь, каково мне было столетиями винить себя в том, что я подвел тебя, не сумев успокоить и поддержать, а потом снова столкнуться с тобой, поверить в то, что у меня может быть второй шанс просто затем, чтобы в конце снова оказаться одному? — Я понимаю! Но я не хочу навредить тебе. Я не могу больше трезво оценивать все свои действия, и потому рано или поздно я попросту погублю тебя, затащив вслед за собой в самый ад. — Ты никогда не причинишь мне вред, я это знаю. У тебя было много возможностей сделать это, но, тем не менее, вот я здесь, живой и невредимый. — уверенно ответил заклинатель, замирая посреди храма. — Я больше не добрый и наивный небожитель, каким ты хочешь меня видеть! Я обратился в демона, и ты был абсолютно прав, называя меня монстром. — Да как ты не поймешь, что не один ты изменился! Я все эти годы не сидел на месте, я странствовал, благодаря чему успел повидать достаточно жестокости. Я больше не слабый храмовый служащий, которому каждый раз становится плохо от вида крови, так что не думай, что я так просто сдамся. — гневно проговорил Мэй Няньцин, однако ответа не последовало. Его Высочество сидел с отсутствующим выражением лица, и, тихо вздохнув, заклинатель подошел к нему и чуть склонился возле скамейки так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Если честно, столетия жизни среди смертных были жестоким уроком, из которого я вынес достаточно грустное знание: сколько бы я не пытался двигаться дальше, я не мог. Люди вокруг меня рождались и умирали, а я оставался жить дальше. Даже не так, я оставался существовать, будто меня лишили всякого смысла. Я сам себе напоминал неприкаянного призрака, неспособного найти себе место, но потом я понял. Уюн был мне домом, когда там был ты. Мое место - подле тебя. Позволь мне вернуться, а если не хочешь меня больше видеть, то избавь от… — Я позволю, — прозвучало совсем тихо, но уверенно. Его Высочество поднял голову, и они встретились взглядами: светлый и исполненный надеждой напротив темного, горящего решимостью. Тут Император поднялся с места, и заклинателю пришлось отступить назад, чтобы не упасть. Облаченный в парадное одеяние, его принц выглядел еще больше и внушительнее, чем обычно, и Мэй Няньцин ощутил слабость во всем теле, просто стоя напротив. — Я постараюсь сделать все, чтобы не ранить тебя впредь, — искренность в чужом голосе окончательно добила заклинателя, и тот, рвано выдохнув, сделал шаг вперед и уткнулся отчего-то горящим лицом в чужую грудь. Небожитель слабо вздрогнул, но затем медленно поднял руки и аккуратно обнял его за спину. Чувствуя, как его ладонь нежно гладит его под лопаткой, Мэй Няньцин слабо задрожал и вцепился пальцами в ткань уже знакомой накидки, ощущая себя самым счастливым человеком на свете. Он не знал, сколько времени прошло до того момента, как ему удалось слегка успокоиться и унять бешено колотящееся сердце. Оторвав голову от его Высочества, он ласково улыбнулся. — Тогда этот ничтожный слуга просит Небесного Императора отвести его домой. Его принц тут же отвел взгляд и поджал губы в легком недовольстве, и если бы он до сих пор был человеком, то его щеки наверняка бы тронул румянец. — Прошу, избавь меня от этого, — выдохнул тот и на мгновение прижал Мэй Няньцина ближе к себе, перенося их в ставший уже родным домик на севере. Когда печать растаяла под их ногами, они очутились прямо на веранде, и бывший принц сделал шаг назад, покидая личное пространство заклинателя. — Так значит… Цзюнь У? — спросил он, направляясь к входной двери и кидая на небожителя игривый взгляд через плечо. — Это то имя, которое я решил взять себе на Небесах. — когда Владыка вошел в дом, его облачение уже сменилось на повседневные простые одежды, возвращая ему вид вполне обычного человека. — Но, если ты хочешь, ты можешь звать меня по старому титулу. — Ты же был против «Высочества». — Да, но со временем я понял, что твое «Высочество» не вызывает у меня никаких дурных воспоминаний. Будто ты смог вложить в это слово новый смысл. — Хорошо, мое дорогое Высочество. — отозвался Мэй Няньцин, пряча слегка покрасневшее лицо за прядями волос. — Я очень устал, так что сейчас намереваюсь идти спать, так что… до утра? — Отдыхай. — в чужом голосе явно слышалась улыбка. Успокоенный этим, заклинатель отправился в сторону лестницы, однако замер еще на нижней ступени, будто бы охваченный каким-то глубоким переживанием, которое он сам не мог понять. — Когда ты проснешься, я буду здесь. — тихо сказал Цзюнь У, будто уловив чужое напряжение, и Мэй Няньцин разом почувствовал себя лучше. — Спокойной тебе ночи.