Холодным утром я скажу тебе самое важное

Закинув Ли Нин и Чжан Бэя в орден, Цзюнь У перенес их с Мэй Няньцином домой. Как только их ноги коснулись пола, колени заклинателя ослабли, и тот чуть не сполз вниз - чудо, что небожитель успел вовремя вернуть себе свое обличие и удержал того в вертикальном состоянии. — Ну, вот мы и дома. — бодро начал он, разговаривая то ли с опьяневшим заклинателем, то ли с самим собой. — Испугался, когда он тебя там держал? — Нет, — замотал головой Мэй Няньцин, цепляясь за его плечи и крепко прижимаясь своим горячим телом. Тяжело сглотнув, Император позволил себе положить свою руку на чужую спину, придерживая, и повел их в гостиную. Кто же знал, что пьяный вассал будет таким прилипчивым? Налив заклинателю воды, он поставил ее на стол, но, вместо того, чтобы пить, тот прислонил холодную пиалу ко лбу и облегченно выдохнул. От этого тихого блаженного вздоха Владыку пробрало, и он встал из-за стола, чтобы отвлечься и разжечь камин. — Твои отлучки в человеческое царство все чаще и чаще заканчиваются какими-то неприятностями — хмыкнул он, закидывая поленья и растопочные щепки. — Они сами меня находят, я тут ни при чем. — промурчал Мэй Няньцин, наконец вспоминая, как пользоваться пиалой, и делая несколько глотков. — Да, а потом тебя бегай ищи. Может, раз ты так любишь возиться с толпами беспомощных идиотов, то вернешься на службу на Небесах? Будешь моим советником. — усмехнулся Цзюнь У, садясь обратно за стол. — А вдруг я им не понравлюсь. — икнул Мэй Няньцин и тут же испуганно прикрыл рот рукой. — Пока ты будешь при моем дворце, ты всегда будешь им нравиться. — Владыка легко пожал плечами и улыбнулся, кладя руки перед собой. Заклинатель, видно, и без камина мучающийся от жара, внезапно схватил его за руки и прислонил их к своему лицу, и теперь вместо вздоха из него вырвался уже целый стон облегчения. Небожителя будто молнией поразило: он беспомощно замер, глядя, как его собственные руки идеально лежали на чужих щеках. — Ты такой холодный. — тихо сказал бывший вассал, и его теплое дыхание коснулось кожи остолбеневшего Императора. — Это плохо? — спросил он дрожащим голосом, и Мэй Няньцин вдруг рассмеялся и замотал головой. — Вовсе нет, это очень хорошо! — легко отозвался он и убрал одну из его рук от лица. Владыка уже успел было заскучать по ощущению чужого тепла, но заклинатель лишь перехватил его запястье и снова притянул к себе, прижимаясь губами к костяшкам. Небожителя буквально-таки подкинуло на месте. Он попытался вырвать свою руку от неожиданности, но Мэй Няньцин не желал его отпускать, переплетя их пальцы. — Почему?.. — слабым голосом спросил Цзюнь У, чувствуя себя так, будто его подвергли самой тяжелой пытке. — Почему я прикасаюсь к человеку, который мне дорог? — мягко переспросил заклинатель, поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони. — Ах, мое дорогое Высочество, не лишай меня хотя бы такой малости, дай потрогать тебя, убедиться, что ты рядом. Да и все те взгляды, которые ты иногда на меня кидаешь… Позволь мне верить, что они что-то значат. — под конец голос бывшего вассала стал печальным, а его взгляд - отстраненным, будто он больше не был здесь. Чувствуя себя так, будто он заново прошел сквозь жар вулкана, Император аккуратно сжал руку Мэй Няньцина, проведя большим пальцем по его запястью. Это вернуло заклинателя в реальность, и тот слегка покраснел, взглянув на небожителя. — Надо же, одна пиала - и столько откровений. — попытался пошутить Цзюнь У скорее даже затем, чтобы самому отвлечься, ибо все его существо было охвачено обжигающей надеждой. — Перестань! Я не так уж и пьян. — возразил Мэй Няньцин и в качестве доказательства попытался встать, но забыл, что они все еще крепко держались за руки, и потому чуть не упал прямо на стол. — Горе ты. — вздохнул Владыка и тоже поднялся на ноги, замерев напротив слегка пошатывающегося из стороны в сторону заклинателя, который, судя по тому, как часто он моргал, теперь из-за резкого подъема видел разноцветные круги перед глазами. — И что дальше? Бывший вассал наконец пришел в себя, и посмотрел на него снизу вверх. Такой, растрепанный и раскрасневшийся, он не вызывал у небожителя в голове ни одной праведной мысли, и потому он хотел было отвести взгляд, когда Мэй Няньцин резко подался вперед и крепко его обнял, кладя голову на плечо. — Ты начинаешь согреваться. — сказал он Императору в шею, из-за чего его голос прозвучал приглушенно. — Конечно, от тебя так и пышет жаром, — пожал плечами Владыка, и заклинатель тихо и бессвязно хихикнул. — Цзюнь У. — позвал он шепотом, чуть отодвинувшись и снова стараясь заглянуть небожителю в лицо. — Что? — так же тихо отозвался Император, поглаживая Мэй Няньцина по спине и наслаждаясь тем, как под его рукой слегка вздрагивали лопатки. — Мое дорогое Высочество. — выдохнул бывший вассал, и его взгляд резко сделался затуманенным. Того, что он сделал следом, Цзюнь У никак не ожидал. Заклинатель подался вперед, привстав на цыпочки и оперевшись на его плечи, и потянулся к его губам, но в последний момент чуть пошатнулся и промазал, влажно прижавшись к его щеке. Владыка замер, и по всему его телу побежали мурашки и волны жара. Схватив Мэй Няньцина за плечи, он отодвинул его от себя, пока тот не успел сделать еще что-нибудь, после чего он не смог бы держать себя в руках. — Ты пьян! — Но я лю… — Мэй Няньцин, ты пьян, понимаешь? Тебе надо пойти отдохнуть. Давай я отведу тебя наверх. — затараторил Цзюнь У, хватая заклинателя под талию и толкая к лестнице. — Но мое Высочество… — залепетал он, слегка краснея и кусая губы. Император мысленно взвыл, проклиная своего бывшего вассала за то, что подшофе он оказался таким любвеобильным. Приведя его в комнату, небожитель остановился прямо рядом с кроватью и попытался отодрать от себя Мэй Няньцина, но тот все никак не хотел его отпускать. — Тебе нужно лечь и поспать! — с легким раздражением прошипел Владыка, осознавая, что проигрывает битву. — Но я не усну один! Побудь со мной. — взмолился заклинатель и состроил такое умоляющее выражение лица, что у небожителя ослабли колени. — Хорошо, я могу остаться, но ненадолго. — он попытался сказать это достаточно строго, но все, что последовало после «хорошо», Мэй Няньцин благостно пропустил мимо ушей, плюхаясь на кровать прямо поверх одеяла и утягивая его за собой. Так и получилось, что теперь они лежали, тесно прижавшись друг к другу, - заклинатель даже специально перекинул его руку через свое туловище, побуждая себя обнять. Поначалу Цзюнь У чувствовал себя очень неловко, напоминая самому себе бревно, кинутое поверх одеял, но бывший вассал, свернувшийся под боком и сопящий ему в плечо, заставлял невольно расслабиться. Небожитель даже позволил себе немного повернуть голову и уткнуться носом в чужую макушку, на что заклинатель лишь что-то сонно проворчал, причмокнув губами. Умиленно улыбнувшись, Владыка решил, что, раз Мэй Няньцин уснул, то и ему пора, и попытался было встать, но его ждало неожиданное открытие: тот так крепко оплел его своими конечностями, что двинуться с места хоть на цунь, не поволочив за собой спящего заклинателя, представлялось абсолютно невозможным. После нескольких неудачных попыток пошевелиться, Император уронил голову обратно на подушку, мрачно уставившись в потолок. Перспектива целую ночь служить большой подушкой не была ему неприятна, наоборот, это льстило и грело душу, но вот что подумает Мэй Няньцин, проснувшись утром с похмельем и своим бывшим принцем в одной постели. Никто не мог знать наперед, даже хваленые звезды, как именно на заклинателя действовал алкоголь и сколько он вспомнит на трезвую голову. Мучаясь опасениями, Цзюнь У провел беспокойную ночь, вслушиваясь в размеренное дыхание бывшего вассала и потихоньку плавясь от жара его тела. Когда в комнату постепенно начал проникать дневной свет, небожитель горестно поджал губы и мысленно начал обратный отсчет до того момента, как заспанный и ничего не понимающий заклинатель спихнет главу Небесной столицы на деревянный пол, разрушая его репутацию и доброе имя в своих же глазах. Он сразу уловил момент, когда Мэй Няньцин начал просыпаться. Его дыхание перестало быть спокойным, чуть сбившись, ресницы вздрогнули, и через мгновение заклинатель открыл слегка покрасневшие глаза, уставившись на грудь Владыки, на которую успел переползти во сне. — Доброе утро. — натянуто и вежливо поздоровался небожитель, что подействовало на бывшего вассала, как заряд бодрости. Он резко сел на кровати, ошалело моргая и явно пытаясь понять, где он и что с ним было до этого. Усмехнувшись, Император добавил. — Ты ненароком выпил вчера, так что теперь тебе может быть плохо. Я принесу воды. Проснувшийся и трезвый Мэй Няньцин уже не пытался цепляться за него ногами и руками, потому Цзюнь У смог спокойно дойти до кухни, набирая там холодной воды для своего бывшего вассала. Оставив наполненную пиалу на прикроватном столике, он украдкой взглянул на заклинателя, теперь спрятавшегося от солнечного света, режущего глаза, под одеялом. — Я вижу, ты не в состоянии готовить себе сам, так что завтрак будет через минут двадцать. Спускайся, как сможешь. — заботливо добавил Император, вызвав этим тихое болезненное ворчание на кровати. Ухмыльнувшись, он мысленно поспорил с Мэй Няньцином: его готовка, несмотря на явное отсутсвие опыта, была не столь плоха. По крайней мере, в этом он себя убеждал. Бывший вассал вплыл на кухню получасом позже, умытый, причесанный и переодевшийся, и лишь гримаса боли на его побледневшем лице выдавала его состояние. Бросив взгляд, исполненный трагизмом, на плошку кукурузной каши, которая выглядела немного жидковатой, он уселся за стол. — Как себя чувствуешь? — спросил Владыка, прощупывая почву, на что заклинатель угрюмо фыркнул. — Не очень. — признался он честно, тут же засовывая в рот сразу несколько ложек подряд. С жалостью наблюдая за тем, как тот давится едой, небожитель склонил голову на бок и продолжил расспрашивать. — Как твоя духовная энергия? — Все еще не вернулась. Хоть я и помню вчерашний вечер лишь частями, но, думаю, глава охраны не только запечатал мои меридианы, но и выжег большую часть моих сил. Теперь придется изрядно попотеть, чтобы вернуть все в прежнее состояние. — Духовные силы - не проблема, я всегда могу поделиться. — мягко кивнул Цзюнь У, подпирая голову рукой. — Я помню! — воскликнул Мэй Няньцин и чуть покраснел. — Кстати, а чем все закончилось? Дети не пострадали? — Все в порядке, я прикончил этого ублюдка, что посмел тебя похитить, но остальных оставил в живых. Если Ли Нин и Чжан Бэй сделали все так, как я им наказал, плененные солдаты сдадут их план с потрохами, и среди кланов начнется полноценное расследование. Кстати, на что они вообще рассчитывали? — Хотели скомпрометировать племянника бывшего лидера, так как видели в нем потенциального соперника за власть внутри клана. — вздохнул Мэй Няньцин. — Нам нужно поскорее отправиться к лидерам Ли и Су, чтобы подтвердить случившееся. Вдруг ученикам не поверят! — Ты сам-то горазд сейчас куда-то идти? — усмехнулся Император, а из глаз заклинателя тотчас пропал всякий энтузиазм. — Обождем пару дней или даже неделю, пока ты не придешь в себя, и нанесем смертным визит. — Я не такой хрупкий, чтобы приходить в себя целую неделю! — хмуро напомнил бывший вассал, отодвигая от себя почти доеденную кашу. — Конечно! — небожитель в примирительном жесте вскинул руки перед собой. — Поэтому, если почувствуешь себя в силах отправиться туда раньше, то скажи, я и тебя перенесу. Когда Мэй Няньцин доел, Цзюнь У забрал посуду и кивнул головой в сторону выхода. — Тебе в твоем состоянии лучше пройтись на свежем воздухе, сразу станет легче. — Хорошо. Составишь компанию? — чужой голос прозвучал немного сухо и нервно, и только сейчас Император заметил, как заклинатель теребил край рукава своего ханьфу, пряча взгляд. Быстро кивнув, небожитель поспешно помыл и убрал миску и столовые приборы и поспешил выйти наружу. Несмотря на то, что регион был северным, а на улице стояло что-то среднее между осенью и зимой, снега пока не было, но ступени и перила веранды уже покрылись корочкой льда, блестя на утреннем солнце. Мэй Няньцин выдыхал облачка теплого пара изо рта и кутался в одну из своих шерстяных накидок, напоминая сейчас нахохлившуюся птичку, и Владыку невольно заворожило то, насколько реальным и живым сейчас выглядел его бывший вассал. — На тебя даже смотреть холодно, оденься. — хмыкнул он, оборачиваясь на звук шагов, и Цзюнь У тотчас набросил себе на плечи появившийся прямо из воздуха плащ. Довольно кивнув головой, заклинатель развернулся и аккуратно спустился с террасы, ступая по промерзшей земле, переступая через оставшуюся жухлую траву, торчащую тут и там. Вечно зеленый лес, теперь сверкающий заиндевевшей хвоей, пропускал свет сквозь свои ветви, наполняя их путь холодным сиянием. В полной тишине они добрались до озера, чья поверхность затянулась тонким слоем льда и теперь отражала высокое и пустое небо, подобно самому лучшему из зеркал. — Мы говорили вчера о чем-нибудь? — спросил Мэй Няньцин, остановившись на самом берегу. — Да. — отрывисто ответил Император, замирая в паре шагов позади, любуясь чужим подсвеченным профилем. — Я… предлагал тебе вернуться на Небесную службу. — Кажется, я это помню. — размеренно кивнул заклинатель, заставив небожителя вздрогнуть. Сколь многое он мог помнить?.. — Это большая честь для меня - служить при дворце Небесного Императора, однако ты сам понимаешь, что такие решения не принимаются спонтанно. Я не уверен, что готов полностью отринуть мирское. — Я не буду силой тебя запирать на Небесах, запрещая спускаться в человеческое царство. — тут же возразил Цзюнь У. — Ты можешь служить на своих условиях. — Звучит как-то нечестно, ваше Высочество. — коротко усмехнулся Мэй Няньцин. — Другие чиновники работают сутки напролет, не покладая рук, а я буду приходить и уходить тогда, когда мне вздумается? — Даже работая вполсилы ты будешь компетентнее и полезнее десятка моих лучших подчиненных. — Ты мне льстишь. — улыбка заклинателя выглядела искренней. — Но стать лицом главного дворца… Справлюсь ли я с такой ответственностью? Все взгляды будут направлены на меня. — Ты справишься с этим лучше любого, возможно, даже лучше меня. — Поползут сплетни — у тебя же до того не было ни одного слуги. — Они не посмеют открыть рот. — Совсем не боишься? — С чего я должен их бояться? Ни один небожитель, ни целая толпа не сравнятся со мной по силе и хитрости. — фыркнул Цзюнь У, скрестив руки на груди. Если Мэй Няньцину он был готов уступить, то небесные чиновники заслуживали в лучшем случае его снисхождения, завернутого в милосердие и поданного с доброй улыбкой. — Вот как? — позабавленно покачал головой бывший вассал. — В таком случае, я обещаю подумать над твоим предложением. Мы говорили о чем-нибудь еще? Владыка замер, чувствуя себя в ловушке. Не мог же он сейчас просто взять и выложить, что заклинатель пытался признаться ему в том, чего он не должен был чувствовать к кому-то настолько отвратительному и уродливому. Мэй Няньцин был его мучеником, его светом, его надеждой, а Цзюнь У был не более чем грязным демоном, запятнанным в чужой крови и теперь же покорно склонившим голову и ищущим покой в чужом тепле. Подняв глаза на заклинателя, небожитель увидел перед собой ровную спину и широко расправленные плечи. Благодаря своей худобе и легкой угловатости, пришедшей вместе с мышцами, его бывший вассал казался еще выше и величавее, и это производило впечатление. Владыка почувствовал себя провинившимся учеником, чей наставник терпеливо выводил его на чистую воду. Впервые за долгое время Цзюнь У охватил настоящий стыд, и он беспомощно опустил взгляд себе под ноги, разглядывая темную землю. Не получив никакого ответа, Мэй Няньцин обернулся, но Император не решался поднять голову и потому не представлял, какая эмоция сейчас отражалась у того на лице. — Значит, говорили. — тихо подтвердил заклинатель, и его голос странно дрогнул. — Извини. Вздрогнув от чужого извинения, как от пощечины, небожитель резко поднял голову и замер при виде глубокой печали, которой был пронизан образ его бывшего вассала. — Тебе не за что извиняться. — Отнюдь. Я позволил себе лишнее и не должен теперь прикрываться алкоголем. Что у трезвого на уме, у пьяного на языке, и в таком случае я должен был самолично лишить себя голоса, чтобы не оскорбить тебя тем, что тебе не нужно. — покачал головой Мэй Нянцьин, и его губы искривились в блеклом подобии улыбки. — Я не понимаю. — тихо пробормотал Цзюнь У, делая шаг вперед, но заклинатель даже не шелохнулся. — Я знаю, ты сейчас потерян. — заговорил он, вернув своему голосу твердость. — Ты ищешь настоящего себя во всех тех образах, что создал, и это тяжелый труд. Я вижу, что в тебе еще осталось то светлое, что ты не успел погасить за эти столетия бегства, и моя роль в твоей жизни - напомнить, что тебе есть, за что бороться. Напомнить, кем ты был, если это поможет понять, кем ты хочешь стать. А мои чувства… Они лишь досадная помеха. Этот ничтожный слуга не смеет мешать своему Высочеству. — Нет! — воскликнул Владыка, схватив Мэй Няньцина за плечи. — Ты заслуживаешь большего, чем следовать за мной! Я ранил тебя множество раз, лишив тебя друзей, дома и будущего, так что я не достоин даже твоей помощи! От этого признания его бывший вассал захлопал ресницами, приоткрыв рот, а потом на его лице причудливо смешались нежность и боль, разом ломая почти все оставшиеся преграды, выстроенные между Цзюнь У и окружающим миром. — Мое дорогое Высочество. — ласково произнес он, погладив небожителя по щеке, и тот весь задрожал, невольно следуя за теплым прикосновением. — Такое иногда случается, что тебе кажется, что ты не заслуживаешь чужой помощи. Тогда тебе нужно просто принять ее. Жизнь несправедлива, но порой эта несправедливость приводит к чему-то хорошему. Мягко привлекая Императора к себе, заклинатель обнял его, успокаивающе погладив по спине. — Ты же знаешь, я всегда буду с тобой. Я всегда прощу тебя. Я всегда поддержу. — зашептал он, а затем слегка отстранился, заглядывая небожителю в лицо. — Ты можешь отпустить себя, мой хороший. Не держи это в себе. Владыка легко вздрогнул, только сейчас понимая, что у него в глазах стояли слезы. Униженно поджав губы, он попытался опустить голову, чтобы спрятаться, но Мэй Няньцин поймал его лицо в свои руки, не давая отвернуться. — Я тебя люблю. — тихо признался бывший вассал, улыбаясь краешком губ. — Ты - самое важное в моей жизни. И тут Цзюнь У заплакал. Он плакал беззвучно, вздрагивая всем телом и крепко вжимаясь в теплого Мэй Няньцина, который в какой-то момент принялся сцеловывать слезы с его щек. Хотя это тяжело было назвать поцелуями - он просто скользил губами по его ледяной коже, собирая с нее влагу, лишь изредка позволяя себе прижаться сильнее, даря настоящее прикосновение. — Ты молодец. — сказал он тихо, гладя его по плечам и целомудренно целуя в лоб. — Извини. — задушенно прошептал Цзюнь У, цепляясь взглядом за чужую улыбку. Стыд за то, как жалко он сейчас выглядел со стороны, отступил на второй план, даря необычайную легкость, которую небожитель уже и не надеялся больше испытать. — Не стоит. — покачал головой заклинатель. — Все в порядке. — Я тебя тоже люблю. — невпопад ответил Владыка и тут же сжался, удивляясь тому, как просто такие слова сорвались с его губ. Мэй Няньцин поднял брови и чуть склонил голову, а румянец на его щеках, вызванный холодом, слегка усилился. — Что ты имеешь в виду? — Ты мне нравишься, Мэй Мэй. Заклинатель распахнул глаза и сильно покраснел, а его пальцы на чужих плечах крепко сжались, и испытывай Цзюнь У боль, как простой человек, сейчас ему было бы точно неприятно. — Не смешно! — пискнул Мэй Няньцин, несильно ударяя его в грудь кулаком, а небожитель лишь облегченно рассмеялся, смаргивая слезы. — Я не шучу. — ответил он, невесомо кладя руки заклинателю на талию. Тот бросил на него нерешительный взгляд из-под ресниц и пододвинулся чуть ближе, обнимая за плечи так, будто искренне полагал, что Владыка мог вот-вот исчезнуть. — Ты уверен? — спросил он, и сквозь неуверенность и надежду в его голосе проступало едва различимое кокетство, на что Император легко рассмеялся и невинно поцеловал Мэй Няньцина в щеку. — Абсолютно. В светлых глазах напротив блеснула радость, и в следующий же момент заклинатель порывисто подался вперед, вжимаясь своими губами в его. Не дав отреагировать, он тотчас прервал поцелуй, снова обнимая и пряча красное лицо у небожителя на плече. Довольно улыбнувшись, Цзюнь У сам поднял лицо бывшего вассала за подбородок, целуя того первым, нежно и аккуратно сминая чужие губы своими, не желая сделать что-то не так или переусердствовать. Спустя пару минут немного неловких объятий и поцелуев, Мэй Няньцин наконец отстранился - и теперь его губы были почти такими же красными, как и щеки. — Я замерзаю. Пошли домой.