Венец превратностей любви, или прелести гедонизма

      Наконец после пяти часов езды студенты прибыли в Орловскую область. Доехав до посёлка Нарышкино, автобус поехал по бетонной дороге, со всех сторон окружённой сплошным густым лесом, по направлению на юго-запад мимо небольшой полузаброшенной деревушки с красивым названием Сосновый Бор. На заезжая вглубь, он остановился возле серых железных ворот, которые были накрепко заперты и над которыми красовалась гордая деревянная табличка, что гласила:

«ЗАГОРОДНЫЙ ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ ЛЕТНИЙ ЛАГЕРЬ «ЛИПКИ-ИВЧЕВСКОЕ» ДЛЯ ОБУЧАЮЩИХСЯ МОСКОВСКОГО АКАДЕМИЧЕСКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО УЧИЛИЩА ПРИ МОСКОВСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ КОНСЕРВАТОРИИ ИМ. П. И. ЧАЙКОВСКОГО»

      А чуть ниже на заборе примостилась красная табличка с вот таким текстом:

«ПРОХОД И ПРОЕЗД ТРАНСПОРТНЫХ СРЕДСТВ НА ТЕРРИТОРИЮ ЛАГЕРЯ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ!»

      Из такого же бестолково серого и невзрачного здания одноэтажной проходной вышел охранник в форме. Он потребовал документы у водителя автобуса, что-то спросил у него и, получив ответ, ушёл в здание. Ворота автоматически отворились, белый шлагбаум в чёрную полоску поднялся, и автобус проехал на территорию.       Покинув арендованный автомобиль, они очутились в знакомой обстановке своего любимого лагеря «Липки-Ивчевское». Он занимал немалую, даже обширную площадь земли. Ранее, в имперские времена, на этом месте находилась усадьба тайного советника и камергера Александра Ивановича Нарышкина с одноимённым наименованием. Однако с приходом к власти большевиков она была национализирована, и в ней организовали местный санаторий, который потом в итоге сдал территорию московскому музыкальному училищу на бессрочное пользование. Помимо бывшего главного помещичьего дома, где сейчас находится дирекция и секретариат лагеря, и бокового флигеля, который также отдали под административные нужды, на территории располагаются десять спальных корпусов, а также столовая, кухня, баня, амбулаторный медпункт и пара оздоровительных корпусов с теплицами.       Старший вожатый Терёхин определил Эмиля, Машу, Пашу, женоподобного шкета-очкарика Левченко и ещё пару человек в корпус №7. — Счастливое число! — говорила Маша.       Кроме того, и сама вожатая Румянцева также расквартировалась там.        Обосновавшись в спальном корпусе, компания отправилась в столовку, где подавали отборный вкуснейший супец и фирменные котлеты по-киевски. Едва они уселись за обеденный стол, Эмиль положил глаз на официантку, которая там работала. Эта была удивительно полная и коренастая молоденькая девушка тихого вида с шикарным роскошным бюстом и выдающимся выпуклым толстеньким задом. Да и не один он, а множество других парней нахально и бесстыдно не спускали с неё глаз, а особо отмороженные несдержанно хихикали вслед. Бедная и замкнутая толстушка до того смущалась, что томатной краской заливало всё её полное и слегка одутловатое веснушчатое лицо, алые губки поджимались, и она по-детски всхлипывала маленьким носиком, хотя на вид ей было лет девятнадцать. — Японский городовой, Лёха, ты видал, какие у неё сисяндры знатные?.. — спрашивал один наглец. — Не то слово, Гришка, буфера-то зачётные, жопка козырная, всё хозяйство при ней!.. — отвечал ему другой. — Вот бы мне эту коровку подоить за до́ячки!.. — вторил третий. — Я бы её прям тут оттарабанил как следует!.. — Чё-то молока парного захотелось… — Зато к ней можно с шоколадками подкатывать, она ведь их точно жрёт… — Посмотрите, круассанище, какое пузо пижонское себе отъела!.. — Её тут чё, на убой кормят, что-ли?..       Одному из таких придурков даже хватило наглости и смелости хорошенько шлёпнуть девушку по заднице. Она испуганно вскрикнула и обернулась. — Эй, крассотка, нэ хочэш мнэ молока в стакан налит из своэй титьки? — нарочито картавя слова на картинный австрийский манер, громко напоказ спросил додик по имени Людвиг Шрайбер и, громко заржав по-жеребину, со всей дури схватил её за грудь. — Шрайбер! Ты дурак?! — не выдержав, закричала на него Румянцева. — Действительно, Шрайбер, чем бы дитя не тешилось! — замолвил слово Терёхин. — Не стыдно вам? Что вы себе позволяете? Взрослый человек, в Москве при консерватории учитесь, культура должна быть! Эх… В наказание я лишаю вас обеда и порции вечернего компота за ужином. А сейчас, покиньте столовую!       Лыбящееся лицо Шрайбера с растянутым до самых ушей ртом, которое было наполовину скрыто сальными и лоснящимися жидкими чёрными волосами внушительной длины до плеч и на котором отчётливо читалось выражение обломанного кайфа, тут же помрачнело как туча, и он быстро вышел шаркающими шагами из помещения. Все тут же забыли о нём и продолжали дальше есть, а жертва его домогательства — разносить провизию как ни в чём не бывало. — Чёртов австрияк… — возмущённо прошептал ошарашенный Паша. — Не понятно, как этот идиот вообще к вам в училище попал… — Бедная девушка! — тяжко вздохнула Маша. — Надеюсь, ей не было больно?..       Вдруг та самая девушка подала им закуску на подносе и любезно сказала с едва заметным поклоном: — Вот ваш гороховый суп с котлетами по-киевски и компот из сухофруктов. Приятного аппетита вам… — Премного благодарен! — не без доли энтузиазма отозвался Эмиль. — Девушка, извините, — обратилась к ней Маша, — поинтересоваться хотела, как вы? — А? М? Кто? Я? — растерянно прошептала она. — Ну… да… пожалуй… — Простите нас, пожалуйста, за этого… недалёко. — Ничего страшного… — её губы слегка дрогнули, будто хотели изогнуться в улыбке.       Больше ничего не сказав, она пошла дальше раздавать стряпню. — Бедняжка! — шепнула Маша. — Она ещё и застенчивая! — Ну ничего… — в предвкушении ответил Эмиль. — После обеда я поговорю с этим типом, как говорится, с глазу на глаз!