Венец превратностей любви, или прелести гедонизма

      Наступило утро. Вот снова Эмиль как обычно проснулся раньше всех. Даже ранняя пташка Маша ещё спала. По обыкновению своему он разбудил Румянцеву, чтобы она отперла ем дверь. Выйдя на улицу и сделав утреннюю зарядку, Эмиль пошёл на прогулку по лагерю. Проходя мимо столовой, он завернул по дороге на кухню в надежде увидеть там симпатичную официантку. И надежду эту он лелеял не напрасно, ведь она всё-таки улыбнулась ему, и молодому человеку удалось её увидеть.       На крыльцо, возле которого стоял тот самый дед и капался в багажнике своей машины, вышла та самая девушка. На ней уже не было её обычной рабочей униформы, а на теле сидела только ночная белая накидка. Эта накидка подчёркивала её выразительную фигуру ещё больше и заметнее. Сквозь лёгкую бархатную ткань просвечивали большие овальные соски полных прекрасных грудей, которые набухли от свежего и чистого загородного воздуха.        Девушка что-то спросила у старика. Он дал ей большой походный ранец, она взяла его и пошла в сторону от кухни по тропинке. Чтобы не потерять её из виду, Курбанов незаметно обогнул хозяйственные постройки и кустами последовал за ней. Честно говоря, сколько лет он отдыхал в этом лагере, но никогда не обращал внимания на эту тропинку. Она ещё долго вилась вперёд по великолепному зелёному саду, который наполнился ранними звуками утренних птиц. Наконец тропа уткнулась в деревянную калитку, закрытую на щеколду. Девушка открыла её и, зайдя внутрь, заперла обратно. Для Эмиля перелезть забор с его уровнем физического развития не составило труда, и он оказался в девственной лесополосе. Хоть это место и было диким, но если оно огорожено было забором, следовательно, территория лагеря распростёрлась и здесь. Не упуская девушку из глаз ни на минуту, Курбанов проследовал за ней вперёд по лесу и спрятался за ближайшим пеньком, потому что она вышла на открытое пространство. Это был берег реки Цон. Юноша частенько наведывался туда, чтоб искупаться, пока все ещё спят. А то перед обедом на речных берегах от ребят обычно отбоя нету! Но про это местечко он ничего не ведал, потому что приходил туда с другой стороны. Вообще, Эмиль и собирался сходить на реку после зарядки, но мысли об официантке отвлекли его от этой затеи, которую всё же получилось осуществить.        Тем временем девушка начала обустраиваться на песочном пляже. Она расстелила на земле шёлковый плед и положила на него банное полотенце, которое достала из ранца. Далее началось самое интересное, чего Эмиль ждал больше всего. Она скинула с себя накидку и кружевные трусики, после чего осталась совершенно обнажённой. Мясистые ягодицы на широких и полных бёдрах заиграли белизной юной плоти на бегу девушки, и официантка тот час скрылась под водой. Вынырнув из реки, она стала умело и быстро совершать заплыв вокруг берега. Разумеется, было нехорошо, что Курбанов впал в такое ребяческое мальчишество и подглядывал за девушкой словно мелкий пострелёнок, из-за чего он быстро взял инициативу в свои руки и пошёл ей навстречу из леса. Выбравшись из воды, она пошла к берегу, и теперь по мере их взаимного сближения к друг другу он мог созерцать её вид спереди. На добродушном и глуповатом лице читалось выражение удивления и испуга, чёрные волосы до плеч реяли на ветерке, приземистые ноги со светлой кожей энергично шагали, аккуратные руки придерживали объёмный трясущийся живот, над которым из стороны в сторону покачивались слегка отвисшие, но очень женственные и прелестные массивные груди, что глядели концами толстеньких выпуклых сосков на песчаную почву, а на небольшом, но красивом розовеньком лоне ещё не выросли кустистые пушки женских волос. Увидев Эмиля, она тут же остановилась и согнулась в три погибели, закрывая своё плотное тело руками, чего в силу его специфики сделать не могла, поэтому её прелести выскакивали наружу, выскальзывая из-под ладоней.        Не зная, что говорить в такой деликатной и неловкой ситуации, Курбанов не нашёл ничего лучше, кроме как поприветствовать девушку и поздравить её с добрым утром. — Здравствуйте… — вежливо обращаясь ко нему на «вы», тихо проговорила она. — Я заметил, что ты пошла купаться на реку, и решил познакомиться с тобой поближе, — с лучезарной улыбкой сказал он. — А-а-а… Прощу прощения… Мне так неловко… Не смотрите на меня, пожалуйста… Я лучше оденусь… — Да ладно тебе, не парься, ты мне так больше нравишься! — Что, правда? — потупив взгляд, спросила она. — Спасибо большое… — От лица всего нашего коллектива приношу извинения за тех уродов, что позволили себе распускать языки и говорить тебе гадости! — восторженно провозгласил Эмиль, чувствуя себя каким-то оратором, выступающим с трибуны перед судом.       Девушка залилась краской смущения ещё больше, когда выпрямилась перед ним. — Наверняка ты чувствуешь себя беззащитной? — спросил он. Она не ответила. — Тогда я тоже разденусь, чтобы мы могли быть с тобой наравне!       Официантка смутилась ещё больше, пока Курбанов раздевался (на нём были только спортивные трусы-«боксеры»), и в страхе прижала ладони к лицу, тем самым закрывая локтями соски и увеличивая свои и так крупные груди в размерах, когда парень полностью обнажился. — Не беспокойся! — попытался Эмиль приободрить застенчивую красавицу и даже положил ей свою руку на плечо, чтобы она почувствовала себя увереннее.       Превозмогая страх, одолеваемая сомнениями девушка взглянула Эмилю прямо в глаза. «Клянусь, я никогда нигде и ни у кого не видел таких добрых и невинных глаз! Один лишь взгляд в эти большие очи, наполненные прекрасным голубым цветом, был подобен полёту в открытый космос! Ни одна из моих девушек не имела таких бесподобных и очаровательнейших глаз! А ведь это и есть одна из самых отрадных взору и разуму частей женского тела, зачастую, к сожалению, недооцениваемая», — подумал Курбанов.       Однако это «визуальное проникновение», можно сказать, продолжалось недолго, потому что девушка вскрикнула и в ужасе отшатнулась от него. Эмиль осмотрел себя и понял, в чём заключалась причина этого внезапного отстранения от него. — Ты, видимо, испугалась вот этого? — вопросил он, выразительно указывая на охваченный возбуждением корень любви, который грозно выпрямился вперёд, налитый кровью. — Тогда спрошу прямо: ты девственница?        Она еле заметно кивнула головой. — Понятно… Хочу спросить твоё имя, прелестная девица. Скажешь мне его? — Аня… — едва слышно прошептала девушка, трясясь всем мощным телом, а из глаз у неё хлынули слёзы. — Что ты, Аня? — кинулся Курбанов к ней, нежно приобнимая. — Не плачь, моя хорошая! Спокойно! Всё нормально! Не переживай ни капли! Я тебя научу, Аннушка! Это поможет тебе обуздать саму себя и обучиться всей нелёгкой премудрости отношений между женщиной и мужчиной! А раз у тебя ещё не было соитий, я подарю тебе первое из них и возьму на свои плечи ответственность по становлению тебя как женщины.       С этими словами он вторгся страстным поцелуем в её алеющие губы. На вкус они оказались сладкими, а на ощупь — мягкими. Просмаковав и влажный язычок в том числе, Эмиль отпустил её. Подождав, пока она облизнётся и распробует вкус чужих губ первого партнёра, он заговорил: — Посмотри на мой пах внимательно. Вот эту вещицу (на этом месте Курбанов не смог удержаться и хихикнул) называют половым членом. Он необходим не только, чтобы иметь сношения с женским полом и зачатия детей, а также и для дарения удовольствия. Мужчина плавно вводит его в лоно женщины, — указал он на полость девушки, что она до сих пор продолжала стыдливо зажимать между ног, — и аккуратно двигает им туда-сюда, пока из него не выделится особая белая жидкость: эякулят, в обиходе её называют просто — семя. Благодаря семени женщины могут забеременеть. Есть ещё несколько вариантов соития, но с их помощью ребёнка зачать нельзя, поэтому ими пользуются чисто для удовлетворения полового влечения. Один кроется в том, что мужчина вводит член уже между ягодиц женщине, но ощущения от этого будут совсем другие, нежели от обычного стандарта. Также существуют моменты, когда член помещается в рот или между грудей. И я по возможности задействую эти варианты, кроме обычного, чтобы избежать твоей нежелательной беременности, ибо ты к ней можешь быть не готова… Кстати, совсем забыл спросить, сколько тебе лет? — Д-де… девя… девятнадцать… — пролепетала Аня. — Ого! Ну так тем более! — воодушевился Эмиль. — Тогда тебе конечно стоит попробовать вступить со мной на тропу любви! Ведь другого шанса может и не быть! А я подарю тебе незабываемые впечатления! Что скажешь?       Она долго молчала, но в конце концов согласилась. — Ну что ж, сначала для разогрева начнём с ласки мужского органа, — начал Курбанов. — Можешь сесть, чтобы тебе было удобнее.        Девушка уселась на плед, а он вплотную приблизился к ней. Его член был направлен прямо в её ошарашенное лицо. — Сначала возьми его в руки, — заговорил Эмиль.       Она неуверенно протянула руки и начала аккуратно водить по стержню пальцами. Они были обтянуты настолько приятной бархатистой кожей, что он невольно задёргался из стороны в сторону. Аню это снова напугало. — Ничего, ничего, продолжай дальше, это из-за тактильных ощущений! — сказал Эмиль. — Смелее, смелее!       Когда девушка вволю натрогалась, он скомандовал: — Сожми его, да покрепче!       Она обхватила его ладонями и начала неожиданно энергично массировать ими член. — Великолепно! А теперь возьми в рот и посасывай! — А это как, простите?.. — удивлённо вопросила Аня. — Зови меня Эмилем, — представился юноша и присунул ей в рот свой указательный палец. — А затем представь, будто вместо моего пальца там находится известная тебе кисть всесильного Эроса!.. Теперь тебе ясна техника?       Она кивнула и в мгновении ока заглотила его член. Курбанова тут же охватило пламя экстаза, когда она неистово ласкала язычком основание органа. При этом Аня издавала сладострастные стоны, которые хоть и были приглушёнными из-за наличия во рту мужеского инструмента, но они всё же были восхитительны… Разгорячённый с момента ручной стимуляции мясной жезл выплеснул свежую порцию семени в горло девушки, и она, проглотив всю выжатую жидкость без остатка, упала в изнеможении из-за нехватки воздуха. Член при этом выпрыгнул из её рта, но не обмяк, а продолжал стоять в «боевой позиции», как это шутливо-иронично называла Маша. Эмиль подал ей руку, и Аня привстала. — Ну что, тебе понравилось? — довольно спросил он. — Очень, Эмиль, ты просто мастер!       Ах, не передать ту радость, которая охватила Курбанова, когда Аня наконец-то заговорила с ним как с равным ей человеком!.. Яркие глаза девушки просто сияли от наслаждения, и поэтому она снова схватила Эмиля за член, который продолжал неторопливо истекать семенем прямо на её подставленную ладонь. — Ну а сейчас становись на колени! — бодро приказал он.       Она послушно исполнила просьбу Курбанова. Держась рукой за упругие ягодицы, Эмиль плавно вошёл в неё, и Аня, уже не сдерживая себя нисколько, изошлась страстными звуками, которые лишний раз подтверждали, что с каждым погружением в неё его члена, она испытывала искреннюю и неподдельную усладу. Пока Эмиль бороздил её внутренние просторы и сжимал руками трясущуюся, словно желе задницу, ему также удалось видеть громадные груди Ани, которые молниеносно качались при каждом её движении — взад-вперёд, туда-обратно. Кончив, Эмиль покинул её тёплые чресла и наблюдал за тем, как оттуда, смачивая песок, вытекает его собственное семя.       Теперь особое внимание он решил уделить грудным ласкам, поэтому прилёг рядом с ней и обхватил руками её крепкие и тяжёлые груди. Облизнув сначала окружность ареолы, Эмиль яростно впился губами в сосок и стал стремительно сосать, перебирая вторую грудь в руках. И вуаля: его рот заполонило вкусное молоко. Безостановочно сося, он игриво принялся хлестать девичье молочко как не в себя, чувствуя, будто перестал быть музыкальным студентом, а стал маленьким ребёнком, который пригрелся у заботливой материнской груди. Чтоб его вышло как можно больше, Курбанов засунул и другую грудь себе в рот, принявшись сосать неизъяснимо желанную жидкость и из неё. Аня гладила его по голове, ероша волоса, и издавала совсем уж неприличные стоны, но для Эмиля они все звучали столь сладостной музыкой, сколь целый симфонический оркестр.        Вдоволь наигравшись с персями, Курбанов перешёл к заветному местечку, влажные складки которого он раздвинул пальцами и вторгся языком в тёплую мякоть. Даря ей несказанное удовольствие, Эмиль лицезрел неописуемое выражение её восхищённого лица, а также объёмистых грудей, соски которых блистали как лакированные от слюнок, что остались по причине его поцелуев. Когда Аня кончила, всё лицо Эмиля залило горячей жидкостью, пылающей как само пламя…        Чтобы снять напряжение, они вместе искупались в прохладной реке, зацеловав друг друга взасос, после чего обтёрлись и легли обнажённые высыхать. Они много болтали. О себе Аня рассказала, что родилась в обычной сельской семье из деревни Сосновый Бор. Воспитанную преимущественно физическим трудом девочку отвезли в Орёл, где хотели выдать замуж, но её никто не выбирал. Поэтому её постаревший отец Борис Борисович устроился на работу в лагерь «Липки-Ивчевское» в качестве шеф-повара (это был тот самый старичок, которого Эмиль видел за рулём «Нивы»), а Аню сделали официанткой. Из-за особенностей телосложения ей нередко приходилось терпеть насмешки молодых студентов. Но Эмиль успокоил её тем, что питает слабость к пухленьким девушкам и большим грудям. Что сказать, он правда нашёл её отменной и обалденной! Она поблагодарила Эмиля за то, как искусно он её обучил делам постельным, и с этого момента попросила его навещать её почаще. Курбанов в свою очередь дал Ане инструкции, что они не должны показываться вместе на людях во избежание нежелательных вопросов и расспросов или ещё того хуже — скандалов. Кому они к чёрту нужны были?!        Лёжа на груди Ани, мягкой, как большая подушка, на берегу славной реки Цон, Эмиль рассказывал ей о своём родном крае — московском районе Кузьминки. Про то, как он часами бродил возле усадебных гротов. Про то, как он любовался сказочной лепниной Египетского павильона. Про то, как он купался в Шибаевском пруду. Даже про местную легенду, согласно которой там обитала самая настоящая ведьма, любившая одного парня, который правда не отвечал ей взаимностью (даже на свои познания в тёмной материи несчастная ведьма не могла заставить его полюбить её) и встречался с другой девушкой на берегу Верхнего пруда возле Померанцевой оранжереи; поэтому та в отчаянии прокляла один вяз, под которым те часто сидели и проводили время. — Ой, как страшно! — деланно пугалась Бирюкова, и её звонкий смех в унисон с Эмилем разносился по берегам реки, оглашая своим звучанием дремавший Корчаков лес.        Напоследок Курбанов попросил её дать ему термос и нацедить туда молока.       Когда он вернулся назад, Маша хитро спросила его: — А ты откуда молочко-то достал, дружок-пирожок, а?       В своё оправдание Эмиль бесстыдно солгал: — Да я у Бориса Борисовича одолжил свеженького, только из города привезли!..       И все последующие дни вплоть до отбытия в Москву он каждый день заглядывал к Ане, ублажал её и пил молоко. Единственный раз, когда Курбанов не посещал дочь повара, случился за день отправления обратно. Он с пацанами сидел в бане и базарил о том, о сём, о былом… И когда они все вышли, а он остался, чтобы посидеть в тишине, к Эмилю вбежала абсолютно голая Бирюкова. Не смущаясь того, что она оказалась нагишом в мужской бане и что она могла встретить там не только Эмиля (или даже не встретить его вообще!), она кинулась ему навстречу, оглушительно смеясь и зарывая его лицо в ложбинку между грудей. — Аня, прости, милая, мне некогда! — сказал Курбанов, чувствуя, что её пышное тело его более не возбуждает, поскольку за последнее время он им пресытился по уши.        Несмотря на возражения Ани, Эмиль всё-таки покинул баньку. Не сказав ей ничего. Ни единого слова. И о чём теперь он очень сильно жалеет. И, пожалуй, будет жалеть всю оставшуюся жизнь…