Этот злодей — омега!

Шэнь Цинцю зажмурился и помассировал виски. Что ж это делается? На дворе глубокая ночь, а он до сих пор не может найти себе места. Бесцельно бродит по бамбуковой хижине, с трудом переставляя ноги — после родов, его проблемное тело постепенно приходило в норму, однако, намного медленнее, чем стоило бы с уровнем совершенствования его обладателя. Тем не менее, не в этом была главная проблема. Шэнь Цинцю просто не мог поверить, что тот мальчик, что сейчас тихо посапывает в колыбели — и в самом деле тот самый злодей из оригинальной истории! Что он — его беззащитный, новорождённый сын — источник всех бед главного героя. Как же так вышло?.. То, что душа его предшественника никуда не делась, а лишь была временно подавлена системой, до поры, пока ей не представился шанс переродиться в новом теле — а в каком именно, оставалось на воле пользователя — система посвятила Шэнь Цинцю лишь после того, как он завершил её идиотский квест! На вопрос же, мог ли он родить дитя с иной душой, если бы сотворил сосуд для души главного злодея по-другому, к примеру, создав для того растительное тело, система ответила положительно. И теперь, дикая вина перед собственным ребёнком давила на Шэнь Цинцю сильнее, чем тот способен был вынести. Вот уж действительно, Шэнь Цинцю является источником бед для всех, кто его окружает, а не только для протагониста!.. Данное правило подтвердилось вновь, пусть даже его имя и лицо сейчас принадлежат совершенно другому человеку; нынешний Шэнь Цинцю почти уверился, что он и его родной сын — оба заклеймены быть в этой проклятой книженции козлами отпущения!!! Гнев и отчаянье бурлили в заклинателе, и не зная, куда себя деть, тот в торопях вышел из дома, да так и застыл на крыльце, когда его взор встретил усыпанное огнями звёзд небесное полотно. Незыблемый, практически потусторонний вид с вершины Цинцзин до того порясал воображение, что Шэнь Цинцю требовалось время, чтобы привыкнуть к этому безмолвному великолепию. Сколько раз малыш Ло смотрел на это небо через прохудившуюся крышу, пока ночевал в дровяном сарае? А сколько его предшественник любовался им же через окна бамбуковой хижины? Тень горести набежала на лицо Шэнь Цинцю, пока он деревянно переступал с ноги на ногу. Лёгкий ветер слегка растрепал распущенные волосы Горного Лорда, заставив того поёжиться и обхватить себя за плечи — но не от холода. Нет. Тоскливое ощущение тишины. Здесь твой немой собеседник и единственный слушатель — шелест бамбуковых листьев. Невозможно, дурманяще тихо. Будто само время остановило свой беспощадный ход. Остаться бы тут хоть ненадолго. Не мучиться бы советью и страхом. За спиной Шэнь Цинцю отворилась входная дверь. Но, видать, не судьба. — А-Цю, ты чего ушёл? Что-то случилось? — конечно, Юэ Цинъюань заметил отсутствие Шиди в их постели, и поспешил его найти. — Этот Цинцю в порядке, — постарался убедить альфу Лорд Шэнь, скованно развернувшись. — Захотел немного проветриться, в хижине душно. — А-Цю, ты же знаешь, что Шиди Му рекомендовал оставаться в тепле, твое тело ещё не восстанавилось, будь благоразумен, — настоятельно произнес Глава Школы, уводя безучастного мужчину с улицы, мысленно коря себя за то, что Шиди выскочил наружу в одном исподнем, даже не обувшись, а он так поздно обнаружил его пропажу. — Давай, иди сюда. Поддерживая омегу под локоть, Юэ Цинъюань направился вместе с ним вглубь дома. По-идее, им стоило бы лечь спать прямо сейчас, чтобы соблюсти режим, столь необходимый для скорейшего оздоровления Шиди Шэня, но что-то подсказывало Юэ Цинъюаню, что тот сейчас не сможет уснуть. Глава Школы усадил безропотного заклинателя за стол, вознамеревшись приготовить ему успокаивающий отвар. Тревожно-безучастное лицо Цинцю заставляло сердце Бессмертного мастера рвано сжиматься. Напоследок, оставив короткий поцелуй на виске Лорда Цинцзин, Юэ Цинъюань отправился на кухню, сопровождаемый слегка потеплевшим взглядом сидящего на полу заклинателя. Шэнь Цинцю был непомерно благодарен альфе за заботу. Оставшись в спасительном одиночестве, он сцепил руки в замок, и, облокотившись на стол, гулко выдохнул, когда уткнулся в них лбом. «И на что я расчитывал?» — усмехнулся Горный Лорд про себя. — «Путь Гордого Бессмертного Демона — это путь восхождения Ло Бинхэ к вершине мира. История про то, как главный герой несмотря на любые препятствия становится номером один на Земле и на Небесах. Такой истории необходим злодей, и не так уж и важно, кто им по итогу окажется. Главное, чтобы протагонист его победил, доказав свою силу, восстановил справедливость и обрёл величие, а в процессе всего этого нашёл свою любовь, ну, или же сколотил бы себе эро-гарем из трех сотен сестричек. Все остальные детали — незначительны.» Быть злодеем — тяжкая ноша. Стоит ли ему полноценно взять на себя эту роль? Или же его преродившийся предшественник вернется к своему изначальному амплуа, как только хоть немного подрастёт? Как, чёрт возьми, это будет выглядеть?! Шэнь Цинцю представилось, как пятилетний шкет с ледянным взглядом сперва приказывает Мин Фаню выпороть Ло Бинхэ, после чего детским таким голоском отправляет последнего стоять на коленях под палящим солнцем весь день на лестнице в небеса, чтобы тот, мол, подумал над своим поведением, в то же время сам с дурным намерениями лезет к не подозревающей ничего плохого Инъин. Ему смеяться или плакать?! Шэнь Цинцю откинулся назад, возведя взгляд к потолку. Рука машинально потянулась к плоскому животу, но замерла, когда её обладатель осознал абсурдность этого действия. Верно, он же больше не... Но, так и не закончив мысль, Горный Лорд растерянно встрепенулся от того, что его чуткий слух уловил слабое кряхтение, исходящее из спальни, и, ведомый этим звуком, он как зачарованный последовал прямиком к его источнику. В стоящей рядом с кроватью колыбели ворочался проснувшийся малыш, и, жалобно мыча, шумно дышал носиком, от чего Шэнь Цинцю почувствовал, что всё его нутро болезненно дрожит. Он тотчас взял ребёнка на руки, паралельно сбрасывая с собственных плеч ночной халат, чтобы тот обнажил грудь, покорно повиснув на сгибах рук, и улегся на постели, готовясь к кормлению. Крохотный ротик жадно обхватил сосок, и спустя мгновение по комнате разнеслось тихонькое причмокивание. Аккуратно поддеживая малыша, Шэнь Цинцю поудобнее устроился в полулежачей позе, подложив под поясницу подушку, и, оперевшить спиной в изголовье кровати, с тонкой улыбкой наблюдал за своим сыном, осторожно поглаживая его нежную щёчку большим пальцем. «Он мой! Мой! Мой! Мой!» — вопило в то же время подсознание омеги. — «Плевать, какая у него там душа, этот ребёнок — мой сын! Я воспитаю его правильно! Не позволю, чтобы он стал злодеем! Он и Бинхэ не будут врагами... Никогда.» От удушливых, разрозненных чувств он чуть сильнее прижал дитя к себе, но все также бережно продолжая обнимать его маленькое тельце, а сам стиснул зубы и до того сильно склонил голову, что свесившиеся длинные волосы напрочь застелили ему глаза, словно занавесью отгораживая от внешнего мира. В таком виде омегу застал Юэ Цинъюань, в руках у которого оказался поднос с двумя пиалами и небольшим чайником, полным ароматного ромашкового отвара. Молчаливо он поставил поднос на высокий стол, но напиток разливать не стал — знал, что за то время, пока Цинцю будет кормить их сына, этот отвар, будучи в пиалах, сделается совсем холодным. Глава Юэ немного понаблюдал за поведением своего возлюбленного, ухватывая из того, как тот судорожно пережимает плечами, неосознанно кусает нижнюю губу да дерганно поджимает пальцы на ногах, то, в каком же душевном раздрае он находился. К сожалению, у Юэ Цинъюаня не получилось найти очевидных проблем, из-за которых его А-Цю мог бы так волноваться. Но, также, вполне возможно было, что Цинцю коснулся недуг многих родивших матерей, и теперь он, не зависимо от причин, будет чувствовать себя подавлено и апатично¹?.. Если так, то это очень плохо. И хотя Му Цинфан предупреждал Главу Школы о вероятности подобного, но Юэ Цинъюаню сложно было вообразить, что такой активный и радостный по большей степени Шэнь Шиди вдруг погаснет, как свеча на ветру; добровольно даровав кому-то жизнь, но при этом окончательно растратив все свои силы — духовные и телесные. — Ци-гэ, не мог бы ты рассказать, что с нами было до Цанцюн? Этот Цинцю так устал оставаться в неведении, — негромко обратился к альфе заклинатель, слегка приподняв лицо. — Я действительно хочу узнать больше. Неожиданная просьба застала Юэ Цинъюаня в расплох, ведь с момента искажения ци, Шиди будто бы сам избегал разговоров о прошлом. Да и Юэ Цинъюань тоже не горел желанием бередить старые раны. Многое из своей юности он предпочёл бы забыть, как страшный сон, а в речах, её касающихся, постоянно не находил правильных слов. Но, даже так, вид с надеждой вглядывающесего ему в глаза Цинцю вызвал в его душе бурный отклик, и он, заметно помрачнев, несколько хриплым голосом начал: — Моё самое первое осознанное воспоминание из детства: мы вдвоем сидим на стылой земле, перед окровавленным письмом², в котором говорится, что наши семьи, наши родители — мертвы, и я обнимаю тебя за плечи, но ты в моих руках остаёшься таким тихим и безучастным. Тогда ты был ещё слишком мал, чтобы уметь хоть немного читать, и всё же словно бы понимал, что произошло нечто ужасное. Тем не менее, я не способен был ничего толком тебе объяснить, только поразительно безуспешно старался успокоить себя и тебя, — Юэ Цинъюань глубоко вздохнул, переводя сбившееся дыхание. — Я и сам тогда только встретил свою седьмую зиму, я помню, в каком ужасе был, и как совершенно не понимал, что дальше делать... Но, А-Цю, именно твое нахождение рядом не позволило мне окончательно сдаться — я старше, а так же я единственный, кто мог бы позаботиться о тебе — тогда я это чётко осознал, и поэтому не сгинул за родителями вслед. Я решил, что нам нужно будет добраться до родственников, о которых иногда упоминала матушка, и я повёл тебя прочь из вымершей деревни. С тех пор и начался наш долгий путь. Шэнь Цинцю слушал внимательно, целиком и полностью сосредоточившись на убитом облике рассказчика, и мысленно поражался, как ему самому в то же время получается сохранять внешнее спокойствие, ведь всё его существо требовало немедленно остановить это трагическое откровение, но он понимал — он не имел права и дальше игнорировать столь важную для сюжета информацию. Однако, чёрт возьми, омега испытывал почти ощутимую боль просто от того, с каким надрывом его альфа вещал свою душераздирающую историю; а каково же приходилось непосредственным участникам тех событий, Шэнь Цинцю даже думать не хотелось. Юэ Цинъюань продолжил: — К большому сожалению, никаких родственников мы так и не нашли. Мы росли, бродя от города к городу, побираясь да попрошайничая. Вскоре, нас поймали работорговцы. Именно у них мы получили имена Ци и Цзю, в связи с нашим собственным возрастом и возрастом уже отловленных детей. Изначально принадлежащие нам молочные имена, надо признаться, совершенно не запомнились мне, за что этот Юэ просит прощения, — Глава Школы раскаянно нахмурился. — Наши фамилии, это всё, что нам осталось от жизни до рабства. Но в юности я не придавал этому никакого значения. Я называл тебя Сяо Цзю, а ты меня Ци-гэ, и это доставляло немалую радость — только мне ты дозволял так вольно к себе обращаться, и только меня величал старшим братом. Другим же ни при каких обстоятельствах не позволял этого делать. Юэ Цинъюань горько усмехнулся: — Но наверное, я мало ценил это. Слишком привыкнув к ответственности за чужую жизнь, я стал неосознанно пытаться заботиться и о других детях, разделявших нашу долю, порой откровенно пренебрегая твоим недовольством на этот счёт. Я... Я ещё помнил, что значит большая и дружная семья, и я пытался выстроить вокруг себя то же самое, что было когда-то мне знакомо, в то время как ты, чье детство так рано начало проходить в постоянной борьбе за выживание, не доверял практически никому, кроме меня. И, как выяснилось, вполне правильно. Шэнь Цинцю внутренне сжался. — Один из наших младших подопечных, когда ты и я чудом смогли его спасти от гибели, выдал тебя, из-за чего ты угодил на правах раба в дом семьи Цю, — с и так бледного лица Юэ Цинъюаня схлынули последние краски. — Молодой Господин из этой семьи постоянно и без всяких причин избивал тебя, просто потому, что ты не имел права сопротивляться его воле — изредка, я мог наблюдать это, когда он выходил вместе с тобой в свет. Ха, даже наличие посторонних людей поблизости никогда не смущало его... Естественно, что никто не смог бы вынести подобного обращения, и ты попытался уйти, однако, когда у тебя почти получилось сбежать, тебя поймали и заперли, переломав ноги... А я.. Я ничем не сумел помочь. Я был там, по ту сторону запертой двери, но не смог тебя вызволить. На альфу было страшно смотреть — казалось, весь тот груз вины, скопившийся за долгие годы, монолитной плитой в одночасье рухнул ему на плечи, безжалостно раздавив: — Я обещал тебе, что стану заклинателем, что когда выучусь и обрету силу, то сразу же вернусь и освобожу тебя... Но, как всё сложилось в итоге, — Юэ Цинъюань перевел взгляд на Сюаньсу, что в своих изысканных чернильных ножнах величественно стоял на подставке, покоясь рядом с изящным Сюя, — тебе уже известно. Молодость моя тому была виной или врожденная глупость, но даже после твоего напутствия, моя порывистость принесла нам лишь новые, неисцелимые шрамы. Потому, когда я всё-таки вернулся за тобой, стало уже слишком поздно — единственное, что я нашёл, являлось лишь горами пепла и золы. Отвратительно признавать... Но... Но я счёл, что Сяо Цзю больше нет. Юэ Цинъюань скорбно закрыл глаза, его дыхание участилось, а губы нервно поджались в тонкую линию. — Я нёс траур в своем сердце около года, но вместе с этим продолжал выполнять всё, что от меня требовалось; как от адепта внутреннего круга, первого ученика Цюндин и как от будущего Главы Школы. Постепенно, мне делалось легче — в конце концов, я хранил надежду, что когда-нибудь душа Сяо Цзю переродиться, и будет лишена тягот, которые выпали на её долю в прошлой жизни... Но внезапная встреча с тобой и твоим... Учителем, — Юэ Цинъюань по-особенному выделил это звание, нахмурив широкие брови, — выбила меня из колеи. Насколько Шэнь Цинцю помнил, в числе прочих обвинений, предписанных оригиналу и выдвинутых Ло Бинхэ и одной из его жён, было то, что Шэнь Цзю, став учеником заклинателя-преступника У Яньцзы, заодно с ним чинил воровство и душегубства, презрев любую мораль. И похоже, это обвинение являлось на сто процентов истинным, коли уж у не имеющего привычки бездоказательно осуждать кого-либо Ци-гэ обнаружилась столь негативная реакция на одно-единственное упоминание этого человека. — Наше столкновение стало чем-то невероятным, тогда казалось, что и ты, и я, были уверенны, что каждый из нас давно пережил другого. В тот момент, когда У Яньцзы и ты нападали на молодых участников Собрания Союза Бессмертных, действуя по-отдельности и исподтишка, за этим занятием тебя застал я... Скажу честно, встретив тебя, я едва ли поверил своим глазам... Т-ты с ног до головы был окроплен кровью, был так мертвенно бледен и равнодушен... На мгновение, мне даже почудилось, что вполотился мой самый худший кошмар, — Юэ Цинъюань мельком потряс головой, отгоняя возникший в памяти жуткий образ. — Но, как только ты узнал меня, как крикнул, чтобы я не приближался, и запустил сигнальный огонь, сорвав его с поверженного ранее адепта, вызывая помощь, я понял, что не потерял тебя... Что нашёл... Что по воле каких-то высших сил ты остался невредим, и мы взаправду смогли увидеть друг друга. Просто немыслимо. Однако, почти сразу же наше воссоединение прервал сам У Яньцзы. Явившись, этот заклинатель тотчас попытался расправиться со мной, но ты вновь спас меня, убив того, кто был тебе учителем, пусть даже таким, но учителем... Сяо Цзю всегда защищал меня, а я за это отплатил ему чёрной неблагодарностью. Сяо Цзю желал ответа, почему его Ци-гэ за ним не вернулся, а этому недостойному было так стыдно, что он не смог заставить себя рассказать... И меньшее, что он тогда смог сделать — это забрать Сяо Цзю с собой в Цанцюн. Пространство поглотила напряжённая тишина. И только на задворках разума омеги раздражающе пиликнула система: [Восполнение сюжетных дыр 1 — Шэнь Цинцю, сюжетная линия восстановлена на 70% Восполнение сюжетных дыр 2 — Юэ Цинъюань, сюжетная линия восстановлена на 99%] Никак не отреагировав на сообщение, Шэнь Цинцю бросил короткий взгляд на подавленного мужчину, будто ожидающего вердикта после своей нелёгкой исповеди, а потом внимательно стал разглядывать малыша на своих руках, который уже заканчивал есть, сонно разомлев после плотной трапезы. Сердце до невозможности смягчилось, и на бесстрастном лице омеги проступило до того одухотворенное выражение, что лишь один его вид был способен заставить любого человека, обладющего зрячими очами, ощутить священный трепет перед этим Бессмертным. — Значит, не только зло таилось в душе Шэнь Цзю, — заклинатель ловко постелил на плечо широкий обрез ткани, который, ранее сложенный, лежал на прикроватной тумбе, и приподняв сытого ребёнка, прижал его к себе, устроив подбордком на сгибе своей шеи, после чего начал осторожно похлопывать кроху по спинке. — Исходя из того, я слышал о себе в Школе, мне казалось, что я был просто невыносим... — Для этого Юэ — никогда. Если бы не Сяо Цзю, меня бы здесь не было. «Как и меня» — подумал омега, ломко улыбнувшись. — «Если бы не Сяо Цзю... Проклятье, как же все непросто». — Ци-гэ, пожалуйста, как можно скорее официально признай своего сына, но про того, от кого он был рожден, не упоминай, — Шэнь Цинцю повернул голову, зарываясь носом в тёмный пух на голове мальчика, глубоко вздохнув. — Если ты ведаешь о моих добрых поступках по отношению к тебе, то для остальных же сложившаяяся картина совершенно иная. Наш сын будет в большей безопасности, если о его родстве со мной будет известно только в Школе. — Что? А-Цю, что происходит? Чего ты так опасаешься? — Юэ Цинъюань наклонился к нему, положив тёплую ладонь на открытое колено омеги, слегка то оглаживая. — Почему ты считаешь, что я не защищу вас? — Шисюн, конечно я не сомневаюсь в тебе, но... За всё рано или поздно приходится платить, а в благосклонности судьбы к себе этот Шэнь совсем не уверен, и если он всё же пойдёт на дно³, то не собирается утаскивать за собой в пучину других. Ты понимаешь, о чем я? Юэ Цинъюань, явно заставляя себя, кивнул. Кто, как не он — Глава именитой Школы — знал о важности репутации и различных рисках, связанных с раскладом сил в обществе заклинателей. Одно тёмное пятно может стать позором на многие поколения вперёд. Утрата доверия в Цзянху и среди людей для Школы может стать фатальной — не столь важно, за что — за сокрытие преступника или за любой другой грех. Те же хождения одного из адептов прославленной Секты по борделям или подлые драки с соучениками в общественных местах уже вполне могли вызвать обществнный резонанс — что там говорить о большем? Потеря же авторитета будет по-любому меньшей из их возможных проблем, ведь лишение высокого статуса приведёт к тому, что обязательно найдётся достаточно желающих, дабы попытаться занять освободившуюся нишу. А это чревато расколом или, при худшем исходе, войной. Шиди Шэнь предполагает, что, если правда о его прошлом всплывёт на поверхность, то Юэ Цинъюань сможет без существенных потерь снять его с поста Горного Лорда, что порицания не станут сыпаться на голову их сына, если никто за пределами Цанцюн не будет знать о том, кто его мать, а сам Юэ Цинъюань никогда не услышит, что спутался с недостойным человеком. А в таком случае... У Шэнь Цинцю попросту не останется покровительсва ни Школы, ни семьи. Владыка Цинцзин добровольно отрезает себе пути к спасению, чтобы никого из его близких не коснулись несчастья. Осознав это, Юэ Цинъюань невольно почувствовал себя судном, внезапно выброшенным на прибрежные скалы беспощадной штормовой волной — как бы он ни пытался, вернуться к исходной непоколебимости не выходило. — Есть ещё кое-что, о чём этот Шэнь хочет попросить Шисюна, — заклинатель немного привстал и протянул уже заснувшего младенца отцу, который со всей возможной бережностью его принял. — Это молочное имя и имя в быту для нашего мальчика. Юэ Цзю⁴, как напоминание о прошлом и как связь, объединяющая нас, а когда ему исполнится пятнадцать, пускай имя Юэ Цзюэнь⁵ станет ему добрым пожеланием от меня. Шэнь Цинцю кинул испачканую ткань в корзину для белья, чтобы позже её унесли на стирку, а обернувшись, с теплотой наблюдал за тем, как поражённый в самое сердце Юэ Цинъюань широко распахивает веки и с лихорадочным блеском в чёрных зрачках обнимает своего сына, не отрывая от него взгляда: — Это значит..? — Что ты сможешь называть его Сяо Цзю, — заканчивает за альфу Лорд Шэнь, и, вернувшись на кровать, с чарующей усмешкой потирается щекой о плечо мужчины, почти откровенно ластясь. Ясные глаза Шэнь Цинцю полны любви, когда он с придыханием произносит: — Ци-гэ... Он будет нашим Сяо Цзю. «Хоть Ци-гэ и единственный человек, для которого Шэнь Цзю в юности жертвовал всем, чем мог, дабы спасти своего старшего брата, это значит только то, что лишь Ци-гэ изначально отнёсся к нему по-доброму, и тот поэтому был готов ради него на всё. То есть, в этой откровенно убогой писанине Сян Тянь Да Фэйцзы, главный злодей всё равно никогда не был лишен малейших зачатков чести и благодарности, не был таким уж проходным, безыдейным⁶ персонажем, как нам его представили... Возможно, если мы также постараемся для него, то душа перерожденного Шэнь Цзю не встанет на столь гибельный для всех путь. Но, самое дурное, что я могу ошибаться, и конец всё равно уже предрешён. Однако... Даже в таком случае... Как я могу возненавидеть собственное дитя?» До рассвета оставалось совсем немного времени, а пара мужчин, тесно приникнув друг к другу, угнездила ребёнка в уютном кольце среди родительских рук. Воцарившееся хрупкое счастье наполняло и лилось через край, незаметно окатывая своей целительной влагой острые края трещин, что испещряли души находящихся ныне в светлой печали людей. — Шисюн, этому Цинцю кажется, что зря ты принёс отвар, я совершенно не собираюсь вставать и пить его, — практически промурлыкал омега, понизив свой вибрирующий голос, — в следующий раз, пои меня сразу, а не жди непонятно чего, хорошо? Очаровательно прищурившись, из-за чего в уголках глаз собрались небольшие складочки, Юэ Цинъюань мягко рассмеялся: — Учту на будущее, А-Цю, учту на будущее. Сердце Шэнь Цинцю сладко заныло, и, поддавшись порыву, он поцеловал чувственные и прохладные губы Главы Секты. Стоит ли говорить, что на сие действие незамедлительно последовал пламенный ответ?..