Этот злодей — омега!

Как стоит вести себя с ребёнком, который не желает тебя слышать? О, Шэнь Цинцю был готов выложить весь запас духовных камней их секты за ответ на этот вопрос. Сяо Цзю вцепился в него, как детёныш гиббона, явно не собираясь никуда его опускать, и выглядел так, будто бы он хотел с минуты на минуту скинуть его с вершины горы Шэнмуфэн¹ в самое тёмное ущелье. В то же время Юэ Цинъюань, провожающий их делегацию, похоже, был полностью на стороне своего сына, так как то и дело повторял: — А-Цю, если тебе это неудобно, то не следует принуждать себя. Твои ученики ещё успеют набраться опыта, а с искоренением этой злобной твари наши адепты сумеют справиться без тебя. Он, как обычно, производил впечатление безмятежного, уверенного в своих словах и решениях лидера, но Шэнь Цинцю уже слишком хорошо успел изучить его повадки. Юэ Цинъюаню впервые за последние три с лишним года предстояло отпустить его на задание, и это явно вызывало у того нешуточный внутренний протест. Слегка нахмуренные брови, слишком ровная спина, сосредоточеный взгляд – всё это кричало о Лорду Шэню об истинном отношении Главы Секты к его отъезду. А неожиданно прилипчивое поведение сына также не способствовало исполнению поставленной цели, ведь Цинцю было чертовски сложно отказывать им двоим. Если быть честным, то ему и в правду не хотелось покидать свой славный пик, и, вполне возможно, что он бы отбросил эту затею, плюнув на свой долг праведного заклинателя прямо сейчас. Но случилась система. Грёбанная система снова выдала ему задание. От него требовалось завершить тренировку учеников в городе Шуанху, иначе задание не будет считаться исполненым, что повлекло бы за собой штраф, размер которого он пока не мог себе позволить. Поэтому остаться – не вариант. Ну что за проклятие, а?! — Этот учитель должен быть рядом с учениками, — ставя точку в разговоре, покачал головой Цинцю, — моя задача как наставника помочь, если того будет требовать ситуация, или направить, если по неопытности мои ученики не смогут разобраться с проблемой. Это моя обязанность, Ци-гэ, ты же понимаешь. Шэнь Цинцю прижал Сяо Цзю покрепче к себе, нежно гладя мальчика по гладким волосам. Он так любил его. Своего сына. Эту маленькую необузданную пташку с переменчивым, как погода в пустыне, характером. Ему было тяжело видеть, как малыш цеплялся за него. Даже если он знал, что уходит ненадолго, от этого не делалось легче. После всего, что ему стало известно о прошлой жизни антагониста, он ощущал слишком сильное чувство несправедливости. Раньше он считал оригинального злодея просто обыкновенным подонком, но теперь видел перед собой лишь несчастное дитя. Брошенное самым близким человеком и вынужденное бороться каждый новый день своей прошлой жизни. Даже если это не оправдывало поступков оригинала, то знание, через что довелось пройти теперь уже его ребёнку с самого нежного возраста не могло оставить даже крупицу льда в сердце Цинцю по отношению к Сяо Цзю. Он просто хотел, чтобы его малыш не боялся, чтобы он был уверен, что его родители всегда будут рядом, что бы не случилось. Чтобы знал, что его теперь не бросят. Но как это доказать, когда он сам вынужден уйти? — Сяо Цзю, ты знаешь, что твой папа всё ещё здесь? Он посвятит всё время тебе, пока нас не будет, — негромко обратился к сыну Лорд Шэнь с мягкой улыбкой. — Скорее всего, мы вернёмся уже через пару дней, ты даже не заметишь, что мы куда-то уходили. — Почему вы вообще должны уходить?! — в гневе зашипел мальчик на руках Цинцю, — я не хочу! Его маленькие пальцы болезненно впились в рёбра омеги, заставив того мельком поморщиться. Мда, так дело не пойдёт. Нужно поскорее передать его в руки Ци-гэ. Шэнь Цинцю использовал немного собственного феромона, чтобы расслабить мальчика, и, как только хватка ребенка ослабла, он аккуратно передал его Главе Юэ. Сяо Цзю обиженно нахмурился и прижался всем телом к отцу, пряча свое маленькое лицо на сгибе его плеча. Юэ Цинъюань растроганно улыбнулся, погладив сына по спине, и вновь обратил внимание на Владыку Цинцзин, поймав на себе его полный нежности взгляд. Пару мгновений он просто смотрели друг на друга, пока легкий ветер скользил между ними, и, в конце концов, Юэ Цинъюань шёпотом, едва слышным для уха смертного, произнёс: — Будь осторожен. Шэнь Цинцю чуть склонил голову в уважительном поклоне: — Обязательно, Ци-гэ. *** Когда он сошёл с последней ступени лестницы в небеса, у ворот школы его уже ожидала запряжённая повозка для учителей, а также несколько лошадей для учеников. «Вы что, издеваетесь? — тотчас возмутился Шэнь Цинцю, вспоминая про свое негодование во времена прошлого Собрания Бессмертных с кислой иронией. — Это всё-таки какой-никакой мир совершенствующихся — почему бы нам не полететь к месту назначения на мечах, как, чёрт возьми, и положено заклинателям?!» Система вдруг неприветливо возразила: [Ну и что? Во вселенной Гарри Поттера тоже отнюдь не каждый волшебник, выходя из дома, садился на метлу — подобный метод передвижения был бы слишком заметен]. «Да я посмотрю, ты в курсе дела. Ты что, прежде была приписана к миру Гарри Поттера?» — ляпнул Шэнь Цинцю, подозрительно прищурившись. [...] За долгие годы службы Системы этот человек оказался первым, кто додумался до такого. И всё же, поразмыслив над её словами, Шэнь Цинцю и сам понял, что в этом и впрямь был смысл: на сей раз они спустились с гор ради тренировки учеников, и больше половины из них были ещё слишком юны и неопытны, чтобы получить собственные мечи — в соответствии с правилами их школы, лишь те, что достигли определённого уровня совершенствования, могли отправиться на пик Ваньцзянь, один из двенадцати пиков хребта Цанцюн, третью по старшинству вершину, чтобы заиметь там подходящий меч. Тому же Бинхэ только предстояло заполучить себе духовный меч вместо ученического, поэтому Цинцю планировал поставить его рядом с собой на Сюя на время пути, но, как оказалось при более внимательном изучении собравшихся адептов – учеников без мечей оказалось гораздо больше, чем с ними. Так что да. Лошади были выходом. Шэнь Цинцю шагнул в экипаж. Снаружи тот впечатлял размерами и великолепием вида без излишней, однако, вычурности; внутри же оказалось достаточно просторно, чтобы комфортно устроиться и отдохнуть в нежном аромате, источаемом курильницей. Внутри его уже ожидала Ци Цинци, кивнушая ему коротко, приветствуя в ответ. Но, конечно же, она не удержалась от едкого комментария: — Такой здоровый мужик, и собрался потеснить хрупкую женщину! — Моя дорогая Шимэй, если бы не несчастная поясница этого Цинцю, то он никогда не помешал бы любимой сестре наслаждаться поездкой в одиночестве! Прошу Шимэй снизойти к слабости больного, — изобразил умирающего омега, держась одной рукой за спину для большего жалостливого эффекта, на что заслужил неодобрительное бурчание от боевой сестры и её раздражённый взгляд, говорящий ему, что она готова смириться с его компанией, только если он прекратит этот театр одного актёра. Разместившись рядом с ней, довольный собой Шэнь Цинцю немногим погодя заметил странное мельтишение снаружи. Внезапно вскинув веер, он приподнял им занавеску, чтобы выглянуть в окно. Ничего удивительного, хлопотливо крутящаяся у повозки фигурка принадлежала Ло Бинхэ! Тот как раз погружал в повозку последнюю вещь — шахматную доску из белого нефрита, которую Шэнь Цинцю непременно брал с собой во все поездки (правда, обычно ею не пользовался). Подняв голову, Ло Бинхэ заметил загадочное выражение на лице мужчины и на миг остолбенел, после чего почтительно воскликнул: — Учитель! Вы чего-нибудь желаете? Закусок, воды, или, может, у вас опять затекла поясница? Невольно Лорд Шэнь расплылся в улыбке. Главный герой – настоящая отрада для его синтементального сердца. Этот чудесный белый лотос прекрасно знал, как нелегко его старому Учителю даются даже небольшие путешествия. А особенно его бедной спине, что так полностью и не восстановилась после беременности, на что даже Шиди Му разводил руками, не в состоянии найти причину постоянно возвращающихся болей Шисюна. Но пока у него ничего не болело — ну, хоть что-то хорошее. — Думаю, мы с твоей тётей Ци желаем отведать закусок,— Цинцю решил всё же не отказывать себе в удовольствии насладиться стряпнёй своего милого сына. Ло Бинхэ мгновенно извлёк из-за пояса изящный свёрток, словно только этого и дожидался. — Учитель, прошу, дайте знать, если вам ещё что-то понадобится, — попросил он, перед тем как опустить занавес. — Ну надо же, — довольно изрёк Шэнь Цинцю, вскрывая свёрток. — Борода дракона. Неплохо. Протягивая его Ци Цинци, он спросил: — Хочешь попробовать? Заклинательныца взяла немного предложенного угощения и откусила кусочек. Вкус сладости показался ей просто порясающим, и она с тихой завистью посмотрела на своего беззаботного Шисюна. Её сердце наполняло что-то вроде праведного негодования: как мог столь прекрасный ученик, духовно сильный и безупречно воспитанный, взрасти под крылом этого бездельника Шэнь Цинцю? Поглощённая этими переживаниями, Ци Цинци больше не взглянула на «бороду дракона», вместо этого сурово заметив: — Тебе стоит работать усерднее, совсем уже распустился, пользуясь своим положением любимчика Шисюна Юэ! Если так дальше пойдёт, ты забудешь, что у тебя есть золотое ядро! Смотри, даже Минъянь едет верхом! Если ей удастся хоть немного смутить Шэнь Цинцю, это станет настоящим триумфом! Однако, тот послушно выглянул из-за занавеси, ни капли не задетый её словами: Лю Минъянь и впрямь восседала на лошади со своей неизменной вуалью и клинком Шуйсэ². С каждым дуновением ветра белоснежная вуаль трепетала, создавая чувство неземной прелести. Девушка получила свой меч совсем недавно, однако достаточно рано по здешним меркам. И он гордился девой Лю, как собственной ученицей. Ну, частично он всё-таки был её наставником, но не в заклинательстве. Поэтому он отдавал должное Цинци Шимэй за успешное духовное развитие Шиджи Лю, и делал всё возможное, чтобы Бинхэ не отставал от своей будущей жены на пути самосовершенствования. Но до чего же Лю Минъянь была хороша! За последние годы она сильно вытянулась, стала изящней и сдержанней, хотя, казалось бы, куда уж больше? Её детская в прошлом фигура начала становится женственнее, из-за чего Шэнь Цинцю хоть и был бесконечно рад на неё, но поневоле чувствовал странную тоску от осознания, что время идёт быстрее, чем он за ним поспевает. Вчерашние дети на его глазах становятся старше, и их судьба неумолимо приближается, в тот момент как он ничего толком не может сделать, чтобы уберечь их. Шэнь Цинцю задержал свой взгляд на девушке лишнюю пару мгновений, после чего с нежностью вздохнул: — Так прекрасна, что мой глаз не в состоянии объять эту красоту. — Ага, тебе виднее, — скривилась Ци Цинци, — берет с тебя пример, Шисюн. Ци Цинци была почему-то уверена, что дева Лю стала прятать лицо из-за его наставничества — подобно тому, как он скрывает своё собственное за веером. Но это абсурд! Эту особенность ей прописал Сян Тянь Да Фэйцзы! Этот скромный учитель здесь не при чём! Он, вообще-то, наоборот поощрял её свободу и независимость от чужого мнения! Да и Бинхэ скорее обратил бы внимание на деву Лю, если бы видел, насколько та великолепна! — Этот Цинцю никогда не считал, что Шиджи Лю должна прятать своё природное обаяние! Её красота и талант идут рука об руку, так зачем их подавлять? — с искренним недоумением риторический спросил Шэнь Цинцю. И надо же было случиться, чтобы все эти слова достигли ушей Ло Бинхэ. Лицо юноши моментально потемнело. Разумеется, Шэнь Цинцю понятия не имел о перемене в настроении ученика — он как ни в чём не бывало продолжил лакомился «бородой дракона», чувствуя себя зрителем в кинотеатре, который, поедая поп-корн и попивая кока-колу, ждёт окончания рекламы. Ведь прямо сейчас перед ним — Ло Бинхэ и Лю Минъянь, главный герой и героиня в одном кадре! Если Шэнь Цинцю хоть что-то понимал в законах жанра, то сейчас во все стороны полетят искры! Будучи преданным фанатом этой пары, он ждал, когда же произойдут их первые шаги друг к другу, и не собирался пропускать ни мгновения их взаимодействий. Тем временем сердце пресловутого протагониста при виде того, как учитель таращится на Лю Минъянь, сжалось от ревности. «Так прекрасна, что глаз не в состоянии объять?» — кипятился он. — «Да учитель её лицо со времён появления на свет Сяо Цзю толком не видел! А если б и видел, не может же она быть такой же красивой, как я?» На самом деле, Ло Бинхэ вовсе не льстил себе — он просто констатировал факт: с младых ногтей он не был склонен ни принижать себя, ни предаваться нарциссическому самолюбованию. А чувство соперничества за внимание приёмной матери не позволяло ему объективно оценивать достоинства своей Шимэй. Процессия минула уже почти половину пути, а Шэнь Цинцю по-прежнему не мог оторвать взгляд от этой заносчивой девчонки. Будучи не в состоянии это выносить, Ло Бинхэ подхлестнул лошадь кнутом, сравнявшись с Лю Минъянь, и одарил её лёгкой улыбкой: — Шимэй Лю. Сперва она удивилась неожиданному порыву юноши, впервые обратившемуся к ней напрямую, затем осторожно кивнула: — Шисюн Ло. «Вот! Вот оно!» — возликовал про себя Шэнь Цинцю. Он и мечтать не мог, что однажды собственными глазами узрит прекраснейшую сцену романа: красавец-герой и его красотка-возлюбленная гарцуют друг подле друга. Овладевшее им предвкушение заставило забыть обо всём на свете. Украдкой обернувшись, Ло Бинхэ убедился, что учитель не только не сменил объект интереса, но и воззрился на девчонку с таким видом, словно на ней белый свет клином сошёлся. На похолодевшее чело Ло Бинхэ набежала тень, грудь стеснило, а зубы сами собой со скрипом сжались. Совладав с собой чудовищным усилием воли, юноша как ни в чём не бывало рассмеялся, подгоняя лошадь, чтобы незаметно увлечь за собой Лю Минъянь. В конце концов они удалились настолько, что Шэнь Цинцю мог видеть их спины, лишь наполовину высунувшись из повозки — тогда он сдался, вновь откинувшись на сидение. Чёрт, как он мог забыть: воркующая парочка героев никогда не думает о том, чтобы одарить светом своей любви восхищённых зрителей. Оставшись без зрелищ и доев свой «хлеб», Лорд Шэнь переключился на размышления об их миссии. Из полученной им информации выходило, что в тридцати двух ли от горы Цинцзин располагался небольшой городок, в котором не так давно произошла серия убийств. Жертвами стало уже девять человек. У всех погибших имелось сходство: с каждого тела была полностью снята кожа. Мастерство убийцы было столь высоко, что складывалось впечатление, будто на оставшихся кусках плоти её никогда и не было; это повлекло за собой рождение прозвища «Кожедел». Также, жертвами этого неизвестного душегуба, в большинстве случаев, оказывались молодые девушки. Чинуши не сумели найти управу на того, кто умудрился убить одного за другим девять человек. Народ трясся в страхе, и поползли слухи о призраке — ведь кто еще способен всякий раз ускользать без следа?! Несколько знатных семейств, посовещавшись, приняли решение обратиться за помощью к бессмертным заклинателям из школы Цанцюн. Шэнь Цинцю прочёл и перечитал всё это множество раз. Но, сколько бы он ни пробегал взглядом по строкам, толку от этого не было. Что еще за Кожедел?! Он ни о ком таком даже не слышал! Это какой-то новый эпизод или всё же часть оригинального сюжета?! Пока его распирали вопросы, Система отозвалась: [Разве это имеет значение? Ты же был литературным критиком, должен знать, что роман – художественное произведение, и от реальности несколько отличается. Ты уже часть этого мира. Разумеется, тебе придется самому пережить каждое событие, и дополнить те из них, которые в оригинале были пропущены. Тогда история завершится]. Шэнь Цинцю почувствовал себя беспомощным. Он понимал, что этого не избежать. Всё, что ему оставалось, – приумножить усилия, чтобы выполнить системные задания. Только это поможет прекратить тянущуюся с самого начала романа череду смертей и заработать дополнительные баллы. От скуки, он стал изучать припасы в экипаже, среди которых обнаружилось множество вещей. Шэнь Цинцю, не находивший слов от изумления, сумел отыскать аж пять или шесть чайных сервизов. В прошлой жизни его тоже можно было назвать богатеньким молодым господином, но даже в ту пору он не носился с таким количеством безделушек и сплошной роскошью. В конце концов, обратив свое внимание на нефритовую доску, которую предусмотрительно положил для него Бинхэ, Шэнь Цинцю предложил сыграть Ци Цинци с ним в сянци. Они провели пару партий. По итогу у каждого была одна победа и одно поражение, но не успели они закончить третий раунд, как процессия достигла Шуанху. Городишко, пусть и впрямь был невелик, оказался чертовски шумен. По прибытии наставники в сопровождении учеников нанесли визит Господину Чэню, известному в городе толстосуму, которому и принадлежала идея позвать на помощь заклинателей: двух юных наложниц, обожаемых этим почтенным господином, настигла ужасающая смерть от рук Кожедела. С появлением двух Лордов Секты Цанцюн этот человек преисполнился надежды. Не прекращая горестно причитать и ронять слезы, старик оглаживал белые и гладкие, словно нефритовые, ручки третьей своей прелестной любовницы: — Вы, чаровники, обязаны найти для нас выход! Я не отпускаю Ди-эр от себя ни на минуту из страха, что, стоит моей красавице сделать хоть один неверный шаг, как ее в мгновение ока убьет эта нечистая сила! Задание, конечно, знаменательное, но от омерзения судорога едва исказила черты Шэнь Цинцю. Ему совершенно не улыбалось смотреть на шестидесятилетнего мужа, милующегося с девочкой-подростком! И, судя по виду Ци Цинци, та тоже не была в восторге от этого зрелища. Радовало только одно: Шэнь Цинцю филигранно умел подбирать момент, чтобы избавляться от нежелательного собеседника. Поэтому, после кратковременной встречи, он с поклоном ушёл, приняв вид загадочной холодности и сосредоточенности на предстоящем деле, оставив обмен любезностями с заказчиком на свою младшую коллегу. Его статус позволял эту вольность, однако гневный взгляд боевой сестры сверлил ему спину до тех пор, пока он не покинул помещение. Однако, всё внимание Шэнь Цинцю было адресованно сообщению системы, угрожающе подсвеченному алым: [Пользователь не должен покидать своих покоев до наступления ночи. В случае не выполнения этой задачи, Система будет вынуждена назначить пользователю штраф.] *** Вежливо постучавшись, Нин Инъин прошмыгнула в комнату. С очаровательной любезностью девочка проговорила: — Учитель, Ин-эр желала бы сходить на рынок. Не пройдетесь ли с нею? Шэнь Цинцю, стоя вполоборота, принял в высшей степени одухотворенный вид, изображая задумчивость, и негромко отозвался: — Если вздумалось прогуляться, разыщи кого-нибудь из Шисюнов, пусть составят Ин-эр компанию. А мне нужно разобраться с делами, пока Кожедел не объявился вновь. Он не видел, но ощутил, как юная ученица, явно опечалившись, оставила его одного. Не стоило гадать, кого Инъин пригласит на прогулку следующим, она всегда особо трепетно относилась к Ло Бинхэ, кроме того, с тех пор, как Шэнь Цинцю взял шефство над ещё непредствившейся омегой в лице девы Лю, она проводила с той всё своё свободное время. Мужчина чувствовал себя смертельно огорченным. Неужто ему самому не хотелось выйти на улицу и немного развеяться? Ранее запертый в бамбуковом доме, скрытом от целого мира на Цинцзин, вынужденный день за днём заниматься новорождённым сыном и делами Пика, он, наконец, оставил горы позади дольше, чем на полдня — но только ради миссии, всученной Системой, которая не позволяла ему в данный момент вмешиваться в практику его учеников. Бедняга Цинцю даже не стал притворяться, будто медитирует, и просто растянулся на кровати, на время прикинувшись трупом. То, что он не мог принимать активное участие в этом деле, заставляло его сердце полниться тревогой. *** На закате явился Мин Фань. Шэнь Цинцю насилу не расплакался — у него, полдня изводившегося в одиночестве, всё-таки появился собеседник. Однако всклоченный вид Мин Фаня, заставил его мгновенно обеспокоиться: — Ваш покорный ученик, после того, как осмотрел тела и опросил свидетелей, почувствовав неладное, отправился на поиски Шимэй Нин Инъин и Лю Минъянь, которые ещё днём пошли на городской рынок вместе с Шиди Ло. Ваш ученик видел, что, когда настала пора возвращаться, Шимэй Нин отказалась, и, обернувшись… растворилась в воздухе! А следом за ней и все остальные! Ваш ученик обыскал всю улицу, но безуспешно, и вернулся за подмогой к Учителю... Омега похолодел, когда Мин Фань вытащил стопку желтоватых листков бумаги, содержащих заклинания, начертанных киноварью. Часть из них оказалась сгнившей дочерна. — Значит, демон, — в тихой ярости бросил Шэнь Цинцю. — Именно так. Ваш ученик использовал талисманы трижды: сперва — у могилы одной из жертв, затем — над телом той, по которой еще не совершили обряда. Последние же достал на той улице, где все пропали. А вот это уже не шутки. Если даже земля у захоронения, к тому же после всех надлежащих ритуалов, пропиталась насквозь темной энергией, по-прежнему допускать, что убийца – не демон, становилось невозможным. Стало ясно, с кем они столкнулись. Шэнь Цинцю фыркнул и холодно процедил: — Тварь посмела вторгнуться на территорию школы Цанцюн, преодолев сотни ли, чтобы нести мучения и горе, убивать людей. Ничтожный, презренный демон сам постучал в нашу дверь — ну так пускай не жалует, когда мои ученики вместо самих Небес покарают его! Изумлённый Мин Фань уставился на него глазами, полным искреннего обожания: — Учитель мудр, и, если таково его решение, гадкое чудовище по справедливости ответит за содеянное! Шэнь Цинцю был польщён восхищённой реакцией своего ученика; по его мнению, Мин Фаня не стоило звать плохим парнем. Происходящий из богатой семьи мальчишка, естественно, привык задирать нос, но со старшими сохранял вежливость и чистосердечную почтительность. Неразумно проходить мимо людей, уважающих вас. Мин Фань обладал способностью безукоризненно выполнять поручения: так в пути юноша подгадывал место для остановок и своевременно улаживал любые вопросы, заботясь о каждой мелочи. Не столкнись он по сюжету с главным героем, тотчас испытав резкое снижение умственных способностей и оттого сочтя Шиди неприятным, то не превратился бы в стереотипного мелкого самодура, и остался бы ростком отличного таланта! Стоя перед мальчиком, которого, обреченного на роль пушечного мяса, Ло Бинхэ бросил в яму с десятками тысяч муравьев, где несчастного закусали до смерти, омега остро ощутил, насколько сильно сочувтвует этому почтительному ребёнку. Он осторожно поднял руку и погладил ученика по голове, произнеся смягчившимся голосом: — Ты большой молодец, Мин Фань, спасибо за твои старания и бдительность к младшим товарищам. Мы обязательно их найдём. Мин Фань ошеломленно затих, но рефлекторно толкнулся в мягкую ладонь учителя, отвлечённо осознавая, почему же Нин Инъин и Ло Бинхэ так настойчиво напрашивались на ласку их Мастера. — Давай, Мин Фань, нам нужно сообщить эти известия Шимэй Ци, чтобы быстрее добраться до гнусного демона, — Шэнь Цинцю взмахнул рукавом, делая шаг к выходу, — уж она-то эту тварь из-под земли достанет. Прогоняя последние остатки тепла от прикосновения, Мин Фань поспешил за ним, преиспонившись решимости. Он больше не подведёт учителя! *** Ло Бинхэ пришёл в себя сразу после Нин Инъин. Его Шицзе горько плакала, сотрясаясь всем телом, а напротив них была связана всё ещё бессознательная Лю Минъянь. Невольно предполагая самое худшее, Ло Бинхэ отчаянно воскликнул: — Шимэй! Шимэй Лю, ну очнитесь же скорее! От его громкого крика девушка начала приходить в себя. Выйдя из обморока, она углядела встревоженное лицо Ло Бинхэ, связанного у противоположной стены. Завидев, что Лю Минъянь проснулась, Ло Бинхэ вздохнул с облегчением, после чего, когда внимательнее её оглядел, вновь обратился к ней, но уже как-то сконфуженно: – Шимэй... Заплаканная Нин Инъин, связанная вместе с ним, тоже позвала: – Шимэй! Лю Минъянь боролась с приступом головокружения, не зная, что за силу использовала атаковавшая их нечисть, и каковы от нее последствия. Настрой был ужасным. Проклятье, это её первое задание за пределами Школы и она уже провалилась! Да брат и Наставница с неё шкуру спустят! Она тут самая опытная, и позор её в том, что в данном случае ей не удалось даже распознать забравшую их тварь! Очень скоро девушка обнаружила еще одно обстоятельство, усугубившее её положение. Она чувствовала, что с её телом что-то не так: слабая боль, несильный холод; опустив голову, Лю Минъянь чуть не разразилась грязной бранью, случайно в своё время услышанной ей от сотоварищей брата, но сдержалась, лишь благодаря своему безупречному воспитанию. Она была раздета... ...Технически, она всё ещё не лишилась нижних одежд, но специфика шелковой ткани с вершины Сяньшу такова, что облегала тело заклинательниц, как вторая кожа и не оставляла простора для фантазии у невольных свидетелей. Лю Минъянь почувствовала себя унижненной. Её руки и ноги были намертво связаны и прижаты к полу, из-за чего девушка оказалась не в состоянии двигаться. Если не вдаваться в детали, то происходящее смутно походило на сцену свершившегося насилия над юной ученицей. Более не скрытое за вуалью лицо Лю Минъянь моментально вспыхнуло, из белого сделавшись красным. Теперь понятно, отчего минутой ранее Ло Бинхэ выглядел таким смущенным. Наверное, размышлял о том, что наконец превосходит свою соперницу за внимание Лорда Шэня. Или же вообще впервые видит девушку в таком положении. Если честно, гадать о мыслях Шисюна она не желала, потому что, несмотря на привлекательное лицо и быстрый рост духовного развития, этот мальчишка относился к большинству других учеников, по её мнению, слишком равнодушно. Для него имели значение только приёмные родители и младший брат — другие же никогда не были для него чем-то по-настоящему значимым — вот что видела в Ло Бинхэ Лю Минъянь, когда-то хотевшая стать ему другом, но жестоко отвергнутая им из-за его детской ревности. В этот же момент младшая девочка из их компании заговорила, роняя слезы: — Шимэй, ты, наконец, очнулась! Инъин очень страшно… Беспомощная Лю Минъянь раздраженно подумала: «Страшно?! А по городу, в котором орудует убийца, тебе гулять страшно не было, Шицзе?» Резко тишину позади неё разорвал странный смех. Силуэт, окутанный мраком, выскочил из тени. — А горделивые адепты прославленной Секты оказались не так уж и хороши. Похоже, первая среди всех школ Цанцюн — обыкновенная кучка заклинателей, и, в таком случае, до возвышения царства демонов осталось рукой подать! — грянул новый взрыв хохота. Голову неизвестного полностью скрывала непроглядно-темная вуаль, а грубый голос звучал на редкость омерзительно. Лю Минъянь прищурилась: — Кожедел? — Хе-хе, какое счастье: ученица вершины Сяньшу угодила в мои руки! Эй, как думаешь, юная дева, сможешь ли ты узнать меня!? Лю Минъянь скучающе обронила: — Ну и чего тут гадать? — … — Ты – Ди-эр. После продолжительной паузы тварь сорвала с лица ткань и прорычала: — Такое вообще возможно?! Как ты догадалась?! Девушка пояснила: — По-твоему, я слепа и не могу судить по внешним признакам? Твоя фигура выдала всё, что надо, в первую очередь: У тебя есть бедра и грудь, а талия твоя узка – очевидно, что ты женщина. Пространство комнаты заставлено вещами, которые можно увидеть в домах богатых господ, но, судя по количеству ненужных и низкосортных товаров, в достатке тебе довелось оказаться лишь недавно; думаешь, не очевидно – ты притащила нас обратно в поместье семьи Чэнь? Обитательниц в этом доме немало, но из всех них я встречала именно Ди-эр. Вот меня просят угадать — и, разумеется, на ум приходит это имя. Кто знал, что оно верное? Кто мог подумать, что ты жутко вспыльчивая и даже не попытаешься ничего отрицать, а тут же сорвешь вуаль? Наверное, это была самая длинная тирада за всю жизнь девы Лю, что её не радовало, но ей необходимо было тянуть время до тех пор, пока наставники не найдут их. Ди-эр — Кожедел, сказать точнее — успел сориентироваться и вновь натянул маску любимой наложницы старого господина Чэня. На бесподобно мягком личике вырисовывалась гордость: — Неплохо. Это в самом деле я. Но, милая, ты ведь додумалась, почему из всех — именно слабая женщина, верно? Лю Минъянь многозначительно промолчала, но Ди-эр в её умозаключниях на самом деле не нуждалась и продолжила сама: — Ни единая душа не способна выследить «Кожедела» не оттого, что я обладаю какими-то выдающимися способностями, а потому как всякий раз после убийства влезаю в новую кожу. Под личиной этих женщин, подражая их поведению, я ускользаю во всеобщей суматохе в поисках следующей цели. Лю Минъянь с некоторым сомнением в голосе возразила: — Неправильно. Физиономия демона приняла ужасающе мрачное выражение: — Где ты нашла неправильность? Она ответила: — Предположим, ты меняешь кожу после каждого убийства: то есть, убив Ди-эр, сам в нее превращаешься. Но ведь остается настоящее тело – разве никого не насторожит это? Чудовище кивнуло: — И про это смекнула, впечатляет... Да, я использую тело новой жертвы, чтобы заменить им предыдущую. Например, я носил личину девы Сян — и все верили, что она жива. Потом я убил Ди-эр, влез в ее шкуру, а труп замаскировал и выдал за малышку Сян-эр, которую и обнаружили. Ло Бинхэ все это время молча слушал, и в глазах у мальчика закипали всполохи ярости. Его юношеское чувство справедливости всколыхнули ядовитые речи и поступки столь порочного создания; Нин Инъин же ровным счетом ничего не понимала из сказанного, но прерывать не решалась. Лю Минъянь полюбопытствовала: — И каждый раз ты меняешь облик; это ради удовольствия, или существует иная причина? — Думаешь, я расскажу? — спросил Кожедел, после чего обратил внимание на связанную парочку в другом конце зала и неласково ухмыльнулся. Уставившись на напуганных детей, «Ди-эр» двинулась в их сторону. Ло Бинхэ удалось сохранить самообладание, но Нин Инъин завопила во всё горло: — Демон! Не приближайся! А-Ло, Шимэй, спасите меня! Убийца озорно захихикал: — Твоих товарищей спеленало моим «вервием бессмертных», и духовная сила в их теле сейчас неспособна циркулировать. Им будет сложно защитить даже себя, так чего говорить о тебе? Стала ясна причина, по которой все усиленные попытки Лю Минъянь ощутить течение ци едва ли приводили даже к слабому отклику. Тем временем Кожедел впал в состояние «поговорю-сам-с-собой»: — Как же мне это опостылело; если б мои силы не оказались подорваны, не было бы никакой нужды менять маску за маской, — он указал на икнувшую от ужаса Нин Инъин. — Кожа этой девчонки шелковиста, кроме того, у нее есть множество товарищей. Пожалуй, она протянет довольно долго. А когда я высосу ее энергию досуха, придёт черёд девы с Сяньшу… Ах, возможность использовать столь первоклассную личину станет для меня второй жизнью! Ло Бинхэ в бессильном гневе реагировал на слова демона, в то время как Лю Минъянь с напряжением следила за действиями злобного пораждения. По её виску стекла капля холодного пота. Нужно было что-то срочно придумать. Лю Минъянь постаралась ещё потянуть время, в надежде, что Кожедел продолжит болтать: — По какой причине ты нацелен исключительно на юных девушек? — Я никогда не говорил, что выбираю только молодых и красивых женщин. Если их кожа восхитительна – я убиваю. Большинство мужей в этом уступает девам, а старикам не угнаться за весной юности, — как и ожидалось, поток слов хлынул из демона, а тот словно и не заметил. Но неожиданно, его глаза вспыхнули зеленым светом, а черты исказились в завистливой гримасе; тварь быстро метнулась обратно к пленнице и протянула руки, стремительно окрашивающиеся в малиновый, принявшись оглаживать ими тело Девы Лю: — Но заклинательница с начальным этапом развития золотого ядра – совсем другое дело. Ещё и кожа у тебя до того гладкая и нежная… Я… Так давно не захватывал столь прекрасный экземпляр… От блужданий чужих рук по телу Лю Минъянь покрылась мурашками от отвращения. Силясь сберечь вид ледяной неприступности, терпя липкие прикосновения то здесь, то там, она неосознанно сжалась. Столь непривычный вид выскочки с Сяньшу перед глазами Ло Бинхэ произвел на юношу неизгладимое впечатление. В прошлом он наблюдал за Лю Минъянь. Очень долгое время эта девушка была выше него, лишь недавно ему довелось сравнятся с ней в росте. Он знал её холодной и услужливой, слишком сосредоточенной на себе и несколько отрешенной. Она никогда не представляла для него особого интереса, но теперь мальчик встретился с другой Лю Минъянь. С той, у которой по действительно красивому лицу неудержимо разливался румянец, а взгляд был потуплен; С той, сквозь тонкие одеяния которой на её на нервно подскакивающей груди ярко выделялись затвердевшие соски, а вервие бессмертных, что оставляло красноватые следы на её светлой, словно сияющей, коже, затрудняло её дыхание. Длинные и черные, как смоль, волосы рассыпались по плечам, будто пытаясь прикрыть всё это, но безуспешно. Сердце Ло Бинхэ переполнилось необъяснимым спутанным чувством. Ни с того ни с сего дева Лю усмехнулась. Кожедел настороженно поинтересовался: — Чего это ты улыбаешься? Девушка в задумчивой неспешности проговорила: — Я смеюсь над тобой, ведь ты держишь сверкающий ларец, отказываясь от жемчуга, — здесь три человека, но ты всё ещё не смекнул, кто лучше всех подойдет для следующего обличья. Ло Бинхэ переменился в лице, расслышав каждое слово. Мальчику вдруг почудилось, что его окунули в ледяную воду! «Ди-эр» скользнула взглядом по Ло Бинхэ. Тот казался спокойным, но сердце его объяло смятение. Юноша ломал голову, пытаясь понять, почему взгляды скрестились на нём. Кожедел хмыкнул: — Раз тебе вздумалось перехитрить меня, могла бы предложить что-нибудь поправдоподобнее. Хоть кожа, висящая на костях этого ребёнка, и хороша, сравнится ли она с той, которая принадлежит заклинательнице с Пика Бессмертных Красавиц? Лю Минъянь склонила голову к плечу и хрипло рассмеялась, стараясь подражать своей манерой наставнику Шэню: — Неудивительно, что твоё духовное развитие пострадало, — с таким-то зрением! Пораскинь мозгами хорошенько: кем, по-твоему, является Шэнь Цинцю? Будь Шисюн Ло неплох только внешне, стал бы он его учеником? Пожелай он найти смазливых последователей и никого более, каждый год очередь желающих войти в школу Цанцюн достигала бы небес! Или, считаешь, ему выбирать не из кого? Принцип избрания, конечно же, хранится в тайне – откуда о нём знать посторонним? Лю Минъянь пыталась не смотреть на своего Шисюна, пока говорила всё это, в глубине души как заведенная умоляя его о прощении, и дала себе клятву однажды поменяться с Ло Бинхэ местами, чтобы спасти его. Сейчас же её ставка была только на непомерную живучесть и выносливось Шисюна, о которой когда-то рассказывал ей старший брат. До смерти перепуганная Нин Инъин пискнула: — Ши… Шимэй, ты… ты же сейчас не взаправду, да? Дева Лю напряглась, как струна; в этот миг ей было не до тревог подруги. Она лишь неотрывно смотрела на демона, выдавливая полуулыбку: — Правда или ложь, узнаешь, попробовав. Всего-то нужно ударить его по голове; даже если я обману, ты ничего не упустишь, верно? А, может: страшишься как раз того, что мои слова – правда? Тот, кто взглянул бы сейчас на происходящее, не зная истины, несомненно, решил бы, что коварная девица толкает сотварища в объятия смерти. Ло Бинхэ тем временем все никак не мог поверить в реальность происходящего; юноша спрашивал себя – может ли Лю Минъянь ненавидеть его до такой степени? Собственных сил на то, чтоб подняться, ему не доставало. Крепкие веревки натягивались, причиняя связанной с ним спина к спине Нин Инъин боль, но девочка не стала жаловаться. Слова ученицы Сяньшу звучали весьма убедительно, и чудовище, немного подумав, согласилось с ним. В конце концов, убив стольких, не могло же оно бояться сделать один удар! Фыркнув, Кожедел пробормотал: — Весьма любопытно узнать, что же ты сделаешь, – и, приблизившись, резким взмахом обрушил руку вниз! В миг, когда рука почти достигла цели, произошло нечто, походящее на деяние расшалившегося призрака или божественное провидение: переломилась потолочная балка и едва не раздавила тварь! — На этот раз, что бы ты ни наплела, я не послушаю! Прими смерть, девка! — отплевываясь от пыли, взревел Кожедел. Лю Минъянь выкрикнула: — Последнее слово! — Чего еще? — на секунду остановился демон. Дева Лю сделала вид, что задумалась, а потом беззастенчиво полюбопытствовала: — Каково это – спать с шестидесятилетним стариком? — … — пока от бешенства лицо «Ди-эр» кривилось, а тело трясло как в лихорадке, освободившийся во время суматохи Ло Бинхэ вдруг незаметно подступил к ней сзади! Юноша лишил её висящего на поясе Шуйсэ, выхватив меч и озарив помещение вспышкой света. Пронеслась яркая молния — и вервие бессмертных разрушилось. Демон вскрикнул: — Это невозможно… В тот же момент в зал ворвались трое — двое старших заклинателей и один ученик. В следующий миг Шэнь Цинцю, добравшись до существа первым, сконцентрировал духовную силу в правой руке и ударил дезориентировнное чудовище ладонью в грудь. Тело отлетело, будто воздушный змей с подломившимся каркасом. Он впервые кого-то убил — но сделал это без колебаний. Во-первых, то был демон, уничтоживший множество людей; во-вторых, эта сволочь покусилась на его драгоценных учеников, и, в-третьих — если бы не убил сам, убили бы его. Шэнь Цинцю мимолетно посмотрел на искореженные конечности «Ди-эр» – жуткое зрелище, когда кровь хлещет изо всех семи отверстий – и успокоил себя этими тремя причинами, отрезвляя разум. Теперь ему нужно было позаботиться о детях.