Клептоманка

Я кручусь перед зеркалом в полный рост, ошеломлённо-заинтересованным лицом мачехи и осоловелым — отца, явно потерявшим нить происходящего. То, что платье сидит на мне великолепно я и так знала, но Дженна напоминает мне об этом в седьмой раз, и это, правда, уже бесит. — Эшли, солнце, ты чудесно выглядишь! — восклицает «мама» и пытается дотронуться до атласной ткани одеяния, но я инстинктивно дергаюсь в другую сторону. Мачеха слишком занята моим внешним видом, и поэтому ее не беспокоит этот мой поступок, потому что в следующую секунду она вполне дружелюбно произносит: — Ах, у меня же есть ещё кое-что для тебя… И уходит наверх за этим кое-чем для меня. Я гляжу на папу, и сейчас он навевает мне облик того парнишки-студента из «Книжного Червя» — оба такие «заинтересованные и в теме». — Ты знаешь, тебе идёт, — смеет заметить он. — И это всё, что ты можешь сказать? — я чувствую цунами противостояния внутри себя и очень ядовито выгибаю бровь. — А что может сказать человек, который не имеет вкуса в моде в силу того, что постоянно контролируется стилистами? — парирует отец. Я понимаю его, он ни разу в своей карьере президента не вышел в люди без предварительного осмотра специалистами. Это константа, будь то поздравление от лица государства, собрание или закрытая вечеринка. Но этого всё равно мало, чтобы убедить строптивую дочь в том, что тот в этом деле ни в зуб ногой. Я поднимаю голову выше и плотно сжимаю губы от досады, поправляя складки разреза от бедра на правой ноге, чтобы все было ровно и привлекательно. Папа цокает языком и с насмешливым придыханием откидывается на спинку дивана, делая приличный глоток белого вина. Тут же в гостиную влетает Дженна, (в прямом смысле выражения) ещё пару секунд мечется передо мной и проговаривает себе вслух что-то неразборчивое, а затем отходит на расстояние и смотрит на мой новый элемент во внешнем виде оценивающим взглядом. — Джим, скажи, что здорово смотрится? — мачеха вполоборота поворачивается к отцу, и тот чуть заметно кивает, оглядывая меня с ног до головы. Мне становится как-то не по себе. — Это ожерелье моей бабушки, её подарок на нашу свадьбу, ты помнишь? Теперь мне становится вдвойне хреновей, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сорвать со своей шеи коралловое колье, рассыпав по полу мелкие бусинки, что принесло бы мне неимоверное удовольствие. Но я продолжаю терпеть, сцепив челюсти до неприятного скрежета зубов, и скрещиваю руки на уровне груди. — Ты правда выглядишь, как… — …принцесса, я в курсе. Эта пластинка уже заела. Я переминаюсь с ноги на ногу, и это чуть больно, потому что шпильки моих туфель чересчур высоки и, кажется, сама обувь мне уже мала. Странно, но из тридцати пар выходных каблуков мне не подошла ни одна, кроме этой. Дженна вдруг мрачнеет. Видимо, до неё дошёл наконец язык моих телодвижений и слов. Она поднимается с дивана, останавливается, чтобы о чём-то подумать, но вслух свои мысли озвучить не решается. Мачеха уныло бредёт до лестницы на второй этаж и негромко объявляет: — Ну, я спать. Всем сладких снов. Гостиная теряет одного человека, и без него становится ещё скучнее и неудобнее. Папа глядит куда-то в сторону, вальяжно раскинувшись на диване и потягивая из бокала алкоголь, а я продолжаю стоять в центре и таращиться на картину «Крик» Эдварда Мунка над отцовской головой в золотой оправе. Копию, естественно. Она начинает действовать мне на нервы, когда я заглядываю в глаза тому безумному человеку в чёрном одеянии, где позади него так дружелюбно расплываются в красивом градиенте тёплые краски утренней зари. Когда-нибудь я тоже сойду с ума и нарисую что-нибудь подобное, если доживу до такого состояния. С такой семейкой уж точно. Папа тоже желает мне спокойной ночи и уходит наверх, оставив недопитый бокал вина на краю столешницы. Я гипнотизирую его взглядом и перевариваю все то, что успело произойти за последние пять минут. Так, из обычных посиделок в зале, компания распалась, оставив после себя царапающий душу остаток неопределенности. Это не была ссора — просто лёгкая обида, которая кажется в разы хуже первого. Очень горько смотреть на то, как два человека, связанные третьим, так и не могут поладить меж собой и простить все внезапные всплески эмоций. Горько так, что я несусь в свою спальню, захлопывая дверь на замок, и открываю книгу Кристи на загнутой странице, оставаясь валяться на кровати в алом атласном платье, неудобных туфлях и идиотском коралловом колье. 30 июля, 4:22 утра!!! До сегодняшнего дня это казалось невозможным. Пару часов назад ко мне через окно вломился соседский парень Грегорио, которого я зову коротко — Грег. Он такой высокий, широкоплечий и кудрявый, в его небесных глазах можно искупаться, как в океане, а точеными скулами — порезаться. Я вообще не знаю, куда смотрели эти амбалы из отцовской охраны, но это лишний раз доказывает то, что Грег — верткий и смекалистый. А ещё он красивый. Никогда не устану повторять! Я сразу отложила чтение, когда услышала подозрительные стуки с другой стороны окна на веранде. В следующий миг я чуть не хлопнулась в обморок в прямом смысле слова от неожиданности, ведь, во-первых, лезть по водосточной трубе на второй этаж рискованно, а во-вторых… Этот знак внимания нужно ценить и помнить, как первый поцелуй. Он улыбнулся, подарив мне алую розу из клумбы дома напротив, а потом подмигнул и исчез так же внезапно, как появился. За ту минуту я едва ли помнила как себя зовут, что уж тут говорить об адекватности моего поведения. Таращилась на него, наверное, как баран на новые ворота, и он понял, что я представляю из себя на самом деле. И почему всегда, когда я хочу понравиться парням, со мной происходит очередной конфуз?.. Сейчас пишу это и думаю, что бы это могло значить — заигрывание или ответные чувства? Он ведь, падла, уже обо всем догадался, о чем можно было. Я плохо умею скрывать своё настоящее «я», но я и не корю себя за это. Что нам терять, если жизнь нам дана в едином экземпляре? Эх, вот бы когда мои дети прочитали это и подумали, сколько романов и интрижек у меня было. Это ведь такое классное ощущение — знать, что ты кому-то запал в душу, и нарочно стараешься сделать побольнее, чтобы заставить того бороться за тебя. Только в случае с Грегом все наоборот — девочкой на побегушках становлюсь я. Но какого-то черта мне нравится эта игра за лидерство, и я точно знаю, что одержу победу. Интересно, как отреагирует Дженна на то, что увидит утром — одиноко стоящую розу в хрустальной вазе без воды на прикроватной тумбочке падчерицы?

***

Ранний перелёт дался мне особенно тяжело в силу того, что я толком не выспалась, да и не смогла бы после всего случившегося. Чувство эйфории ни на секунду ни покинуло меня с половины пятого утра, и я ощущала себя принцессой из средневековой сказки, которую навестил желанный принц на белом коне, а затем упорхнул в закат. Только мой принц был пешим и вовсе не принцем, но это не преуменьшило мою симпатию к нему, а лишь только раззадорило. Такая лёгкая романтика определенно губительно действует на мою психику… Кресло личного отцовского самолёта, конечно, мягкое и удобное, напичканное множеством средств для создания максимального комфорта, но все же это не родная кровать моего дома. Я откидываюсь назад и закрываю глаза, которые тут же начинает жечь от усталости, но я игнорирую это чувство и подгружаюсь в полудрему. Ещё сквозь сон я слышу, как папа шелестит страницами газеты, а мачеха осоловелым голосом заказывает бокал шампанского у стюардессы. И в таком хреновом состоянии у неё есть силы вливать в себя алкоголь? Спустя часов семь мы преодолеваем голубые воды Атлантики и приземляемся в аэропорту Вашингтона. Покидая салон самолёта и остановившись на ступеньке трапа, я опять была вынуждена улыбаться фоторепортерам и операторам, махать ручкой на камеру и отвечать на идиотские вопросы корреспондентов. — Мисс Грэм, есть ли у Вас праздничное настроение? — Да, конечно. День рождения отца для меня всегда большой праздник. Кажется, точно так же я отвечала и на прошлогодний вопрос, и на позапрошлогодний, и ещё раньше…Тупо заученные шаблонные фразы не меняются год от года, и каждый раз будто становятся всё глупее и стыдливее. Я сбегаю от пытливых и изучающих глаз общественности и скрываюсь за спасительной дверцей отцовского лимузина. Шофер приветливо приоткрыл мне проход в салон, и, на радостях приземлившись на мягкий диванчик, я сделала глубокий вдох и выдох. Какое-то чуждое волнение не хотело меня покидать, и это смущало больше всего. Вскоре папа с мачехой тоже смогли пробиться сквозь плотную стену толпы корреспондентов к лимузину и сели со мной — папа сразу облюбовал место напротив, как ни странно, у холодильника с шампанским, а Дженна пристроились настолько тесно ко мне, что аж сердце екнуло от неожиданности. Интересно, президентская жена хоть раз слышала что-то о личном пространстве? — Ну что, Эшли, — с нескрываемыми нотками энтузиазма в голосе произнесла женщина, — ты готова к веселью? — Сию секунду готова пуститься в пляс, — уныло бросила я и отвернулась к окну, всматриваясь в пролетающие мимо домики и деревца на самом горизонте аэродрома. Меня и так с сегодняшнего утра добивает каждое событие, связанное с отцовским праздником, так ещё и мачеха пытается подмоститься ко мне так, как только умеет! Если хорошо ей, это ещё не значит, что так же зашибенно и всем людям на свете. Изящные пальчики Дженны скользнули по моему оголенному плечу и осторожно стиснули кожу, заставляя меня покрыться с ног до головы мурашками. Такие томные прикосновения лишь будоражили сознание, но никак не успокаивали нервы. Господи, я точно не о том думаю.

***

Часы марки «Casio» на моем левом запястье пробили половину восьмого — времени, к которому все долгожданные гости мира должны были съехаться на отцовский день. Я поправила выбившиеся из-под медного ободка с вкраплениями гранёного рубина непослушные локоны и одним взмахом руки уложила их обратно. Взглянув на себя в зеркало в полный рост, как тогда, в Испании, я в последний раз оценила себя со стороны и мысленно ахнула — казалось, что никогда ранее я не выглядела такой… взрослой. Кокетливой. Соблазняющей мужскую непоколебимость. Красный же так манит к себе, да? Я повернула голову на тихий звук, раздавшийся за другой стороной двери. Троекратный стук, а затем услужливый тон папиной секретарши вмиг заставили меня похолодеть. — Мисс Грэм, Вас внизу уже заждались, — пояснила женщина и улыбнулась мне миловидной улыбкой. Я попыталась скопировать её, но получилось как-то контуженно. Из-за чего я так переживаю? — Секунду! — бросаю я в ответ, но моя фраза ударяется о захлопнувшуюся дверь и прилетает ко мне обратно, больно щёлкнув по носу. Я подавляю приступ нервозной агрессии и стараюсь переключиться на нейтральную тему, и первое, что мне взбредает в голову — таинственный незнакомец из торгового центра с до боли знакомым обликом. Ещё хуже. Рвано вздохнув, я дернула за ручку двери и оказалась в тёмном коридоре, ведущему к лестнице в огромный холл. Звяк браслетов на правом запястье шумел только об одном — сегодня точно скучать не придётся. Я остановилась на пролете между первым и вторым этажами, и мне открылся ошеломляющий вид на происходящее вокруг. Толпы нескончаемых гостей напоминали пчелиный рой, не успокаивавшийся ни на секунду, что одновременно заставляло волноваться и восхищаться. Окинув публику быстрым взглядом, я зацепилась за седовласого премьер-министра Франции с его хорошенькой молодой красавицей-женой. Она младше его на тридцать четыре года — и здесь все такие. Большая политика — огромная зияющая дыра в абсолютной пустоте, что вьётся около неё, но всё удивительным образом завязано друг на друге. Самое обидное, что семейство Грэм — не исключение из правил, а лишь очередное дополнение системы. — Позвольте представить вам мою единственную и любимую дочку Эшли! — отцовский голос так внезапно раздался над самым моим ухом, что я нелепо дёрнулась в другую сторону, но вскоре была крепко приобнята за плечи, будто папа этим жестом пытался выбить из меня неловкость и стеснение. Толпа сопроводила торжественный оклик бурными овациями и удивлённо заохала, начав такое же бурное обсуждение по поводу меня. То, как я выгляжу, как веду себя, как дышу, моргаю, смотрю на остальных. Как же это заколебало. — Имею честь! — услужливо обратилась я к гостям и слегка склонила голову в знак приветствия. Жёны чиновников дотошно изучали меня стеклянным взглядом, при этом так тепло улыбаясь, что любая бы из них смогла в одиночку растопить огромный айсберг. Это выглядело и смешно, и страшно одновременно — ведь женщины понимают друг друга как самих себя. Я прошла в зал и позволила остальным то подать свою руку в атласной перчатке, то поцеловать её, что и сделали мужчины. Я блуждала по их приторным лицам скучающим взором, даже не пытаясь найти намека на искреннюю приязнь, ведь я искала другого. Я точно знала и предчувствовала, что он придет на этот вечер и хоть как-то скрасит нелепый праздник своим присутствием. Чем глубже я пробирались в водоворот гостей, тем больше во мне росло непомерное волнение и чувство ожидания. И это случилось. Я выцепила среди однородной массы ярко выделяющееся пятно и рефлекторно приосанилась. Его бы не заметил только слепой. Пазл начал собираться воедино: нерезкие и размытые лица вдруг наложились друг на друга и образовали одно единое — знакомое до боли в груди. Где-то вдалеке так вовремя заиграла ритмичная оркестровая музыка. Мой давний знакомый в один миг оказывается рядом со мной и бросает на меня прищурившийся взгляд водянистого цвета глаза, не спрятавшегося за прядями русой челки. Его горячие руки с умением змеиной гибкости обвивают меня вокруг талии и статично замирают в исходной позиции, одновременно держа меня так близко, но всё же допустимом расстоянии. Внезапно воздух становится всё реже, моё нутро — холоднее, а низ живота и вовсе затягивается в тугой узел. — Леон?.. Он лишь хмыкнул. — Потанцуем?