this is the road to ruin

Лютику всегда нравилось думать, что по машине о её владельце можно узнать очень многое: что тот ценит больше — практичность или стиль, склонен ли к сентиментальности и ностальгии или жаждет заполучить очередную модную игрушку, какой образ жизни ведёт. Что о нём самом можно было узнать по его машине, Лютик старался не думать. Он был «счастливым» владельцем универсала, прозванного в шутку Пегасом — его девочка разгонялась медленнее стекавшей с ложки густой патоки. А всё потому, что Вальдо, сука, Маркс сбежал в Нильфгаард со всеми его деньгами. Машина была древней, ломалась минимум раз в месяц, печка в ней не работала уже несколько лет, а на лобовом стекле было столько трещин, что техосмотр каждый раз превращался в мучение. Но ей нужно было протянуть всего ничего — пока Лютик снова не станет звездой или пока не найдёт работу, за которую ему будут платить больше восьми крон в час. — В один прекрасный день эта рухлядь взорвётся, — сказала Присцилла одним весенним вечером, когда Лютик в четвёртый раз безуспешно попытался завести машину. — Не называй Пегаса рухлядью! — попытался перекричать жалобное покашливание двигателя Лютик. — Это её разозлит. — Да она с 2012 года только и делает, что злится. Мне кажется, эта машина одержима дьяволом. В ответ Лютик скорчил рожу. — Я столько раз тебя подвозил, и вот она, твоя благодарность? Надо было заставить тебя добираться пешком. — И это было бы намного безопаснее. Ты же вроде встречался с девушкой из автомастерской? Позвонил бы ей. — Она меня бросила. Сказала, что не видит серьёзных отношений с человеком, который так паршиво заботится о своей машине. — Знаешь, а я её даже понимаю. — Отсоси, а. — Я не сплю с людьми, которые так паршиво заботятся о своей машине. — Ты ранишь меня в самое сердце. Ха! — выкрикнул Лютик, когда машина с удушливым хрипом ожила. — И что ты теперь скажешь? — Наконец-то, блядь. Если я ещё раз опоздаю к началу собственного выступления из-за этой рухляди… — Пегас предупреждающе фыркнула, и Присцилла испуганно распахнула глаза: — …то есть из-за этой чудесной, не разваливающейся на части машины, Эсси меня убьёт. Всю поездку до бара, в котором группа Присциллы давала концерт, Лютик недовольно ворчал себе под нос. Когда они наконец доехали, Присцилла наклонилась к заднему сидению, чтобы забрать гитару, и бросила, словно между прочим: — Знаешь, а ты ведь мог бы к нам присоединиться. — Не сегодня. Мне на работу надо. — Я и не говорю о сегодня. Но нам правда не помешал бы ещё один вокалист. Лютик перевёл взгляд за спину Присциллы. Бар был полон. В памяти Лютика ещё хранилось волнение, которое испытываешь, выступая перед толпой, её возбуждённый гул и исходящее от тесно прижатых друг к другу тел тепло. И дрожь, которая пронизывает всякий раз, когда ты слышишь, как люди поют с тобой твои песни. Но всё это было так давно. — Может быть, когда-нибудь… — Лютик, — Присцилла вздохнула. — Рано или поздно ты должен вернуться на сцену. Не позволяй Вальдо испортить всё окончательно. Ты очень хороший певец. — Я не готов, Прис, — Лютик отвернулся и уставился прямо перед собой. — Иди уже, иначе Эсси действительно тебя убьёт, а меня уволят. Ни пуха, ни пера! — Хорошей тебе смены. Надеюсь, твой седовласый красавец сегодня заглянет. — А уж как я на это надеюсь, — Лютик проводил Присциллу взглядом. С гитарой за спиной она зашла в клуб, приветливо помахала кому-то из завсегдатаев. Её группа выступала здесь раз в месяц. Лютик ощущал внутри назойливые уколы… нет, не горечи, по неудовлетворённым творческим амбициям он давно отгоревал. Его мечты собирать стадионы и видеть собственную улыбку на обложках журналов рухнули, и он смирился с этим. Но иногда, особенно по ночам, на мгновение вдруг становилось больно. Он сделал глубокий вдох, чтобы в голове прояснилось, и поехал на работу.

***

Накануне Лютик поменялся с одним из коллег, поэтому сегодня его смена началась раньше, чем обычно. Находиться в магазине на заправке до полуночи было непривычно: во-первых, покупателей было много, а во-вторых, Лютику пришлось работать в паре. Весь вечер он продавал сигареты и лотерейные билеты, безуспешно пытался потрепаться с коллегой и заполнял заднюю часть морозильной камеры. Когда немногим после полуночи Лютик начал собираться домой, то был измотан так, словно на часах было четыре утра. Когда он шёл к машине, то поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы сегодня Геральт останавливался у них на заправке, потому что тогда ему придётся довольствоваться паршивым кофе, который готовили все его коллеги. С той ночи, когда Лютик помогал Геральту залатать рану на плече, прошёл почти месяц, и за это время Геральт останавливался в магазине раз пять или шесть. Теперь, когда его потрёпанный фургон въезжал на парковку, Лютик не мог удержаться от улыбки. Как Геральт умудрился получить такое ранение, он Лютику так и не объяснил, и тот больше не пытался спрашивать сам. Но когда Лютик садился в машину (удивительно, но на этот раз Пегас завелась с первого раза), коричневого фургона нигде не было видно. Он успел проехать всего пару миль по шоссе 89, и Пегас вдруг начала издавать тревожный дребезжащий звук. Курва. Всё в порядке, — заверил Лютик себя, продолжая путь. Пегас всё время издаёт тревожные дребезжащие звуки. В конце концов, она до сих пор не взорвалась, несмотря на мрачные предупреждения Присциллы. Ещё через милю машину начало трясти так сильно, что у Лютика застучали друг о друга зубы. Если он умрёт от того, что вовремя не остановился, когда Пегас начала издавать странные звуки, Присцилла потом замучает его дух спиритическими сеансами — будет призывать его каждый день до конца своей жизни и твердить, какой же он, блядь, идиот. Со стоном Лютик свернул к обочине, но не успел даже толком остановиться, как Пегас в последний раз икнула и заглохла. С минуту Лютик сидел с закрытыми глазами, пытаясь взять себя в руки. В конце концов, он потянулся в карман куртки за телефоном — Алан много раз говорил, что если у него когда-нибудь возникнет проблема с машиной, он эвакуирует его бесплатно. В кармане телефона не оказалось. Он вспомнил, как, собираясь домой со смены, долго рылся в карманах в поисках ключей от машины, вытащил бумажник, телефон и положил их на стойку. Он точно знал, где сейчас его телефон — рядом с банкой для мелочи. — Бля-а, — протяжно простонал Лютик, вытащил из бардачка фонарик, вылез и открыл капот Пегаса. Под капотом машина выглядела… как машина. Его бывшая — та, что работала в автомастерской, пыталась научить его хоть немного разбираться в автомобилях, но Лютика больше интересовало то, что находилось у неё под капотом. Лютик ткнул наугад в какую-то железку, взвизгнул, выяснив, что она очень горячая, и огляделся по сторонам, пытаясь придумать, что ему делать. Отсюда до ближайшего съезда было добрых две мили, и хотя идея идти пешком вдоль дороги по темноте его не привлекала, без телефона других вариантов у него не было. Настойчивый внутренний голосок напомнил о происходивших последние месяцы вдоль шоссе 89 убийствах. Лютик старался особо к нему не прислушиваться. — Ну, хоть не зима на дворе, — произнёс он вслух, хотя апрельский вечер выдался довольно прохладным. — Ситуация была бы значительно хуже, если бы бушевала метель. Никто ему не ответил, но Лютик решил, что Пегас была с ним согласна. — Понимаешь, красавица, — продолжал Лютик, на этот раз обращаясь уже к машине. — Я не хочу продавать тебя на запчасти. В основном, конечно, потому что я выручу максимум пятьдесят крон. Я хочу, чтобы ты умерла достойно, когда придёт твоё время. А это точно не сегодня, потому что мне нужно домой. Должен же я хоть раз вернуться домой в относительно нормальное время. Меня ждёт упаковка мороженого и пиво. За что ты так со мной? У машины объяснения её действиям не нашлось, и к длинному-длинному списку причин ненавидеть Вальдо Маркса прибавилась ещё одна строчка. Он так сосредоточился на жалости к себе, что не сразу расслышал рычание. Лютик обернулся к густому лиственному лесу, зажавшему шоссе 89 с двух сторон. Лес был тих и спокоен. Наверное, воображение разыгралось… Рычание повторилось. В кустах зашуршало. — Енот, наверное, — сказал Лютик, обращаясь к машине, хотя в жизни не слышал, как рычат еноты. Не сводя глаз с деревьев, он быстро забрался внутрь и заблокировал двери. Сердце забилось быстрее. Лютик ещё раз проверил карманы — на случай, если каким-то чудом телефон материализовался в одном из них, но этого, разумеется, не произошло. — Не волнуйся, красавица, — он похлопал по приборной панели, руки у него дрожали. — Я уверен, что переживать не… По заднему бамперу что-то стукнуло. Лютик резко развернулся, но ничего не увидел. Он сглотнул и долго прерывисто выдохнул. — Та-а-ак. Мимо пролетела машина, и он успел разглядеть что-то — что-то большое, пригнувшееся к асфальту. Заметил, как сверкнули в свете фар острые зубы. А потом машина скрылась из глаз, и больше Лютик уже ни хрена не видел. Он, конечно, мог посветить фонариком, попытаться разглядеть, что там снаружи. Вот только ему очень, очень не хотелось этого делать. Он слышал чьё-то дыхание. Низкий, хрипящий, сиплый звук. У его матери жил мопс с астмой. Если бы он свалился в чан с токсичными отходами и мутировал в монстра, то звучал бы, наверное, так же. Лютик глядел прямо перед собой, боясь даже скосить глаза в сторону, и слушал, как что-то возится у левого крыла машины. Он не хотел поворачивать голову. Он не хотел оказаться лицом к лицу с тем, что было снаружи. Достаточно было видеть движение краем глаза. Знать, что на него смотрят. Чувствовать тяжесть голодного взгляда. В окно поскреблись — легко и тихо, он даже мог бы подумать, что ему почудилось. Лютика затрясло так сильно, что застучали зубы, и он испугался, что его сейчас вырвет. Раздался ещё один стук, на этот раз более настойчивый. — Пожалуйста, — зашептал он. — У меня нет денег, а машина не стоит ни гроша. Пожалуйста. Он не думал, что тому, кто стоял возле его машины, нужны были деньги или Пегас. В дверцу машины что-то врезалось, и Лютик сдавленно вскрикнул. Вопреки собственному желанию, он повернулся к окну. Существо было огромным, покрытым густой шерстью, а прижатая к стеклу рука казалась одновременно похожей и на человеческую руку, и на собачью лапу и заканчивалась длинными кривыми когтями. В голове сделалось пусто до звона: он не мог видеть того, что видел, в реальном мире такие создания просто не существовали. Существо… оборотень — подсказал мозг, но это слово казалось неправильным, потому что оборотней, блядь, не существует, — существо снова врезалось в дверь, и машина качнулась. Ужас заставил парализованные конечности начать двигаться. Лютик, движимый отчаянным желанием оказаться как можно дальше от жуткого создания, попытался перелезть на заднее сидение. Раздался страшный скрежет разрываемого металла, оторванная дверь исчезла в темноте, чья-то рука схватила Лютика за лодыжку. — Нет! — закричал он, но было поздно. Его выдернули из машины и бросили на дорогу. Холодным асфальтом ссадило кожу на ладонях. В ужасе Лютик пополз в сторону, но тварь настигла его прежде, чем он успел сдвинуться на жалкие полшага. Его схватили за шиворот, подняли в воздух и потащили к лесу. Он знал, что как только они зайдут за линию деревьев, он умрёт. Возможно, он уже был мертв. Он забился в крепкой хватке существа — существа, не оборотня, продолжал твердить он самому себе, — засучил ногами, бесполезно замахал руками. Непрошено мелькнула мысль, что со стороны он, наверное, походил на упирающегося кота, которого схватили за шкирку и пытались затолкать в ванну. Истерический смешок заклокотал в горле и вырвался странным всхлипывающим звуком. Лютика швырнули на землю, и он ударился головой о камень, во рту разлился привкус крови, перед глазами заплясали звёзды, но переживать о сотрясении времени не было. Уткнувшись лицом в землю, Лютик попытался хотя бы свернуться калачиком в последней отчаянной попытке защитить жизненно важные органы. Он услышал над собой рычание, и горячее дыхание защекотало затылок. Наступило оглушающее осознание, что вот сейчас он умрёт, эта зверюга разорвёт его на части, и Присцилла проснётся утром в пустой квартире и не узнает, что с ним случилось… Существо снова коротко рыкнуло, а потом раздался взвизг и влажный тошнотворный звук. Наступила тишина. Лютик не двигался и не решался открыть глаза. Он даже не сразу понял, что зажмурился. По мёрзлой земле захрустели, приближаясь, шаги, и у него перехватило дыхание. — Лютик, — голос был низкий, хриплый и очень знакомый. Медленно и осторожно Лютик поднял голову. Он почти ничего не видел в темноте, но смог разглядеть силуэт широкоплечего мужчины и блестящие в лунном свете белые волосы. — Геральт? — в шёпоте его голоса звучал страх. — Всё хорошо, — сказал Геральт. — Ты в безопасности. Ты ранен? — Нет, — это было полуправдой: голова раскалывалась, а по лбу, кажется, текла кровь. Должно быть, заметив это, Геральт что-то невнятно буркнул и опустился перед Лютиком на колени. Когда пальцы нежно коснулись лба, Лютик бездумно подался навстречу. — Всё не так плохо, как кажется, — прошептал Геральт. — От ран на голове всегда очень много крови. — Ага, я это ещё по музыкальному лагерю помню. Была у нас одна девочка-трубачка, так она без малейших угрызений совести использовала тубу в качестве дубинки. Геральт фыркнул. — Звучит небезопасно. Встать сможешь? Лютик кивнул и с помощью Геральта поднялся на ноги. Мимо них по шоссе пролетела ещё одна машина, осветив лес, и Лютик опустил взгляд — очень вовремя, как раз успел разглядеть труп напавшего на него существа. Только это был не огромный, покрытый шерстью зверь, а обычный мужчина, средних лет, коренастый, с разинутым ртом и пустыми тёмными глазами. Он был разрублен почти пополам. Лютик вполне мог бы прожить всю жизнь без знаний о том, как выглядят человеческие внутренности, и его бы это устроило. Он поднял взгляд на Геральта и увидел, что его глаза полностью почернели. Даже склера. Он даже не понял, что падает, пока Геральт не выкрикнул его имя. Лютик ударился головой о землю, и всё погрузилось во тьму.