Холодным утром я скажу тебе самое важное

Под конец рассказа голос Мэй Няньцина стал немного хриплым, и, договорив, он надолго замолчал. Цзюнь У же был поражен таким длинным и наполненным событиями путешествием, обдумывая услышанное. В какой-то степени он и правда еще хорошо отделался: пережив ад на земле, он сумел вознестись и окружить себя такими же бессмертными существами, как и он сам, а небесные чиновники во многом зависели от его воли, что порой смягчало одиночество. Его бывший вассал же был обречен оставаться белой вороной, наблюдая за тем, как угасают смертные, и не будучи в состоянии ни сблизиться с ними, ни окончательно отдалиться. Это понимание заставляло небожителя проникнуться восхищением к заклинателю: теперь, узнав подробности его жизни после их расставания, ему хотелось дать все самое лучшее, сделать так, чтобы он никогда больше ни в чем не нуждался. Если бы только его бывший вассал попросил, он бросил бы весь мир к его ногам. Уставший Мэй Няньцин склонил голову и положил ее к нему на плечо, заставляя на мгновение замереть. Затем Цзюнь У аккуратно поднял руку и обхватил заклинателя за плечи, позволяя ему устроиться удобнее, и тот сразу подвинулся чуть ближе, облокачиваясь на Владыку. Дыхание бывшего вассала постепенно замедлилось и стало глубоким, и тот факт, что он уснул буквально у него на руках, заставлял небожителя испытывать тепло. Закутав Мэй Няньцина плотнее в свой плащ, он аккуратно взял его на руки, трепетно прижимая к себе теплое тело. Дотянувшись до притихшего в одной из соседних расщелин монстра, он мстительно заставил того скорчиться от боли и перенес их обоих обратно домой. Войдя в комнату заклинателя, он почувствовал себя так, будто бы вторгся на чужую территорию, и невольно вспомнил, как принес раненого Мэй Няньцина после бойни в Шучене. Теперь, к его облегчению, отношения между ними переменились, в них не было больше места лжи и притворству, и его радовало, что его бывший вассал делал шаги навстречу тому, чтобы привнести в них понимание и искренность. Устроив Мэй Няньцина на кровати, он вновь призвал Чжу Синь и перенесся к скалам на побережье. Теперь он не прятал свою демоническую энергию, а наоборот дал ей волю, и дух взволнованно зашевелился, сотрясая землю. На поверхность снова вырвались щупальца, но теперь Император уже был готов, и, с легкостью уйдя из-под атаки, запрыгнул прямо в пропасть. Приземлившись на один из мокрых выступов, он направил меч прямиком под щупальца, разрезая нежную плоть, и чудовище взвыло, мечась и поднимая волны грязной зловонной воды. Не беспокоясь о чистоте своих светлых одежд, Цзюнь У принялся добивать гигантского осьминога духовной энергией. Здесь, внизу, у духа не было преимущества, и, зажатый в тесноте скал, он был бессилен против спустившегося небожителя. Так что, спустя примерно десять минут, монстр был повержен. Отряхнувшись, Владыка призвал Чжу Синь обратно, вытерев его рукавом, и убрался с побережья восвояси, переместившись не прямиком в дом, а к небольшому лесному озеру. Там он сбросил с себя испорченную одежду, тут же заставляя ее рассыпаться прямо в воздухе, и залез в ледяную воду, облегченно вздыхая и чувствуя, как холод расползается по его телу. Окунувшись, он позволил себе задержаться под водой чуть дольше, чем положено простому человеку, и, задумавшись, вылез только спустя полчаса. Создав себе еще один комплект одежд, он наскоро оделся и, небрежно заколов мокрые волосы, отправился в дом, где остаток ночи провел, обсыхая у камина и чистя свой меч. Когда утром Мэй Няньцин спустился и приготовил себе завтрак, он все еще был там, уже отложив Чжу Синь в сторону и лениво читая один из свитков, посвященных искусству войны. Его бывший вассал подсел рядом и кинул заинтересованный сначала ему через плечо, выхватывая глазами отдельные строки, а затем ему на голову. — Я могу причесать тебя. — сказал он, закончив с едой и отставив от себя тарелку, и, получив кивок, тотчас скрылся из виду. Вернулся он спустя пару минут, уже умытый и с гребнем в руках, тем самым, что Цзюнь У купил ему еще в самом начале. — Ты купался? — спросил он между делом, аккуратно снимая с него заколку и разделяя волосы на пряди. — Да, я все-таки убил того монстра и мне нужно было очиститься. — объяснил Император, наслаждаясь тем, как легко чужие пальцы порхали над его головой. — Шустрый ты. — хмыкнул Мэй Няньцин и ненадолго замолчал. — Ты отрастил такие длинные волосы. Красивые. — добавил он тихо и будто бы на себя, и Цзюнь У был даже рад, что тот не мог сейчас увидеть его глупую улыбку. — Кстати, ты говорил, что научился владеть оружием. — заметил он, решив сменить тему. — А, это… Ну, «владеть» это громко сказано. — усмехнулся бывший вассал. — Скорее, я научился махать им так, чтобы отпугивать от себя противников. Ты же помнишь, фехтование никогда не было моим любимым уроком. — Да, а вот зато с твоих уроков по чтению звезд тебя было не утащить. Серьезно, я умудрялся подговорить тебя сбежать даже с уроков ораторского мастерства, но занятия по гаданию ты никогда не пропускал. — хмыкнул Цзюнь У, и в острастку Мэй Няньцин дернул его за волосы гребнем, тут же абсолютно неискренне извинившись. — А к чему ты спрашивал про оружие? — спустя некоторое время поинтересовался бывший вассал, заплетая его волосы в тугую косу. — Я хотел предложить тебе дружескую дуэль, — тотчас отозвался Владыка, на что заклинатель сухо рассмеялся. — Дуэль? С тобой? Позволь мне трезво оценить свои силы! — Я буду сдерживаться. — тотчас вставил Цзюнь У, стараясь переубедить Мэй Няньцина. — Никакого использования духовных сил с моей стороны. Я даже меч другой возьму. — Всем этим ты просто дашь мне фору. — возразил бывший вассал, наконец отпуская его волосы. Император тут же обернулся, перекинув косу через плечо и тайно наслаждаясь и тем, как необычно ощущалась такая строгая прическа, и тем, что Мэй Няньцин заплел его по своему вкусу. Заглянув тому в лицо, небожитель постарался напустить на себя умоляющее выражение, позволяя себе небольшую улыбку, наполненную надеждой. Заклинатель скептично осмотрел его, затем тяжело вздохнул и потер пальцами точку между бровями. — Хорошо! Только не смотри на меня так. — сдался он наконец, и Цзюнь У тотчас вскочил на ноги, испытывая чуть ли не детский восторг. — Только знай, что из своего оружия у меня остался только заклинательский меч, который я использую для вида. — Не беда. — бодро отозвался Император и, не предупреждая, подхватил Мэй Няньцина под локоть и перенес их в свою оружейную на Небесах. Пока бывший вассал замер на месте, стараясь понять, что только что произошло, Владыка пошел вдоль рядов с подставками под оружие, придирчиво рассматривая свою коллекцию. — Мы где? — наконец спросил заклинатель, обнимая себя руками и следуя за небожителем. — В моем дворце. — отозвался Цзюнь У, сразу переходя к секции, где хранились парные клинки. — Ой, — выдохнул Мэй Няньцин и остановился. — Этому ничтожному смертному не дозволено видеть владения небожителей! Оглянувшись через плечо, Император с приподнятой бровью наблюдал за тем, как его бывший вассал театрально закрыл глаза ладонью, и, легко вздохнув, шагнул ему навстречу и потолкал вперед. — Перестань! Ты должен участвовать в выборе своего оружия! — Вам, юным мальчишкам, лишь бы играться со своими ножиками, — проворчал Мэй Няньцин, не убирав руки от лица, но позволяя себя вести дальше. — Нам же, старикам, уже далеки ваши шалости. Усмехнувшись, Цзюнь У подвел его к стойке с двумя длинными кинжалами и всучил их заклинателю. Тот взвесил их в ладонях и покачал головой. И так следующий час они вдвоем перебирали мечи, которые оказывались то слишком легкими, то слишком тяжелыми, то длинными, то короткими. Когда уже казалось, что идеал недостижим, Владыка заметил пару клинков, мерцающих своим богатым узором на рукоятях и остротой своих лезвий. Удивившись, как он мог убрать такое произведение искусства в самый дальний угол, он достал их и передал Мэй Няньцину. Как только бывший вассал взял их в руки, тонкая складочка между его бровей исчезла, а губы тронула довольная улыбка. — Эти хороши, — одобрительно кивнул он, вставая на пробу в стойку. В его позе чувствовалось знание дела, и Император на мгновение залюбовался. Расчистив место за домом, они встали друг напротив друга. Заклинатель выставил перед собой тонкие клинки и улыбнулся, Цзюнь У же достал из ножен легкий меч, который он специально подобрал для себя в оружейной. И его оружие, и оружие Мэй Няньцина было лишь искусно обточенным железом, души или духовной силы самой по себе в нем не было. Они сдвинулись с места синхронно, и Владыка хотел сначала уйти в защиту, чтобы изучить чужую манеру боя, но бывший вассал уже видел эту уловку, потому пока лениво кружил подле него, изредка нанося легкие удары, но своим бездействием подталкивая его начать нападать. Усмехнувшись, небожитель пришел в движение, делая быстрый шаг навстречу заклинателю и нанося ряд коротких быстрых ударов, которые все были заблокированы. Но теперь Мэй Няньцин выглядел немного запыхавшимся, ибо обычные парные клинки не были предназначены для парирования. Сейчас, когда небожитель шел в атаку, концентрируясь на взмахах своим мечом, тому приходилось постоянно уворачиваться, и под конец Цзюнь У перестал обращать внимание на оружие в чужих руках, зацепившись взглядом за проворное тело. Это стало его ошибкой: уловив, что противник переключил внимание, становясь жадным и гонясь только за тем, чтобы достать до него, Мэй Няньцин молниеносным движением ринулся вперед, одной рукой заслоняя себя от приходящейся уже вскользь атаки, а вторую руку занося для удара в бок. Не успев среагировать вовремя, Император постарался увернуться, но ему тотчас поставили подножку, и он вместо того неловко споткнулся. От парных клинков ему все-таки удалось уйти, но от неожиданности он вложил в следующий удар слишком много сил и, помимо того, что выбил и чужое оружие из рук, сам неловко покачнулся и слегка накренился вперед. Мэй Няньцин тотчас этим воспользовался и снова сделал подсечку, попутно сильно толкая его в открывшиеся плечи, и в следующее мгновение Цзюнь У обнаружил себя, лежащим на земле, а тяжело дышащий заклинатель сидел верхом на нем, подхватив один из выроненных клинков и теперь приставив лезвие к его горлу. Император был сбит с толку и одновременно восхищен. Его бывший вассал стал не только умнее, но и быстрее и сильнее, и вкупе с элементом неожиданности положил его на лопатки буквально за первые несколько минут. Заклинатель, похоже, тоже был удивлен своей скорой победе, и сейчас, быстро отдышавшись, он принялся рассказывать что-то о том, как он учился владеть парными мечами, и Цзюнь У был бы рад его выслушать, но… Чужая теплая тяжесть очень отвлекала. Если до того Мэй Няньцин сидел ровно на его бедрах, то теперь, ерзая и болтая, передвинулся немного вперед, и при резких движениях руками чужие бедра давили прямо на его пах. Призвав всю свою многолетнюю выдержку, Император пустым взглядом уставился в чужое лицо снизу-вверх, стараясь не отвлекаться на короткие волны удовольствия, прокатывающиеся по телу, и был теперь заворожен. Да, он и раньше много раз замечал, насколько привлекательным был его вассал, но теперь это осознание накрыло его целиком, и он только и мог, что следить за движением чужих губ, тайно мечтая прикоснуться к ним. Так и подмывало поднять свои руки и положить их Мэй Няньцину на бедра и чуть сжать, чтобы почувствовать ответное движение и тепло живого тела. Когда заклинатель сделал паузу в своем монологе, он сказал, не в силах больше терпеть: — Удобно тебе? — из-за напряжения получилось немного мрачно, и бывший вассал сначала замер, а потом резко вскочил на ноги и спустя мгновение уже оказался в паре чжанов. — Извини, — хоть его лицо и покраснело, его голос сохранял отстраненную почтительность, и, когда Цзюнь У поднялся, он тотчас отвернулся, будто не желая встретиться с ним взглядами. — Я тут вспомнил, что хотел наведаться в город и купить продукты для обеда. Мне пора! Под непонимающим взором он заскочил в дом, чтобы оставить клинки и быстро привести себя в порядок, и уже спустя пару минут снова вышел, уходя теперь в сторону близлежащего городка. Растерянный Император вернулся внутрь и опустился на диван в гостиной, пялясь прямо перед собой. Жар, охвативший его во время боя, никуда не ушел, а разгорался все сильнее и сильнее, постепенно охватывая его целиком. За годы, проведенные на Небесах, ему часто оказывали знаки внимания. Прекрасные небожительницы надевали свои лучшие наряды, а привлекательные небожители чистили свои доспехи до блеска, от всех них пахло цветами, их улыбки были манящими, а движения плавными, но Владыка всегда был выше всяких страстей. Сломленный постоянным недоверием ко всем и потерянный среди своих фальшивых личностей, он больше не мог оценивать окружающих и испытывать к ним желание, и это несказанно помогало ему не впутываться в неприятности, сохраняя облик бесстрастного правителя. Мэй Няньцин ворвался в его жизнь и снес большую часть тех барьеров, которые он так старательно выстраивал. Рядом с ним ему было тяжелее контролировать свои эмоции и держать лицо, будто бы бывший вассал пробудил его от долгой спячки, даря возможность почувствовать себя живым. Владыка до последнего надеялся, что все это останется лишь в платонической форме, но теперь он сам получал подтверждение тому, что был не прав. Закрыв глаза, он представил себе Мэй Няньцина, если бы он все-таки положил ему руки на бедра, и тот наклонился бы вперед, вжимаясь своим пахом в его, горячо выдыхая прямо в губы. Его светлые глаза так заметно бы потемнели, становясь глянцевыми, а румянец на щеках только подчеркнул бы их цвет. Закусив губы, он быстро развязал пояс, распахнул свое ханьфу и скользнул рукой в брюки, обхватывая свой член прямо под потемневшей головкой. Из уретры выделилась густая капля смазки, и, мелко вздрогнув, Цзюнь У растер ее большим пальцем. Кольцом обхватив свой ствол, он медленно заскользил от головки до самого корня, повторяя движения из разу в раз. Что, если бы они поцеловались? Наверное, губы его бывшего вассала были такими мягкими. Если бы тот целиком лег на него, Цзюнь У мог бы положить одну руку ему на поясницу, поглаживая и прижимая ближе к себе так, чтобы между их телами совсем не осталось места, а другую руку - на задницу, сжимая через одежду, и тогда Мэй Няньцин бы простонал ему в рот, делая поцелуй влажным и неаккуратным. Его член дернулся и немного набух, венки проступили отчетливее, а из приоткрывшейся щели потекло еще больше густеющей смазки. Остановив руку, он, слегка надавливая, потер себя под самой головкой и тут же тихо простонал. При другом развитии событий Мэй Няньцин не позволил бы ему распускать руки, фиксируя их у него над головой, и тогда Император бы даже не стал вырываться, готовый полностью подчиниться чужой воле. Он хотел бы вести так же сильно, как и оказаться ведомым, ведь до тех пор, пока это был Мэй Няньцин, он был готов на все. Согрев свои руки, он представил, что это не он, а его бывший вассал столь откровенно ласкает его, и только сильнее и отрывистее заскользил пальцами по смоченному предэякулятом члену. В продолжение своей фантазии он представил, что, надрачивая ему одной рукой, второй заклинатель провел бы по телу, скользя пальцами по его холодной коже. Подняв свободную руку, он повторил воображаемый путь вверх по животу, легко задевая напрягшиеся мышцы пресса, и остановил ладонь на груди. Там он накрыл один из сосков и, сжав, перекатил его между пальцами. Неожиданное удовольствие мурашками прошлось по его телу, и, запрокинув голову, он несдержанно застонал. Его руки, пускай и искусственно согретые, ощущались неправильно, и теперь небожитель сгорал от желания ощутить на себе горячие и уверенные прикосновения его бывшего вассала. Он был бы согласен и на плавную нежность, и на жесткость, открывая всего себя навстречу своему человеку. Застигнутый врасплох столь внезапным и всепоглощающим возбуждением, он кончил позорно быстро, заливая свой кулак. Тяжело дыша, небожитель заставил себя подняться и убрать устроенный беспорядок с помощью влажного полотенца, и теперь с каждой минутой на него все больше и больше наваливалось осознание произошедшего. Мэй Няньцин, прекрасный и заслуживающий всего самого лучшего, доверился ему, полагаясь на вновь разгорающуюся между ними дружбу и доверяя небожителю все чаще и чаще, а он просто взял и подрочил на его светлый образ. Брезгливо сморщившись, Цзюнь У мрачно осмотрел гостиную: теперь каждый предмет мебели, каждая трещинка в досках, которыми был устлан пол, каждая пылинка напоминали ему о его грехе, и потому он принялся за уборку. Прикосновения к себе никогда не были запрещены. В Уюне с ним об этом поговорил придворный врач, когда его тело начало созревать, а ненароком подслушанные разговоры солдат и некоторых соучеников только убедили его в нормальности происходящего. Однако он почти никогда не испытывал возбуждения: изредка это случалось после ожесточенных дуэлей, где напряжение и азарт полностью охватывали его сознание и не желали отпускать после, и тогда его действия были сухими и механическими. Но пару раз желание просыпалось в нем при взгляде не на какую-нибудь красивую девушку, а при виде его шисюна. Тогда принц тотчас запрещал себе лишние мысли: они оба были мужчинами, и между ними должны были быть сугубо дружеские или даже братские отношения. Он должен был догадаться обо всем еще тогда. Мэй Няньцин всегда воспринимался им как кто-то особенный, кому Цзюнь У уделял больше внимания и чего требовал взамен, испытывая порой странную ревность, видя, как его шисюн обращался ласково абсолютно со всеми своими шиди. Наследному принцу в этом деле всегда помогало его положение: к персоне из королевской семьи Мэй Няньцин должен был относиться с особым трепетом и почтением, и вскоре это вошло у того в привычку, и теплые и близкие отношения между ними двумя стали чем-то, самим себя разумеющим. Теперь становилось понятно, почему ему даже в голову не пришло убить заклинателя еще в самом начале. Император так и не избавился от этой нежной привязанности и пронес ее с собой сквозь века, толком не осознав и оттого совсем не понимая, почему порой ему становилось так больно и одиноко. И, как известно, скрыть в жизни нельзя только три вещи: солнце, луну и истину, и последняя явила сейчас свое уродливое лицо. Невесело усмехнувшись, Цзюнь У подумал, что все-таки прав был его бывший вассал, назвав его монстром. Он действительно омерзителен: совершив множество ужасных поступков в прошлом и пряча их теперь под маской милосердного правителя, он умудрился извратить отношения с единственным человеком, который, зная всю подноготную, решил остаться рядом. Тут же вспомнился сегодняшний бой. Он был уверен, что тогда не позволил себе никакой лишней реакции, полностью контролируя свое тело, однако Мэй Няньцин выглядел сбитым с толку. В нем не было страха или отвращения, но, может, тот просто слишком хорошо умел держать лицо, чтобы случайно не обидеть небожителя. Заклинатель всегда старался беречь его, будто он был нежным цветком, беззащитным и для палящего солнца, и для проливного дождя. Решено. Теперь, несмотря на резко посетившее его осознание, Владыке стоило пристальнее следить за собой, чтобы ни одним действием не выдать свое неподобающее отношение. В конце концов, он уже решил для себя, что готов пожертвовать многим, чтобы Мэй Няньцин чувствовал себя комфортно.